Ты Малфой, а я Уизли

Привыкший к постоянным недосыпам Скорпиус выглядел откровенно помятым. Было ли это из-за достоверно неизвестного количества выпитого виски, сможет из-за странного трёх или четырёх часового сна на небольшом диване в непонятном месте, хотя может скорее и не сна, а просто отключки, или же всему виной был такой совершенно необъяснимый ночной разговор, определить было невозможно. Что же касалось встречи с Роуз и этого самого разговора, который он вёл в надежде не вспомнить на утро ни слова, ни сути, ни самого факта встречи, всё оказалось в точности наоборот. Блуждая ранним утром 1 января пустыми, леденящими своей влагой, улицами Лондона, он повторял в своей голове каждое сказанное ей слово, закрывая глаза, видел каждый брошенный в его сторону взгляд, снова и снова ощущал её интонации, улавливал возле себя еле ощутимый аромат её тела, что остался на его пиджаке. Холод отрезвлял, мысли только быстрее заставляли гонять кровь. Он не мог остановиться и перестать разгадывать эту запутанную своими эмоциональными парадоксами головоломку, в которой переплелись сколько противоречивых слов и действий, взглядов и тайных смыслов. В этом была вся Роуз. Скорпиус всегда знал о её непредсказуемости и противоречивости, когда-то он решил для себя даже не пытаться искать смыл её поступков, всегда веря лишь в то, что в финале его ничего не ждёт кроме боли и унижения. Сейчас он наконец-то переступил этот внутренний рубикон и разрешил себе требовать ответы. Всё сказанное Роуз в эту ночь не давало покоя, будоража чувства внутри. Скорпиус должен был решить для себя эту дилемму, или же сейчас он придумывает то, чего на самом деле нет, или же он жалкий трус, который ни разу не дошёл до конца, чтобы узнать достоверные ответы. Трактовать услышанное и сказанное можно было долго и по-разному, придумав много разных смыслов, но лишь одно оставалось фактом, он живёт в Дублине, а она в Лондоне, и это её слова. И ещё фактом оставались такие податливые губы, которые отвечали взаимностью и пылкостью на его поцелуи, уже, позапрошлым Рождеством, о которых он старался забыть весь год, думая лишь о несказанных ею фразах, смысл которых возможно он себе придумал. Когда это страх перед неудачами и разочарованиями вытеснил его уникальную отчаянную настойчивость пытаться и верить, которая так помогала и отличала его в школе от других? А ведь она всё такая же, до и его чувства к ней всё те же. Какой по счёту круг он делал по Кенсингтону, Скорпиус не знал. Но всё это время понадобилось ему для того, чтобы чётко понять, как есть сейчас оставлять нельзя. Остановившись возле такой памятной двери, он не думал о том, что скажет. Нужно было протянуть руку и постучать, дороги назад уже не было, да и жизни позади всё равно нет. Скорпиус посмотрел ещё раз на часы, было начало одиннадцати утра, она могла спать, если вообще она спала дома, он ведь не знал, во сколько она вчера легла, да и глобально как она провела этот год, жила ли ещё здесь или где и с кем провела ночь. Он постучал и как будто шагнул в пропасть. Внутри всё замерло от неизвестности, мыслей не было, только бешеный ритм его собственного сердца. Его мучительному ожиданию неизвестного не суждено было быть долгим. Дверь резко открылась спустя пару секунд и на пороге появилась она. Роуз в целом выглядела намного лучше и свежее за Скорпиуса. Она недавно проснулась, волосы вернули свой привычный вид и обрамляли лицо лёгкими, немного спутанными волнами, было видно, что она ещё сегодня не расчёсывалась. На ней был бордовый вязаный свитер с ярко желтой буквой «R», подобные, только зелёные, Скорпиус часто видел на Альбусе, короткие пижамные шорты и вязаные носки. Но главное было в её лице, оно было милым, без обычного