Ты Малфой, а я Уизли

Роуз не хватало воздуха, было жарко и совершенно нечем дышать. Много людей, громкая музыка, запах алкоголя и дыма, она уже давно осознала, что её не привлекает такого рода веселье, но и остаться сидеть дома одна она не осмелилась. Со своей подругой с работы, миниатюрной симпатичной блондинкой, Роуз со всех сил пыталась веселиться в этой абсолютно чуждой ей атмосфере. О присутствии Скорпиуса Малфоя, на новогодней вечеринке Лили Поттер, Роуз узнала именно от этой самой миниатюрной блондинки. Подруга обратила внимание Роуз на высокого и статного, как она выразилась «породистого» блондина, который бы только украсил своими генами её потенциальных детей. Всё было бы смешно, даже забавно и игриво, если бы она предложила подойти и познакомиться с любым другим парнем, но точно не с этим. Почему Роуз отправила подругу охотиться на симпатичного незнакомца одной, она не объяснила, но затея не увенчалась успехом, он пропал с виду через мгновение, как будто растворился в толпе. Первое, что почувствовала Роуз в момент, когда увидела Скорпиуса, был страх. Сердце вылетало с груди, как у маленькой испуганной птицы. Захотелось спрятаться от всех, оказаться дома, под одеялом, закрытой на все замки. Немного успокоившись, продолжая изображать беззаботное веселье, её накрыла волна грусти и обиды, за всё недосказанное и не услышанное. Весь год Роуз старательно игнорировала ноющую боль в груди, жила, как ни в чём не бывало, веселилась больше обычного, общалась с коллегами, ходила на вечеринки, окружила себя псевдодрузьями, легко заводила новые знакомства. У неё были отношения с двумя неплохими парнями, но дальше свиданий дело не пошло. Всё же Роуз любила себя и знала себе цену. Наступал момент у порога её дома, когда она понимала, что это не те мужчины, которых она готова впустить в свой дом, свою постель, свою жизнь. Настоящее понимание пустоты и бессмысленности происходящего пришло с первым снегом. Сил обманывать себя больше не было, перспектив на чудо становилось всё меньше. Порог её дома в Кенсингтоне был единственным в районе, не украшенным к Рождеству. В декабре она взяла отпуск и провела его дома в постели, одна. 25 декабря она нарушила главный закон семьи Уизли, она не явилась на Рождество к дедушке и бабушке в Нору, никак не объяснившись, чем вызвала волну недовольства и негодования, в частности, громкую ссору с отцом. Куда делась её непоколебимая самоуверенность, Роуз не знала, нужно было бежать от душной толпы ненужных людей, и лучше на свежий воздух. Она знала, что на четвёртом этаже дома, где была вечеринка Лилс, есть небольшая гостиная, с камином и балконом. Этаж был перекрыт, там никого не было. Войдя в тёмную комнату, Роуз сразу подошла к балкону и вышла на улицу. Чуда не было, как и снега. Моросил мелкий дождь. Холод был неприятным, не освежающий морозный воздух, а пронизывающей сыростью липкий туман. Постояв пару минут, продрогнув до костей, Роуз вернулась в комнату, она вздрагивала от холода, залезла с ногами в уголочек небольшого дивана и обняла лежащую там подушку в поисках тепла. Стараясь привести мысли в порядок, Роуз и не подумала о том, что прятаться в темноте в поисках тишины может не только она одна. А так и было. Скорпиус сидел в большом кресле напротив дивана, в который уселась Роуз, свет с балкона падал ему за спину, и его совершенно не было видно. Когда он понял, кто нарушил его уединение и мёрзнет на балконе, Скорпиус решил себя не выдавать. Может она выглядывает кого-то или ждёт, и вскоре уйдёт. Правда на миг внутри всё зашевелилось, видно было, что ей очень холодно, пойти забрать бы её, простудится ведь. Хоть и подобные мысли Скорпиус списал на выпитое виски, что было