Не говори о чёрных дроздах

Следующий перерыв наступил только тогда, когда Микаса свалилась без сил. Концепция времени потеряла своё значение в этом бесконечном лесном лабиринте, пронизанным лишь спокойной, надвигающейся тьмой и крапчатым лунным светом. Шум реки давно стих — хотя, возможно, стих он всего несколько минут назад, она не могла сказать наверняка — и сменился завыванием ветра и пением сверчков. Микаса не могла припомнить, когда в последний раз её тело испытывало такое мучительное напряжение: каждая клеточка её тела адски болела, но она собрала остатки своих сил и послушно последовала за мучающей её фигурой, называемой капитаном. Она не стала жаловаться. Когда ей показалось, что её ноги вот-вот сломаются пополам, в поле её зрения попали светлячки. Внезапные вспышки света испугали её, и девушка резко схватилась за клинки, пока не осознала, что это вовсе не сверкающие глаза титанов. Светлячки протянулись длинной цепочкой, простирающейся через лес, вспыхивая и исчезая, и её больное тело, наконец, слегка расслабилось. Если подумать, то давненько она не видела светлячков. Ночное патрулирование не входило в её расписание вот уже целую вечность, и, как того требовал протокол, все остальные солдаты низшего ранга к ночи уже спали. Чувство ностальгии заставило её снова затосковать по Эрену. Кончиками пальцев она прижала шарф к лицу. Микаса глубоко вдохнула слабый аромат сосны и слегка улыбнулась. Пахнет как Леви, не так ли? Эта мысль вырвала её из мечтаний. Внезапно она с ужасом осознала все полученные ею травмы, переохлаждение и боль в сердце. Мир окрасился в убаюкивающий оттенок чёрного, подпитываемого бесконечным сном. Падение не казалось ей реальным, ведь за столько лет она так к нему привыкла; отсутствие страха было таким же приятным, как горящий камин и чай зимой или пробуждение утром в объятиях любимого человека. Если дерево падает в лесу и никто этого не слышит, издает ли оно звук? Может быть, подумала она, умереть не так уж и сложно. Не обязательно умирать в славной битве. Умереть можно тихо и незаметно. Если девушка падает в лесу с дерева, когда всем вокруг всё равно, то, подумала Микаса, вероятно, она не издаст ни звука.

***

Леви был человеком, который без колебаний делал то, что хотел, когда хотел и как хотел. Поэтому, когда у него возникало неоднократное и непреодолимое желание развернуться и страстно поцеловать девушку, которая словно призрак тащилась вслед за ним, то ему приходилось неоднократно отталкивать от себя эту мысль и делать вид, словно бы она вообще не приходила ему в голову. Всё это вызывало очень странное ощущение в его животе. Все его мышцы были напряжены от разочарования и из-за этого раны болели ещё сильнее, но его это не особо заботило. Кроме того, он был занят не только перепрыгиванием с ветки на ветку, но и воспроизведением того момента, когда Микаса поняла смысл его слов. Как её тёмные глаза незаметно расширились и потускнели. Как она выдернула свою руку из его руки, словно обжёгшись. Как такие мелочи, как язык её тела, аура и присутствие сдвигались, обрушиваясь на неё до тех пор, пока она не оказалась за столькими стенами, что он не был уверен, что когда-нибудь вновь увидит её настоящую. Наверное, эта мысль была самой болезненной. Если они чудом не умрут и вернутся домой живыми, то ему придется смириться с тем, что, вероятно, пропасть между ними станет ещё шире, чем была изначально. Скрытая враждебность не согреет его по ночам, подумал он с жёсткой ухмылкой. Микаса отказывалась смотреть на него. Испытывать это день за днем, шагая по коридору и зная, что он в себе таит: женщину, способную подстроиться под него, быть свирепой, но ещё и терпеливой, умной, доброй, нежной и такой чертовски сильной, что он знал, что просто созерцать её — это уже нечто. Разве это не самая худшая пытка