стервозного выражения и дерзкого взгляда, но от этого не менее красивым для него, и совершенно новым, опять непредсказуемым. Он сумел её удивить, это было видно в глазах. То, как Роуз быстро открыла дверь и поменялась в лице, увидев непрошеного гостя, свидетельствовало лишь о том, что она кого-то ждала, но Скорпиус не мог этого понять, пытаясь унять так некстати возникшую растерянность. Сердце пропустило удар, жадно хватая ртом холодный воздух он пытался собраться с мыслями, но мог лишь оторопело смотреть в её испуганные глаза. Молчание явно затягивалось. — Что ты... — начала было Роуз неуверенно и растеряно, но Скорпиус не дал ей продолжить. — Я перееду в Лондон...— быстро и громко начал он. Услышав собственный голос, к нему вернулось самообладание. Он знал, что Роуз может захлопнуть перед его носом дверь в любой момент, просто потому что ей так вздумается, нужно было говорить быстро, пользуясь её замешательством. — Я готов переехать в Лондон, только скажи, ... если ты дашь мне возможность хотя бы попытаться..., если у меня есть хоть какие-либо шансы...? — Скорпиус запинался, постоянно стараясь вдохнуть поглубже, он не мог сложить одно понятное предложение, но заглядывая в её глаза, он видел, что она слушает, и продолжал, — ...и Роуз, ты сказала, вчера, или я так понял... то что я Малфой не причина, тогда может мы могли бы попробовать, ... и я не ненавижу тебя, ... ты же понимаешь ..., может ты бы узнала меня ... и... — Рози, милая, почему ты так долго? — из-за двери послышался мужской голос, который заставил Скорпиуса замолчать. Только сейчас Скорпиус обратил внимание на абсолютную растерянность Роуз, бледное лицо и испуганные глаза. И только сейчас до него дошло, что дело могло быть не в нём. От неожиданности он неосознанно сделал шаг назад. Всегда белые щёки Скорпиуса слегка порозовели, разочарование сковывало движения, давило. Мыслей не было, только пустота. Нужно было скорее приходить в себя, но Скорпиус потерял ощущения времени. Он не моргая смотрел ей в глаза и мечтал лишь об одном, раствориться в воздухе. — Я не вовремя...— тихо, скорее для себя, смог проговорить Скорпиус. Он уже успел развернуться и спуститься на одну ступеньку вниз, когда услышал её голос: — Снова сбегаешь? И опять этот дерзкий тон, как будто она бросает ему вызов в неизвестном для него состязании. Скорпиуса накрыло волной возмущения и недоумения, мир вокруг как будто начал обратный отсчёт. Зная, что это конец, он всё же повернулся, в последний раз посмотреть в её глаза, чтобы запомнить какая она, и больше никогда не возвращаться к её играм. Роуз, кажется, вспомнила, кто стоит пред ней, опять надменная маска на лице, испытывающий взгляд, голова приподнята немного вверх и руки сложены на груди в закрытой позе. Они смотрели друг на друга не отрывая взгляд, просто застыв на месте. Разум говорил Скорпиусу «уходи», но всё чувства переполняло от негодования и боли несправедливости с немым вопросом «почему?». Неожиданно, дверь за спиной Роуз распахнулась шире и на пороге появился мужчина, который всё же прервал их зрительный контакт, завладев всем вниманием. Удивление на его побагровевшем лице быстро сменилось выражением полного возмущения и ярости. — Какого… этот здесь делает? — сквозь зубы проговорил Рон Уизли. Можно было поклясться, что Скорпиус впервые в жизни был рад увидеть этого абсолютно безобразного для себя человека. И снова он ошибся в Роуз. Ситуация обретала новые непредвиденные обороты, облегчение Скорпиуса было недолгим, и как быть с взглядом полным враждебности и сжатыми в кулак пальцами до побелевших костяшек на руках у отца Роуз, он не имел ни малейшего понятия. Он пытался открыть рот и как минимум поздороваться, но не успел. — Папа, это