неправдой, он уже хотел встать, когда Роуз вернулась в помещение сама. Вскоре, Скорпиус понял, что она уходить не собиралась, и тут уже было делом времени и момента, когда он будет обнаружен. Она может испугаться, или подумает, что он следит за ней, ещё хуже, если она кого-то ждёт. Странно, но Скорпиус очень разозлился на себя. Снова он чувствовал себя виноватым перед ней, как будто это он нарушает её покой, хотя было в точности наоборот. — Ты здесь не одна, — негромко сказал Скорпиус, предотвращая возможные конфузы в будущем. Сделав глубокий глоток огненного напитка из стакана, который держал в руках, пытаясь настроить себя наиболее безразлично ко всему, что могла выкинуть Роуз от неожиданности. У Роуз, стоит признать, была молниеносная реакция. В ту же секунду она держала свою палочку в руках и ярко освещала ей комнату, вся напряжена, как дикая кошка, готовящаяся к прыжку. От яркого и резкого света в лицо Скорпиусу пришлось зажмуриться и даже прикрыть рукой глаза. — Малфой...— то ли вопрос, то ли возмущённое замечание, — что ты здесь делаешь? Она пыталась быстро сориентироваться, ведь растерялась от неожиданности, он явно застал её врасплох. К слову, Скорпиусу было нечего ей ответить. Можно спросить её о том же, но видя её насторожённый вид, решил вообще ничего не говорить. Убрав свет, к Роуз пришло понимание того, что он здесь был уже до её прихода. Прогнать его у неё не было причин, уйти самой она сейчас не могла, её всю знобило. Сделав ещё один взмах палочкой, она зажгла огонь в камине, возле которого сидела. Маленькую гостиную озарило мягким танцующим светом, от которого повсюду ожили причудливые тени. Скорпиус заметил кофейный столик, что стоял между ним и диванчиком, на котором, скрутившись, сидела Роуз, и поставил туда свой стакан. Она вся дрожала, что не укрылось от его глаз. Медленно сняв с себя пиджак, он бросил его на диван недалеко от неё. — Оденься, тебе надо согреться. Роуз, которая до этого смотрела на огонь, резко перевела взгляд то на Скорпиуса, а потом на его пиджак. Горечь и обида её переполняли, а обидчик был прямо напротив неё. Как же ярко она осознавала, что он был виновником той пустоты, которая переполняла весь год. Он её враг, он причинил ей боль. Взгляд был откровенно враждебным, всем своим видом она показывала неприязнь. И он видел это. Разгадывать причины её поступков или эмоций он давно уже не стремился. Хотелось просто забыться, взявшись за стакан с виски, он понял, что тот снова был наполнен, сделал два больших согревающих глотка. До Скорпиуса наконец-то дошло, что стакан наполнялся сам, а сколько он уже выпил, он не следил. Для обычно непьющего Скорпиуса сколько не выпей, все будет много. И ему вдруг стало легко и спокойно, он негромко рассмеялся и позволил себе быть абсолютно откровенным. — Не возьмёшь мой пиджак, только потому, что я «Малфой», да Роуз, — слова слетали с губ сами собой, быть честным с самим собой и окружающими было в его природе, и он больше себя не сдерживал, — какая же ты невыносимая. Интересно, ты только со мной такая, или со всеми? Такие откровенные заявления и абсолютно спокойный тон обескуражили Роуз. И смех, такой бесконечно грустный, смыл всю её злость на него, оставив лишь неудовлетворённый интерес. Но своей обычной манере она не изменяла. Прищурившись, внимательно вглядываясь в сидящего напротив Скорпиуса, она елейным голосом спросила: — Ты что пьян? — Не знаю, может быть,— пожав плечами, просто ответил Скорпиус. Она посмотрела на него снова, и увидела совершенно нового для себя Скорпиуса. Обычно, в её глазах он был спокойным и всегда немножко настороженным, собранным и внимательным. Она знала, что он очень добр и заботлив, также умён, вид у него