из всех возможных пыток? Быть к ней так близко, чтобы можно было просто протянуть руку и прикоснуться к ней, но при этом осознавать, что это единственное движение может стать его гибелью. У него болела голова. Конечности словно были заключены в твёрдый металл. Была большая вероятность того, что они умрут в ближайшие пару часов. Леви ощутил тянущее чувство в затылке и внезапную волну тошнотворного покалывания. Он тяжело приземлился на следующую ветку и быстро развернулся на пятках, чтобы оглянуться. Его взгляд мгновенно заострился и сфокусировался на объекте его страданий. Время двигалось очень медленно, когда он наблюдал за тем, как тело девушки обмякло, словно бы та была марионеткой, которой перерезали все ниточки. Её имя вырвалось из его рта. Его разум был гиперактивным и в то же время вялым, будто бы он не спал несколько дней подряд. Он проклинал своё ноющее тело за то, что оно отреагировало не так быстро, как ему хотелось бы. Он протянул вперёд руку, чтобы поймать девушку, в то время как другой рукой схватился за рукоять своего УПМ. Но Микаса падала гораздо быстрее, чем он двигался, и, долго не раздумывая, он выпустил газ и с дополнительным толчком по инерции полетел по спирали вперёд. Он болезненно столкнулся с ней. Безвольное тело девушки врезалось в его ушибленные рёбра, словно бетон, и Леви зашипел сквозь зубы, пытаясь вытянуть ноги и приземлиться на нижнюю ветку, которая была несколькими ужасающими метрами ниже их. Стиснув зубы, он приготовился к неизбежному неприятному удару, который может переломать все его кости, если он ошибётся. Он может запросто умереть. Они могут умереть. Вероятно, это он во всём виноват. Нечто первобытное поднялось из самой глубины его существа, и когда его пятки сильно ударились о кору, он услышал, как она треснула. В его голове не осталось ничего, кроме дикого, бессвязного отчаяния и чувствительности, которые он держал под замком, но, когда его губы скривились и он услышал исходящий от Микасы слабый звук, всё это схлынуло, как и краска с его лица. — Микаса? — сказал он не своим голосом. Он был слишком напряжён и слишком нерешителен. С широко распахнутыми глазами, он шатким шагом приблизился к девушке и осторожно опустился рядом с ней на плоский изгиб ветки дерева. — Эй. Очнись… Пожалуйста. Микаса, очнись. Пусть у тебя не будет сотрясения мозга, — подумал он, едва уловив лёгкий оттенок паники в своём сознании. — Не окажись мёртвой. Не умирай. Пожалуйста, прошу, открой глаза. Дай мне ещё раз взглянуть в твои глаза. — Микаса. Прошу. Пока он покачивал девушку и пытался взять под контроль своё прерывистое дыхание, все прежние заботы о приличиях и профессиональных стандартах вмиг улетучились вместе с его обычным хладнокровием. Его руки, почти дрожащие, обхватили её лицо, словно оно могло расколоться в его ладонях. Он с тревогой погладил её щёки. Её ресницы коснулись кончика его большого пальца, и он с трудом сглотнул, чувствуя, как эмоции комом встают в горле и… Она поморщилась и издала недовольный звук. Леви со стоном выдохнул — он даже не заметил, что задержал дыхание. — Микаса! Микаса, послушай меня, пожалуйста, послушай, глупая, наглая девчонка. Я твой капитан. Я твой командир. И я… я приказываю тебе очнуться. Приказываю тебе не умирать. Чёрт возьми, я не понесу твоё неподвижное тело обратно. Только не твоё. Ты меня слышишь? Ты вернёшься со мной живой, — его глаза защипало и Леви яростно прикусил губу, не позволяя этому случиться. Его голос дрогнул. — Пожалуйста, Микаса. Мне нужно… Мне нужно, чтобы ты просто… очнулась. Вечность оказалась зажатой в промежутке между его мрачным и её спокойным, пустым выражением лица. Жестокость продлила этот момент, и Леви изо всех сил пытался удержать себя в руках, в то время как всё вокруг, казалось, рушилось. И тут её глаза открылись. Они всё ещё