Скорпиус... — начала было Роуз, но была тут же резко прервана отцом. — Я вижу, что у тебя Малфой на пороге, этих хорьков не перепутаешь ни с кем, я спросил что он здесь забыл? — казалось его голос буквально громыхал среди тишины улицы, а яростный взгляд в упор был направлен на Скорпиуса. Нужно было что-то ответить, но Скорпиус никак не мог найтись. — Я пригласила его на завтрак и он пришёл ко мне в гости, — безапелляционно и грозно, в тон отцу ответила Роуз, так же упрямо уставившись ему в глаза. Пока Рон Уизли пытался осмыслить сказанное дочерью заявление, Роуз перевела свой не менее вызывающий взгляд на Скорпиуса. Тон всё же был более миролюбив и мягче: — Скорпиус, я совсем забыла, что родители придумали сегодня семейный завтрак. Присоединишся к нам? Вот в чем был её вызов. Она смотрела с немым вопросом, снова чего-то ждала от него. Скорпиус попытался проглотить ком, собравшиеся в его горле, он был рад и одновременно ошарашен. Кажется, он начинал понимать Роуз, раньше он никогда не задумывался о том, что ей быть Уизли, возможно было ни чем ни легче, чем ему Малфоем. По факту она позвала его в дом, и сейчас ждала его решения, а отступать Скорпиус больше был не намерен. Нужно было наконец-то что-то сказать. — Доброе утро, мистер Уизли. Вышло тихо и не совсем уверенно, но для Роуз и этого оказалось достаточно. Сделав глубокий вдох, она переступила порог, сделав шаг навстречу Скорпиусу, взяла его за ледяную руку и потянула за собой со словами: — Давайте уже скорее в дом, я совсем замёрзла. Никогда не будучи трусом, раздевшись и проходя за Роуз на кухню под взглядом полным ненависти мистера Уизли, Скорпиус честно признался себе, что ему страшно. Он понял, что понятие не имеет какой у него сейчас внешний вид, сильно ли помята рубашка, как он пахнет и что у него на голове. А ведь это уже не просто импульсивное выяснение отношений с Роуз, а завтрак с её родителями. И какую бы конечную цель всего этого она не преследовала, Скорпиусу всё же хотелось постараться оставить о себе положительное впечатление хотя бы для мамы Роуз, из всей их семьи она всегда казалась ему самой адекватной. Миссис Уизли явно лучше владела собой и пыталась скрыть своё удивление в радушном приветствии и поздравление с наступившими Новым годом и Рождеством. Видя взгляды, которые на неё бросал мистер Уизли, Скорпиус искал возможность хоть на время удалиться, а заодно и попытаться привести себя в порядок. Спросив у Роуз где он может помыть руки он удалился в уборную. Вид у него и правда был паршивый. Внутри всё переворачивалось от волнения. Он умылся холодной водой и постарался хоть как-то привести в порядок свои волосы. Максимально застегнув рубашку и кое-как расправив пиджак по которому вчера потопталась Роуз, он собравшись с мыслями и смелостью вышел. С другого конца коридора доносился оживлённый спор, хоть и негромко, но непреднамеренным слушателем которого стал Скорпиус. «Рон, я прошу тебя последний раз, успокойся»... «Ты в своём уме, Гермиона, наша дочь пригласила к себе в дом Малфоя, а он ещё и вздумал прийти, Малфоя, понимаешь»... «Перестань сеять эту беспочвенную вражду между детьми»... «Они давно не дети!!! Ладно Альбус змеёныш получился, наверное в Джинни, но Роуз, и вообще, где ты провела Рождество?»... «Рон, он хороший парень, как и Альбус, что ты несёшь»... «Роуз, послушай хоть ты, он же Малфой, сын Пожирателей смерти, слизеринец...» ... «Папа, прекрати, перестань, я знаю, кто он и без тебя, если ты ещё скажешь хоть слово, клянусь, я уйду из дома сейчас же или я...»