всегда был благородным и немного грустным, отстранённым. Прошлым Рождеством, она мимолётом испытала на себе его совсем другую сторону, нежную, но при этом такую пылкую и напористую. Что это было, она так и не узнала, она так пыталась всё забыть, но сейчас, когда перед ней он был такой безобидный и открытый, любопытство брало вверх. Почему он доставил ей так много переживаний и боли, она ведь всегда была уверенной, что он влюблён в неё. Роуз хотела это узнать и уняла свой враждебный пыл. Более здраво оценив ситуацию, она расслабилась, всё же потянулась за его пиджаком и накинула его на свои оголённые плечи. — Я думала ты обычно проводишь праздники с родными, — сказала Роуз, начав с нейтральной темы, чтобы посмотреть насколько расположен он к разговору. Скорпиус с грустной улыбкой взглянул на Роуз. Его подкупал её миролюбивый тон и расслабленная поза, видно было, что она согрелась в его одежде. — Я так и планировал, но они почему-то решили, что мне будет лучше в подобном месте, — легко ответил он и с сарказмом добавил, — думали, может я здесь с кем-то познакомлюсь. — А что, Ирландки их не устроят, — уточнила Роуз, скорее для поддержания разговора. — Да нет, они на любую согласны, думаю бабушка даже рыжую Ирландку полюбит, а вот дед точно в гробу перевернётся. Они оба засмеялись. — Прямо таки на «любую»? — не удержалась Роуз. — Хотят, что бы я был счастлив, — негромко ответил он. — А ты почему здесь одна? — Скорпиус просто спросил то, что было у него на уме. Правда Роуз вопрос возмутил, хоть она и старалась это скрыть. — А я что, не могу быть одной? — вопросом на вопрос ответила она. — Да нет, а почему ты ушла с вечеринки? — Я что на допросе? — она снова возмутилась, но быстро взяла себя в руки, — я поняла, что не люблю вечеринки. — Ясно, я как оказалось, тоже не люблю, — просто сказал Скорпиус. Немного посидев в тишине рассматривая огонь, Роуз расслабилась и успокоилась. Скорпиус видел это, он наслаждался её мимолётном умиротворением, для обычно дерзкой и вспыльчивой Роуз это было редкостью. Бесстыдно рассматривал её, а короткое облегающее чёрное платье давало где разгуляться фантазии. Отпустив своё отчаянное, горькое одиночество он просто наслаждался. От него не ускользнуло, что её волосы стали как будто темнее, ложились они не лёгкими пышными локонами, как обычно, а идеально гладким шёлком обрамляли длинную белую шею и худые обнаженные плечи, грудь легко подымалась и опускалась, тонкие руки прижимали к себе небольшую подушку, а стройные длинные ноги были аккуратно поджаты в уютной позе. Взгляд серебряных глаз неоднократно изучил все её изгибы тела, и сейчас жадно скользил по тонким чертам лица, в её выразительных глазах отражалось пламя, а губы казались ещё темнее и сочнее. Даже не верилось, что однажды он её целовал. Это казалось невозможным и невероятным. — Твои родные были правы, с тобой хотела познакомиться моя подруга, ты ей понравился, — она быстро перевела взгляд на Скорпиус и поймала его, — настоящая красавица, в роду были вейлы, она бы подошла к тебе, если бы ты не прятался здесь. — Блондинка? Симпатичная, — просто сказал он с полуулыбкой. — Значит, заметил её, — хитро прищурилась Роуз. Скорпиус заметил в первую очередь Роуз, она для него была настоящей красавицей, и прятался он именно от неё. Он всматривался в её глаза и задавался немым вопросом, неужели она этого не понимает. — Не люблю вейл,— был его короткий ответ. — Ах, может просто она недостаточно хороша для тебя, раз только симпатичная, какие же тогда красивые по-твоему, — Роуз пыталась перевести всё в шутку. Скорпиус долго смотрел Роуз в глаза. Ну и пусть, решил он, пусть наслаждается, если ей так хочется. — Ты очень красивая, — тихо