были цвета тёмного чая и остекленевшими. Но затем она вновь поморщилась, и когда он увидел, что в её глазах появилась ясность, Леви пришлось впиться ногтями в собственные ладони, чтобы не раздавить её в своих объятиях. Она тут же попыталась встать, но он оказался проворнее и в то же мгновение сжал её своей железной хваткой. — Нет, — скомандовал он на удивление ровным тоном. Словно бы он не собирался, наконец, сломаться. — Сиди спокойно, а не то сделаешь себе только хуже. Микаса протестующе заворчала, но, похоже, сил сопротивляться у неё не осталось. Её голова склонилась к его плечу и Леви чуть улыбнулся. Достигнув негласного компромисса, они сидели молча. Леви позволил Микасе отдохнуть в своих объятиях, пока она снова согревалась. Он тот ещё придурок века. Мужчина упрекал себя за то, что не позаботился о том, чтобы она не умерла от переохлаждения, не говоря уже о том, что он продолжал двигаться вперёд, не обращая внимания на её физическое состояние, которое было явно хуже, чем у него, так как она не только перенесла его через целую грёбаную реку, но и… — Что произошло? — пробормотала она ему в воротник. Рассеянно убрав чёлку с её глаз, он задумался над тем, как ответить на её вопрос. — Что ж, — начал он, — я обернулся и увидел, что ты летишь навстречу смерти. И я тебя поймал. Она не отвечала целую минуту. — …Почему? Леви пришлось подавить свой гнев, но его ответ всё равно вышел резким и незамедлительным: — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. — Вы уже на него ответили. Её слова вызвали у него ухмылку, в основном потому, что он почувствовал облегчение оттого, что она может мыслить трезво и отпускать подобные остроты. Снова наступила тишина. Леви подумал, что она, возможно, задремала, но ей удалось немного приподняться и заговорить снова: — У нас ничего не выйдет, не так ли, сэр. Эти слова она произнесла отнюдь не печальным тоном. Усталым — да, но не печальным. Будто бы она говорила о погоде. Это было простое, апатичное замечание, делающее её ещё более несчастной. Что еще хуже, так это то, что Леви знал, что она, вероятно, права. Тупая боль в его груди стала тому подтверждением. Леви сделал единственное, что пришло ему в голову: взял её за руку и крепко сжал, водя мозолистым большим пальцем по костяшкам пальцев и вырисовывая мягкие круги на тыльной стороне ладони. — Простите, — прошептала она через мгновение. — Не извиняйся. — Я ненавижу… Ненавижу быть такой слабой, — её улыбка была горькой и раскаивающейся. — Это так унизительно. И вы последний человек, перед которым я хотела бы проявлять слабость. — Я бы солгал, если бы сказал, что это честь для меня, — ответил Леви. — Я бы предпочел быть тем, перед кем тебе было бы комфортно проявлять слабость. Микаса сделала долгий дрожащий вдох и крепко зажмурилась. Она явно изо всех сил старалась не заплакать. Леви вежливо отвернулся. Их разговор оборвался. В конце концов Микаса взяла себя в руки и вынудила его помочь ей сесть прямо. На мгновение она покачнулась и тут же прижала руку к своей голове, но затем пришла в себя и осторожно выскользнула из его хватки. Он предпочел бы, чтобы она этого не делала, но он не стал её останавливать. Микаса прижалась к изогнутой вверх ветви, подтянув колени к груди. Умом он понимал, что их разделяет всего несколько сантиметров, но с тем же успехом это может быть и сотня километров. — Итак, — начала она серьезным тоном, — что обычно делают солдаты, когда узнают, что скоро умрут? — Рад слышать, что ты начала с простых вопросов. Честно говоря, не могу сказать наверняка. Сам я никогда над этим не задумывался. — Серьезно? — в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Вы ни разу не думали о смерти? — Конечно же думал. Просто никогда не задумывался над последними мгновениями своей жизни. Скорее всего меня разорвёт пополам или