... Это было невыносимо и это нужно было прекращать. Скорпиус повторно громко захлопнул дверь, извещая о своём возвращении, и все мгновенно умолкли. Войдя на кухню он уже хотел вежливо попрощаться, сославшись на какие-то дела, не присаживаясь к столу. Он определенно был здесь лишним, как бы обидно ему не было это осознавать. Скорпиус уже было хотел начать говорить, когда почувствовал на себе взгляд Роуз. Ещё никогда она на него так не смотрела, открыто, с надеждой и ожиданием, с каким-то нежным смирением, немой просьбой. А ведь он сам, не раз и не два, смотрел так на неё. Она поняла, что он всё слышал и собрался уходить. Заметив это молчаливое замешательство, ситуацию спасла миссис Уизли, она подошла и взяла Скорпиуса под локоть, усадив его к столу возле себя. Впрочем, рядом с миссис Уизли было куда спокойней, пока Роуз с отцом метали в друг друга молнии взглядами. Она интересовалась его работой, знала, что Скорпиус лечил Роуз в Дублине. Они завели долгий и интересный разговор о политических отношениях между магической Ирландией и Великобританией, а также об отношении к чёрной магии в Дублине. Никто их разговор не поддержал. Немного позже к ним присоединился Хьюго Уизли, которому открывала дверь миссис Уизли, после чего войдя на кухню весь красный, как и мистер Уизли, он сухо поздоровался со Скорпиусом, и просидел молча до конца завтрака, лишь иногда переглядываясь с отцом. Также она поинтересовалась делами его отца и бабушки, на что мистер Уизли демонстративно хмыкнул, при этом закатив глаза. Всё это время Скорпиус старался незаметно поглядывать на Роуз, но она на него не смотрела, низко опустив голову только и рассматривала, что свою чашку. Как-то внезапно миссис Уизли, попросила Роуз сварить всем ещё по чашечке кофе, и пока Роуз была занята, её мама быстро собрав своих мужчин, сославшись на неотложные дела, сообщила что они уже уходят. Скорпиус растерялся и хотел встать, но миссис Уизли тут же нашлась, что он ещё не пробовал штолен, положив кусочек ему в тарелку, поцеловав в щёку Роуз, со словами, что дверь они закроют сами, удалилась вместе с сыном и мужем. Как это произошло и как ей удалось избежать неловкостей прощания и ярости мужа, Скорпиус так и не понял. Послышался звук закрывающейся двери и наступила абсолютная тишина, они остались одни. Роуз так и осталась стоять у кухонного стола, не двигаясь, а Скорпиус сидел облокотившись об стол, закрывая лицо руками. Они были повёрнуты спиной друг к другу и никто не решался нарушить тишину первым. Ему не верилось, что всё это с ним происходит. В какой-то момент он начал прислушиваться, и заметил, что дыхание Роуз стало прерывистым и неровным. Скорпиус весь насторожился и тихо повернул голову, посмотрев себе за спину. Он заметил, что она вся вздрагивает, а руки, которыми она упиралась в столешницу, трясутся. То, что Роуз тихо плачет он понял сразу и от этого больно защемило в груди. Что делать с плачущими женщинами и как их успокоить Скорпиус не знал, от понимания своего бессилия начиналась паника. Один лишь раз в далёком детстве он случайно увидел, как плачет мама. Она была в саду и подрезала свои розы, отец в тот день ушёл рано утром, а вернувшись до обеда, весь мрачный и молчаливый долго стоял у окна большой гостиной первого этажа. Когда маленький Скорпиус услышал приглушённые всхлипы, он сидел с книжкой в саду под размашистым деревом. Прячась за деревом, он смотрел, что мама плачет и вся дрожит, он очень тогда испугался и не знал что делать. Но вскоре он увидел стремительным шагом приближающегося отца, который, скорее всего, наблюдал за мамой из окна, он подошёл к ней сзади и крепко обнял. Через некоторое время мама развернулась к нему лицом, и он начал нежно целовать её щёки, а потом и вовсе подхватил её на руки и отнёс к скамье, что стояла в саду. Она сидела у него на руках, он что-то шептал ей на ухо, она перестала вздрагивать, а потом и вовсе по саду разлился