сказал он. — Ты правда так думаешь? — игриво уточнила Роуз. Она не сводила с него глаз, уловила, что-то в нём поменялось. — Да, лет с тринадцати. Хотя знаешь, какие у тебя красивые ноги я заметил только сегодня, — с лёгкой полуулыбкой сказал Скорпиус, задумчиво глядя на дно стакана. Роуз замерла, пыталась осознать и понять его слова. Она так больше не могла, делать вид, что ничего не было, она мучилась весь год, да и по нему не скажешь, что он счастлив. И слова его совсем не радовали, только огорчали ещё больше. Скорпиус понял, что такие откровения были лишними, он хотел сменить тему. — И что, ты не сказала ей кто я? — О чём ты? — Ну ты как никто должна понимать, мало кого из местного общества устроит моя фамилия. Вся ненавязчивая атмосфера их разговора трещала по швам. Они оба ощущали это, Скорпиус пытался сказать о том, что ему болело, а Роуз никак не могла его услышать, из-за единственного желания выяснить, почему он тогда ушёл. — Почему, я так не думаю, — Роуз чувствовала, что ходила по краю, разгадка была где-то рядом, она осторожничала и опасалась одновременно. Скорпиус грустно улыбнулся, провёл рукой по лицу, видно было, что сомневался, говорить или не говорить. Сделав ещё один глоток в надежде, что завтра ничего не вспомнит, он всё же заговорил: — Ну разве это не твоя любимая причина отказывать мне, только потому что я Малфой. Повисла тишина. Роуз не нашлась, что ответить на такое откровение. Она больше не хотела бессмысленных разговоров, не хотела больше изводить себя, и его, Скорпиус был совершенно не радостным, его вид её больше не раздражал, а огорчал, ей было больно на него смотреть. Он снова потянулся за своим стаканом, она знала, что это неправильно. Набравшись смелости, она с вызовом ответила: — Не припоминаю, что бы я говорила что-то подобное на прошлое Рождество. Скорпиус возмутился: — Наверное, я ушёл раньше, чем ты успела мне об этом напомнить. Роуз напряжённо думала, в какой момент всё пошло не так и вдруг её осенило. Она как никогда ярко вспомнила ночь, когда Скорпиус пригласил её на выпускной бал, а она ответила, что не пойдёт с ним, потому, что он Малфой, а она Уизли. Негодование переполняло Роуз, как же всё это было глупо. — Да ты зациклен на детских обидах, ещё и трус вдобавок, ты даже не выслушал меня. — Мы неплохо провели время в Дублине, но в конце было не похоже, что тебя перестало это волновать. — Ты ничего и не предпринял, что бы это выяснить… — А ты значит придумала новую причину, почему у меня нет никаких шансов? — резко прервал её Скорпиус. Как для людей, между которыми ничего не было, у них было слишком много претензий друг к другу. Она больше не могла выносить этот разговор, как всё было просто до банальности, но при этом никакого конструктива между ними не было. Объясняться сейчас ему о том, как он не прав и как сильно ошибается, было ниже её достоинства, он ведь не делал никаких попыток добиться её расположения ещё со школы. — А знаешь, ты прав, у меня была очень весомая новая причина, — зло проговорила Роуз. Сколько они здесь просидели, никто не знал, но судя по утихающим звукам внизу, Новый год уже давно наступил, можно было спокойно возвращаться домой. Вставая с дивана, Роуз небрежно сбросила его пиджак на пол, переступила через него и пошла к выходу. — Ну же, Роуз, не отказывай себе в удовольствии, назови свою новую причину, — жадно провожая её взглядом, голосом полным безысходного негодования, сказал Скорпиус. — Я ненавижу тебя, Малфой, — просто сказала она. — Ты так предсказуема своей несносностью, и я тебя ненавижу. У самой двери Роуз обернулась и тихо добавила, громко захлопнув после этого дверью: — И ещё одну вспомнила, ты в Дублине живёшь, а я в Лондоне.