же переварит в желудочной кислоте один из этих мерзких говноедов. — Аппетитно, — сказала она сухо и в ответ он игриво потёрся сапогом о её сапог. — Не так уж и страшно быть величайшим солдатом в стране, — продолжил он через мгновение полусерьезным тоном. — Если достаточно долго притворяться непобедимым, то в конце концов ты в это поверишь. Давным-давно, когда я был ещё новичком, я иногда ловил себя на мысли, когда шёл убивать титанов: «Если кто-то и сможет это сделать, так это я. Я смогу. Я сделаю это». И мне это помогало. — Я поняла. Он собирался было закатить глаза и сказать что-нибудь саркастическое, например: «Нет, не поняла», но желание исчезло, когда он мысленно себя поправил. Вообще-то да. Она могла его понять. Он испытал странное, незнакомое ему прежде чувство. — Отвечая на твой первоначальный вопрос, рационалисты зовут на помощь, — он продолжал говорить, но не потому, что ему нравилось болтать, а потому, что это чувство просачивалось в него с пугающей скоростью и превращалось в то, от чего он так отчаянно пытался избавиться. — Лишь немногие могут сказать последние слова своим близким. Ещё меньшему числу людей удаётся выкрикивать приказы. Микаса вздохнула и добавила с мрачным юмором: — А что насчёт оказавшихся в затруднительном положении? В горле у него встал ком, которого раньше не было. Они укрылись в темноте. Микаса приняла позу эмбриона, прислонившись к этому дурацкому дереву, обхватив колени руками и давая отдохнуть своим покалывающим, уставшим глазам. Таким образом она слышала лишь ночь, своё сердцебиение и Леви. Леви, который был на удивление расслаблен, находясь посреди всего этого хаоса. Микаса не знала, является ли это признаком того, что он полностью сдался, или же он, в отличие от неё, по-настоящему отважен. Но эта мысль тут же улетучилась, когда она вспомнила о своём неловком положении, о своей слабости. Микаса многое пережила: голод, изнурительные тренировки, потерю не одной, а обеих семей, постоянное напряжение во время защиты себя и своих близких, а ещё она стала свидетельницей того, как её товарищи умирали всеми возможными способами, но именно эта ситуация её и сломала. Вероятно, дело в продолжительности. Безнадежности. Большинство смертей были относительно быстрыми, но эта? Эта была долгой, затянутой, той, где время теряет смысл. Она предоставляет слишком много времени на размышления. Она медленно разъедает изнутри. Но она умирала не одна, и она не могла сказать наверняка, была ли она благодарна за это или нет. Леви заёрзал на ветке и у Микасы перехватило горло, а лицо напряглось. Она не хотела становиться свидетельницей того, как умирает этот человек. Это бесконечно хуже, чем что-либо ещё. — Оказавшиеся в затруднительном положении, — начал он медленно и беспристрастно. — Хмм. Она услышала, как он вздохнул — он делает это не так уж и часто, подумала она, — а затем раздался скрип его сапог по коре, когда он продолжил: — Я слышал рассказы некоторых певцов и прочёл парочку дневников. Самоубийство — вот хорошо изученный вариант. — Хотя бы кто-нибудь добрался до дома? — не могла не спросить она. Где-то глубоко в душе она отчаянно желала, чтобы он ответил «да», но Микаса отвлеклась от своих мыслей, когда заметила, как его фигура переместилась в темноте и выпрямилась во весь рост. Её сердце пропустило удар. Что он делает? — Насколько мне известно — нет, — сказал он и добавил: — И они были глупы, раз пытались. Он сделал небольшой шаг к ней навстречу, и она почувствовала себя такой маленькой. Они уже уходят? Всё её тело онемело от страха перед дальнейшим продвижением, особенно после того, что было сказано. Микасе показалось, что она почувствовала, как у неё защипали глаза. Но тут Леви снова заговорил. Она едва слышала его почти неразборчивое бормотание, но смогла различить «…другие совершили глупости…» и вдруг он оказался прямо перед ней. Она не хотела умереть, не рассказав ему… не рассказав ему об — что бы это ни было — об этом титаническом и всепоглощающем гуле, который он вызывал в ней, или о своих чувствах, что бы они не значили на самом деле. Тысячи слов вертелись у неё на языке, готовые вырваться наружу, но она так ничего и не сказала. