Carpe diem

      В кабинете Хокаге стоял гул — не от шепота советников или шуршания бумаг, а от грохота разлетающейся мебели. Толстые дубовые стены, выдержавшие не один переворот и десятки нападений, теперь трещали под ударами кулаков и шарингана. Дверь была вырвана с петель ещё час назад, и в проёме то и дело мелькали лица встревоженных стражников, но никто не решался вмешаться.       — Ты опять не слушаешь! — прорычал Учиха Саске, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его глаза, горящие красным, метались по комнате, как у загнанного зверя. — Я не просил тебя быть моим врагом!       Хирузен Сарутоби — нет, не он. Сейчас за столом сидел не старый мудрец, а Мадара Учиха, облачённый в мантию Хокаге, будто насмехаясь над самой идеей мира. Он спокойно перелистывал свиток, даже не поднимая глаз на племянника, разносящего кабинет в щепки.       — Ты устал, Саске, — произнёс он безразлично. — Отдохни. Или уйди. Мне всё равно.       Какаши Хатаке застыл в дверном проёме, держа в руках свиток с заданием. Он не собирался становиться свидетелем этого безумия. Просто зашёл за уточнениями по миссии — и попал в ловушку, где царила не власть, а безумие.       Он знал, что клан Учиха из поколения в поколение несёт в себе проклятие — не только Шаринган, но и склонность к раздвоению личности, к бреду величия. У Саске всё было хуже: его навязчивая идея — «солнечный мальчик», Наруто Узумаки — стала одержимостью. Блондин давно привык к странностям своего друга. Он не пугался, не отстранялся — наоборот, проводил с Саске часы, дни, недели. И Какаши… не мешал. Не его дело. Хотя сердце сжималось каждый раз, когда он видел, как Наруто улыбается этому больному взгляду, полному обожания и боли.       — Какаши-сенсей? — раздался голос, и он вздрогнул.       Перед ним стояла Сакура Харуно. Розовые волосы собраны в аккуратный хвост, глаза — как весенние листья, полные решимости и усталости. Она посмотрела на него — не как ученица на учителя, а как женщина на мужчину, которого давно знает, но так и не поняла.       — Ты тоже здесь… — сказала она тихо.       — Просто зашёл, — ответил он, пряча лицо за маской, хотя она и так видела всё в его глазах. — А ты?       — Слежу за Саске. Опять сорвался,— она вздохнула. — Иногда мне кажется, что он не хочет спасения… Он хочет, чтобы его спас именно Наруто.       Какаши ничего не ответил. Что он мог сказать? Что и сам когда-то мечтал о спасении? Что до сих пор просыпается ночами, чувствуя запах дождя и крови, и видит лица Обито и Рин?       — Ты женился, — вдруг сказала Сакура, глядя в пол.       — Да.       — Она… хорошая?       — Добрая. Умная. Не задаёт лишних вопросов.       — Значит, не я.       Он замер. Хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого лишь кивнул.       — Лучше так, — прошептала она и ушла, оставив его стоять в пыльном проёме, где воздух был густ от боли и безысходности.

***

      Через несколько дней всё изменилось.       Мадара вызвал Какаши лично. В кабинете, теперь уже восстановленном, пахло ладаном и кровью. Глаза Второго Хокаге — нет, не Второго, а самозванца — сверкали, как угли в печи.       — Ты будешь следить за Узумаки, — сказал он, не отрываясь от свитка. — Каждый его шаг. Каждое слово. Каждый чих. Докладывать — лично мне.       — Почему я? — спросил Какаши, хотя уже знал ответ.       — Потому что ты его учитель. Потому что ты умеешь молчать. И потому что… — Мадара поднял взгляд, и в нём мелькнула тень угрозы, — если ты откажешься, твоя жена исчезнет. Без следа. Без тела. Без слёз.       Какаши сжал зубы так, что заскрипели. Он кивнул. Что ещё оставалось?

***

      Домой он вернулся под утро. Жена — Аяме — сидела у окна в халате, держа в руках чашку чая, давно остывшего.       — Ты пил, — сказала она без упрёка.       — Да.       — Ты не любишь меня.       Он не ответил. Не мог. Потому что это была правда.       — Я знаю, — продолжила она тихо. — Я видела, как ты смотришь на неё. На Сакуру. Даже сейчас, когда ты со мной.       — Прости, — выдавил он.       — Не надо. Просто… не лги мне больше. Я не твоя клетка. Я — твой дом. Пока ты хочешь в него возвращаться.       Он пришёл к ней, обнял, прижал к себе. Но в голове уже звучал голос Наруто: «Сенсей! Завтра вечеринка! Приходи!»

