страшно не летать

— иди нахуй, сомусева! алина сбрасывает вызов, и закатывает глаза. как можно быть настолько мерзкой сукой! софья снова читала ей лекции о том, что иногда барабанщица не попадает в ритм или переводит на себя все внимание фанатов, от чего олешева начала выпивать не только на репетициях, но и на концертах. они грызутся уже более двух лет. складывается впечатление, что они были рождены, чтобы ненавидеть друг друга. в их глазах пылал огонь, стреляли молнии, мелькали искры, и все это от ненависти к друг другу. один раз, после концерта, алина случайно облила софью водой, и та разбила ей нос, и сломала одну барабанную палочку о собственное колено. от таких воспоминаний алину передернуло. ее посещала мысль о том, чтобы покинуть группу. но ведь она сама написала строчки: и мне совсем не больно падать — страшно не летать. собрав всю волю в кулак, олешева решила остаться. терпеть боль и унижение. терпеть сомусеву. алина натянула зуди цвета черники, и села на диван, обняв колени. айфон начал разрываться от входящего звонка. на экране высветилось «стерва» девушка затянула капюшон, и через силу ответила. — что ещё? — приезжай ко мне, у нас будет репетиция в домашней обстановке. — но мы же арендовали зал... — ты видела какой там ливень? и... да, езжай осторожней... гудки. на момент, алина вскинула брови вверх, и надула щеки, которые горели адским пламенем, как после пощёчины. софья за неё переживает? быть не может... алина ещё раз убедилась во лжи своей напарницы, когда в ее доме не увидела барабанов. — а где... — барабаны? — рыжая подкралась сзади так незаметно, что олешева задрожала. то ли это от страха, то ли от дождя. — а кто сказал, — она смеётся. — что мы будем репетировать наши песни? рыжая бестия толкает алину на огромный кожаный диван чёрного цвета, попутно стягивая с неё косуху. — что ты делаешь?! — заткнись! — пощечина оказывается звучной, и у розовой все гудит в голове. алина грустно улыбается. ее позвали в ловушку, чтобы в очередной раз избить. а потом она будет плакать и замазывать синяки тональником, чтобы никто ничего не подумал. софья аккуратно поглаживает красную щеку и осторожно целует в губы. алина возмущается, в ужасе старается выбраться, встать с проклятого холодного дивана, но сомусева села на неё сверху и перехватила запястья одной рукой. — остановись! — кричит олешева, в панике осматривая гостиную. сильные пальцы надавливают на скулы, заставляя приоткрыть рот, и тут же, чужой язык начинает хозяйничать в ее полости. мерзко. алина никогда не целовалась с девушками. а с этой девушкой уж подавно не хотелось. насильно ее топ был снят, и алина очень сильно пожалела, что именно сегодня не надела лифчик. она замерла, когда губы коснулись горошины соска, а затем его сжали зубы. алина зашипела, извиваясь будто дикая кошка. — я же сказала, что ничего не выйдет, — прошептала софья, стягивая с рыдающей девушки шорты. — не надо... т-ты не знаешь что... д-делаешь! алина захлебывалась слезами, а тело сковал приступ страха. сомусева безумно улыбнулась, губами припадая в шее своей жертвы. колготки в большую сеточку оказались порваны, а бикини отодвинуты в сторону. — сука! алина с криком ударила рыжую кулаком в нос до крови, но та в ответ отвесила ей пощёчину, разбивая губу. софья насильно уложила сопротивляющуюся девушку на кожаный холодный диван, вновь садясь сверху, чтобы та не дергала ногами. в руках вокалистки были запястья олешевой, но каждый раз когда она хотела поцеловать ее, барабанщица мотала головой из стороны в сторону, и рыжей пришлось взять хрупкие запястья в одну руку, а освободившейся рукой сжать ее шею, фиксируя в удобном положении. — тише, вот так... рыдания не прекращались, но алина на мгновенье застыла, а софья воспользовалась моментом и ввела в девушку сразу два пальца, активно начиная трахать свою напарницу. секунда, и алина кричит, извивается словно змея, но сомусеву это только забавляет. через час, розовая проваливается в спасительную темноту.