звук её лучезарного смеха. Раньше Скорпиус никогда не задумывался свидетелем насколько интимного и доверительного момента между мужчиной и женщиной он стал. В инстинктивном порыве он встал со своего места за столом, подошёл к стоящей к нему спиной Роуз и заключил в свои объятья. Крепкими руками он обхватил её вокруг плеч и прижал к своей груди, не давая ей так сильно вздрагивать. Слов не нашлось, он мог только спрятать своё лицо в её волосах, уткнувшись носом куда-то за ушко Роуз, и молчаливо надеяться, что она его не оттолкнёт, а наоборот, упокоится и перестанет плакать. Хотелось развернуть её к себе и вытеснить горькие слёзы с её щёк своими поцелуями, но на такую смелую выходку он не решился, ведь он не знал, что именно повлекло такую реакцию Роуз. Через некоторое время Роуз начала затихать в его руках. Дыхание стало размеренным, прекратились всхлипы. Не поворачиваясь к нему лицом, она плавными движениями разомкнула круг с его рук и вышла с кухни. Было много разных причин, почему плакала Роуз, но Скорпиусу это осталось достоверно неизвестным. Просто наступил момент, когда она не выдержала, когда всё, что её огорчало последнее время сошлось воедино. Вчерашняя встреча и их ночной разговор вновь возродил надежду, на то, о чем Роуз пыталась забыть весь год, и расшевелили мечты, которые казались потерянными навсегда. Увидев утром на своём пороге Малфоя, она поняла, что это должно решиться сегодня или уже ничего не будет никогда. И несмотря ни на что она хотела его удержать, знала, что ещё одного шанса может и не быть, учитывая, что и Скорпиус был в меру чистолюбив к себе, а она в который раз вчера ночью его оттолкнула, хотя на самом деле больше всего хотела быть с ним. Чувство того, что Скорпиус «тот самый» преследовало Роуз ещё со школы, но чёткое понимание этого пришло только после их встречи в Дублине. Ещё к моменту их неожиданного расставания на пороге её дома в преддверии Рождества, она для себя решила, что её не смущает ни фамилия Малфой, ни резиденция Волдеморта, которая для него была родным домом, ни семья из бывших Пожирателей смерти. А вот что делать с ненавистью её отца ко всему этому и обязательным праздникам в Норе дедушки и бабушки Уизли, которые никогда не позовут туда ни одного с Малфоев, уж слишком глубока была рана утраты после войны, она совершенно не знала. Счастье от утреннего предложения Скорпиуса омрачало понимание того, что он также должен знать, на что идёт и чего хочет. Готов ли он к встречи с нетерпимостью и предрассудками, незаслуженной ненавистью и вечному неприятию к нему и его семьи со стороны её родных. Глупо было надеяться, что её отец когда-нибудь одумается, в отличии от дяди Гарри. Да и отношения с отцом никогда для Роуз не были на последнем месте. Может она и ненавидела его глупые и неуместные шутки, но она всегда ощущала, что он её самый родной человек, что именно в него она такая вспыльчивая и несносная, парадоксальная, темпераментная. Понимание того, что он никогда не примет такое её решение, убивало желание двигаться дальше. Он разочаровал её, а она его, и теперь между ними пропасть. Это подтверждали и его сегодняшние слова, которые точно услышал Скорпиус. Роуз заметила, что он собирался уйти, если бы не вмешалась мама. Здесь сложилась абсолютно противоположная ситуация. С лет шестнадцати она откровенно сторонись её, Роуз бесила мамина уверенность в том, что она всегда знает лучше, бесконечные советы, рекомендации, безумно скучные наставления, всё о поверхностном и таком рутинном, как ей казалось. И только сегодня Роуз осознала, как мама её тонко чувствует. Она поддержала её, в самый нужный и такой неожиданный момент. И конечно же этот дурацкий свитер на ней, который папа заставил её одеть в