***

      Вечеринка в честь дня рождения Наруто была шумной, как всегда. Музыка, смех, запах сакэ и жареной лапши. Все были здесь: Шикамару, лениво прикрывший глаза на диване; Тентен, танцующая с Ли; Куренай и Асума, держащиеся за руки; и Сакура — в платье цвета весеннего неба, подчёркивающем изгибы её тела и блеск глаз.       Какаши стоял у окна, потягивая сакэ, наблюдая за ней. Она смеялась, откинув голову, и в этот момент он вспомнил, как впервые увидел её — маленькую, с косичками и наивными глазами, кричащую: «Я люблю Саске-куна!»       Сколько всего изменилось…       Внезапно дверь распахнулась.       Все замолчали.       На пороге стояли двое Учиха.       Саске — хмурый, с бутылкой в руке, и Итачи — спокойный, как всегда, но с тенью тревоги в глазах.       — Мы пришли, — сказал Саске, кивнув Наруто. — Не думай, что я стал добрее. Просто… сегодня особенный день.       Наруто улыбнулся — широко, по-детски, но в глазах мелькнуло что-то взрослое, решительное.       — Спасибо, Саске.       Сакура тут же подошла к Учихе, положила руку на его плечо. Он не отстранился.       А Итачи… Итачи не сводил глаз с Наруто. Стоял рядом, как тень, как страж.       И вдруг Наруто поднялся на табурет.       — Внимание! — крикнул он. — Все здесь — мои друзья. Мои братья и сёстры. И сегодня я хочу сказать вам правду.       Тишина.       — Мы устроим переворот. Завтра. Мы свергнем Мадару. Вернём Конохе свободу.       Какаши похолодел.       Глупцы…       Он подошёл к Наруто, схватил его за плечо.       — Ты понимаешь, что делаешь? Он уничтожит вас всех!       — А если не попробуем — кто? — спросил блондин, глядя прямо в глаза учителю. — Ты? Ты молчишь. Все молчат. А мы — нет.       Какаши отпустил его. Что он мог сказать? Что он сам связан приказом? Что он предаст их, если не доложит?       Нет. Он не предаст. Пусть даже это будет последнее, что он сделает.

***

      На следующий день площадь перед резиденцией Хокаге напоминала поле боя. Ветер гнал пепел и пыль. Жители прятались в домах. АНБУ стояли на крыше, как статуи смерти.       И началось.       Крики. Взрывы. Молнии. Огонь. Сусаноо, вздымающееся над городом, как призрак древнего бога.       Какаши сражался, но глаза его были прикованы к Наруто. Тот, раненый, в крови, шёл вперёд, держась за руку с Итачи. В его глазах горел не гнев — надежда.       И тут Сусаноо взмахнул мечом.       Какаши бросился вперёд.       Но не он первым оказался между клинком и Наруто.       Сакура.       Она встала спиной к блондину, раскинув руки, и в последний момент Какаши схватил её, прижав к себе, закрывая своим телом.       Клинок из чёрного пламени вонзился в его грудь.       Он почувствовал, как её волосы щекочут ему нос — нежные, пахнущие сакурой и лавандой.       — Сакура… — прошептал он, теряя сознание.

***

      А потом — тишина.       Он открыл глаза. Вокруг — тела. Мёртвые… но поднимающиеся. Люди смотрели вокруг, растерянные, будто проснувшиеся от сна.       Вечное Цукиёми…       Какаши встал. В груди не было боли. Только пустота и странное облегчение.       И тут он увидел её.       Сакура стояла в нескольких шагах, держась за голову, как будто пытаясь вспомнить, кто она.       Он подошёл, опустился на одно колено перед ней и осторожно провёл ладонью по её розовым волосам.       — Второй раз я тебя точно не потеряю, — сказал он, и в голосе его дрожала не боль, а обещание. — Любовь моя.       Она посмотрела на него — и в её глазах вспыхнуло узнавание.       — Какаши-сенсей…?       — Просто Какаши, — улыбнулся он, и впервые за много лет — по-настоящему. — Просто… твой.