Hel

Когда Шинобу разбивает костяшки в мясо и кровью пачкает белую школьную блузку, она пишет сестре короткое «не жди», давит в себе неуместную улыбку, и бездомной кошкой скрывается в подворотне. Она останавливается напротив двери чужой квартиры спустя ровно пятнадцать минут — срезала через гаражи, перепрыгивала ступеньки через одну. Несколько долгих минут просто всматривается в трещинки и выбоины на поверхности двери, качаясь взад-вперед на каблучках, подмечает, что кое-где уже облупилась краска, и лишь затем нажимает на кнопку звонка. Дверь ей открывает богиня, облаченная в один лишь черный шелковый халат, едва прикрывающий колени — невольно вина колет сердце, когда Кочо понимает, что она сегодня снова работала в ночную смену. Несмотря на это, богиня не ругается, не гонит её прочь, наоборот, пошире открывает дверь, пропуская девушку внутрь. В коридоре Шинобу ориентируется легко даже без света. Скидывает неудобные туфли, школьный пиджак вешает рядом со своим же бежевым пальто, уже и не вспомнить когда здесь забытым. И прямиком в ванную шагает, расстёгивая блузку на ходу. Тамаё уже ждёт её там, наизготовку с аптечкой и теплой улыбкой. Шинобу, если честно, сражена наповал. Богиня осторожно обрабатывает чужие подранные руки, хмурится, когда Шинобу шипит от нанесенного антисептика, дует на ранки, словно Кочо — маленький ребенок. И, как обычно, ни о чем не спрашивает, аккуратно обматывая пальцы девушки бинтами. Шинобу от нее взгляд отвести не может: благоговейный, восхищённый настолько, что самой страшно становится. Шинобу Кочо никогда не признавала авторитетов, ни перед кем не стелилась, на всех смотрела гордо задрав голову к небу. С Тамаё все было по другому. Тамаё была… Её богиней, и этим всё сказано. Перед ней хотелось падать на колени, обязательно расшибая их в кровь, целовать подолы чужой юбки и выпирающие косточки на запястьях, хотелось поведать обо всех грехах своих, ведь богиня точно простит и, может быть, даже по голове погладит своей теплой заботливой рукой. Шинобу считала, что жить стоит хотя бы ради этого. Когда с перевязкой покончено, Тамаё помогает ей окончательно стянуть блузку, чтобы после закинуть в стиральную машину — под её взглядом полуобнажённая девушка чувствует себя странно. Вроде и приятно, что именно на неё богиня смотрит с такой смесью беспокойства и нежности на лице, но в то же время из самых темных уголков сознания лезут ленточные черви угнетающих мыслей. «Я не так красива по сравнению с ней. Я ей не ровня и никогда не буду». Но от всего этого и следа не остаётся, когда Тамаё ласково берет её за руку и за собой тянет на кухню. — Я заварю тебе твой любимый жасминовый чай. Кажется, именно его мы пили в нашу первую встречу? — Кочо кивает. И так и не говорит, что этот самый жасминовый чай она просто терпеть не может.