знак примирения после рождественской ссоры. Меньше всего она хотела бы показываться Скорпиусу в том виде, который он обнаружил сегодня утром. Так что по сравнению со всем этим, её полное падение в виде неконтролируемой истерики, было уже сущим пустяком. Но такие тёплые и крепкие объятия Скорпиуса всё меняли, так хотелось повернуться к нему лицом, вжаться всем телом и тихо рыдать у него на груди, сжимая пальцами его плечи. Хотелось спрятаться за ним и забыться. Не отпускать больше. Нужно было приводить себя в порядок и решить уже наконец-то, что ещё осталось между ними и может ли ещё что-то быть. Роуз вернулась, как ни в чём не бывало, не без помощи магии на лице не осталось следов от слёз, глаза были ясными, волосы как то по-другому уложены на бок и она всё же переоделась. Если бы Скорпиуса сейчас волновал её внешний вид, а не моральное состояние, он бы обязательно заметил, что выглядела она сейчас очень привлекательно и, как обычно, дерзко. Она налила в две чашки горячий, опять таки не без помощи магии, кофе, одну подала Скорпиусу, сама села на своё прежнее место, положив себе в тарелку кусочек штоллена и невозмутимо начала его есть. Скорпиус уже ничему не удивлялся, и так как за завтраком никому нормально поесть не удалось, у всех кроме миссис Уизли был ком в горле, а она сама постоянно говорила, разряжая ситуацию, он последовал примеру Роуз. В конце концов, она его не прогоняла и не похоже было, что она хотела чтобы он ушёл сам. — Ещё не передумал? — спокойно спросила Роуз. — Что именно? — в тон ей уточнил Скорпиус. — Переехать в Лондон. — Нет, не передумал. Он хотел было улыбнуться, но боялся, спугнуть удачу. — А ты, не жалеешь, что пригласила меня? — задал волнующий его вопрос Скорпиус. — Нет, не жалею. Разговор был странным, в такой простой завуалированной манере обоим нужно было выяснить очень много волнительного для себя. — Как тебе мой отец? — Именно таким я его и представлял, ты вся в него. — Тебя это не пугает? — Меня нет, главное чтобы это не пугало тебя. Сначала Роуз позволила себе улыбнуться, а потом и вовсе не выдержала и рассмеялась, её смех поддержал и Скорпиус. Хотя весело ему было не долго, он задумался, и если он точно был уверен, что готов бороться с нападками её родных, то не знал, готова ли Роуз принять его семью. — А ты бы боялась прийти на завтрак в бывшую резиденцию Волдеморта? Вопрос был важным для Скорпиуса и очень личным, несмотря на шутливую форму, Роуз поняла его волнения и старалась ответить максимально доходчиво, хоть и выдержала небольшую паузу, прежде чем заговорить. — Думаю, не боялась бы даже там встречать Рождество, — медленно проговаривая каждое слово, Роуз внимательно следила за лицом Скорпиуса, при этом он в ожидании ответа не рискнул поднять на неё глаза. Когда он просиял, она всё же решила уточнить, — ну это теоретически. Впервые за долгое время Скорпиус почувствовал, что в его силах поменять свою жизнь так, чтобы быть счастливым. Он осознал, что с их встречи в Дублине, всё его мысли и желания были завязаны на ней, потому ничего не получалось со всем остальным. Теперь у него было много дел и планов, главное, что он видел дорогу, которая может его привести к желаемому. — Роуз, я должен ещё попасть в Мунго, надеюсь, сегодня смогут принять мое заявление, так что я, наверное, должен уйти, — слова давались Скорпиусу тяжело, расставаться не хотелось, но и бездействовать он не мог. — А когда ты возвращаешься в Дублин? — с тихой надеждой спросила Роуз. Скорпиус смотрел на дно своей опустевшей чашки. Ему не верилось, что она сидит и так вот просто с ним разговаривает, отъезд его огорчал и пугал. Его охватывал страх, что если он уедет, то всё станет обратно, как было. — Сегодня постараюсь добраться до Ливерпуля, а там сяду на ночной паром, завтра утром я должен быть в больнице. Роуз расстроилась, она ощущала страх, как и Скорпиус, не хотелось его отпускать, вроде появилась ясность, что они хотят быть вместе, но конкретики при этом не было. — Разве у тебя нет порт-ключа? — вместо вопроса о том, когда он вернётся, Роуз спросила совершенно неважное. — Есть, но его временное окно закрылось примерно полтора часа назад, — тихо признался Скорпиус. Посидев ещё немного в тишине, Скорпиус медленно поднялся, а Роуз вслед за ним. Уже будучи одетым, стоя у двери, Скорпиус подошёл к Роуз близко-близко и взял ее за руку. Она не сопротивлялась. Он неотрывно смотрел ей в глаза, а второй рукой гладил её волосы, линию скул и шею, на что Роуз лишь податливо наклоняла голову навстречу его прикосновениям. Такой с ним она была впервые, мягкой, послушной, казалось, чтобы он сейчас не сделал, она была на всё согласна и отвечала взаимностью, об этом говорили её слегка прикрытые глаза и влажные приоткрытые губы. Скорпиус думал о том, какой он на самом деле трус и дурак. Роуз ведь никогда не отталкивала его физически и всегда безропотно принимала его неуверенные и безобидные ласки. Говорила она противоположно другое, но далеко не всегда её поступки отвечали её словам. И почему он столько лет слушал и верил ей, почему на седьмом курсе в школе, вместо того, чтобы поцеловать её в тёмной нише под гобеленом, он стоял как дурак и не предпринял ничего, а ведь она не забирала свою ладошку с его рук до самого конца, пока он сам не отпустил её руку. Да, она конечно не подарок, но в его неудачах был виновен лишь он сам, недостаточно настойчив, недостаточно уверен, недостаточно ясно давал понять о своих намерениях и желаниях. Трусливо сбежав в Ирландию, подписал себя на безрадостную жизнь лишённую какого либо смысла. Сейчас он не мог снова упустить свой шанс. Немного приподняв за подбородок её лицо вверх, Скорпиус неспешно поцеловал Роуз в приоткрытые губы. Он был нежным, но при этом очень властным в своём поцелуе. Придерживая её за затылок, он настойчиво углублял поцелуй, наслаждаясь её податливостью. Это чувство ослепляло и дурманило, он знал, что оно может быть обманчивым, но всё же продолжал. Первой не выдержала Роуз, задыхаясь, она прервала его поцелуй, но Скорпиус не дал ей отстраниться, придерживая её за затылок они громко дышали в губы друг другу. Она так и не открыла своих глаз. — Я буду писать тебе, хорошо? — хрипло и негромко заговорил Скорпиус, на что Роуз лишь неуверенно кивнула головой. Скорпиус одной рукой крепко обнял её за талию, а второй продолжал поглаживать её волосы, сам же прятал лицо у её шеи, и прерывисто прошептал ей на ушко: — Ты будешь мне отвечать, скажи? — Да, буду, — дрожащим от волнения голосом тихо ответила она. — Как только я смогу приехать, мы увидимся? — Да. — И если я захочу что-то сказать тебе, ты выслушаешь меня? — Да. — Будешь ждать меня? — Скорпиус уже и сам задыхался от волнения. Роуз молчала какое-то время, а потом совершенно неожиданно уперлась ладошками в его грудь и отдалилась ровно насколько, чтобы хорошо видеть его глаза. Она смотрела снизу вверх игриво, лукаво, как кошка, которая хотела поиграть. — Это будет зависеть от того, как долго мне придется ждать, может ты уедешь, а я встречу другого, — совершенно безобидно проговорила она. Это была полная чушь, Роуз и сама это знала, она так давно ждала его и будет ждать, она пустила его в свой дом, готова пустить в свою постель, и будет ждать когда он навсегда останется в её жизни. Но так легко сдаваться вот прямо сейчас она не собиралась. Пусть сначала переедет в Лондон. На выпад Роуз Скорпиус лишь улыбнулся. Он любил её именно такой. — Хорошо, я буду спешить, обещаю.