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её лица, как и раньше. Она чувствовала его прерывистое дыхание. Леви хрипло прошептал: — Я сделаю это один-единственный раз. Так что ничего не говори. Она перестала чувствовать его дыхание, когда он коснулся её губ своими губами. Её глаза широко распахнулись, когда она попыталась обработать внезапно обрушившиеся на неё сенсорные сигналы. Его губы были твёрже и чуть теплее, чем у неё, и она поцеловала его в ответ ещё до того, как ей в голову пришла хотя бы одна связная мысль. Нервозность улетучилась, когда она растворилась в его поцелуе, и девушка закрыла глаза, наслаждаясь физическим контактом. Его голова слегка наклонилась влево, его нос коснулся её щеки, а его растрепанная челка переплелась с её собственной. Она медленно выдохнула через нос, чувствуя, как по её телу, спускаясь вниз, пробегает ток. Она хотела большего. Её нервы снова затрепетали. Она не знала, как поступить, поэтому робко прижалась к мужчине, опустив колени. Она не хотела, чтобы он останавливался. Микаса приоткрыла один глаз и занервничала, увидев, что его собственные глаза тоже открыты и устремлены прямо на неё. Он напрягся. Теперь его губы казались ещё горячее. Они слегка скользнули по её губам, словно бы он собирался отстраниться от неё. Каждая клеточка её существа воспротивилась этой идее в виде единственного непроизвольного стона, покинувшего её рот. Этого оказалось достаточно. Он тяжело задышал, словно бы до этого задержал дыхание, и рухнул на колени так быстро, что ветка, на которой они сидели, затряслась. Сдержанность была почти забыта — их рты снова нашли друг друга при помощи его настойчивых ладоней, которыми он крепко обхватил её лицо. То, что она ранее сочла приятным, меркло и бледнело по сравнению с тем, как он целовал её прямо сейчас. Мир будто бы перевернулся с ног на голову. Её руки наконец нашли его грудь, и она ухватилась за его рубашку, удерживая себя в вертикальном положении. Он снова и снова накрывал её губы своими обжигающими губами. У неё всё ещё кружилась голова, когда она, смутно осознавая происходящее, приоткрыла губы. Леви не задумываясь принял приглашение, засосав её нижнюю губу. Его правая рука скользнула вниз по её шее, лаская горло большим пальцем, как он делал это раньше. Она издала очередной стон, когда он очень нежно укусил её, после чего ощутила внезапно накатившую на неё волну расплавленного тепла, которая устремилась вниз и осела внизу живота. Это ощущение заставило её нетерпеливо задвигать тазом, но затем одна из его рук скользнула вниз к её бедрам, останавливая её. Он сильнее прикусил её губу. Она задрожала и прижалась к нему ещё крепче, как и он к ней. Есть в этом нечто большее, она уверена в этом, ей просто нужно понять, что именно, поэтому она недовольно прикусила его губу, входя во вкус, но за один короткий миг он разорвал поцелуй. Его грудь тяжело вздымалась, а тёмные глаза дико пылали от страсти. Её собственные мысли были туманны и расплывчаты, и казалось, что все её нервы погрузились в блаженный жар. Она едва замечала, что тоже тяжело дышала и что практически залезла на своего капитана. Но лицо Леви со слегка приоткрытым ртом находилось всего в сантиметре от её лица, и её бешено колотящееся сердце начало биться ещё быстрее. Должно быть, он догадался о её намерениях. Его руки, его обжигающие, мозолистые руки, которые двигались по её телу, но едва его касались, внезапно оказались на её ключице и подбородке, удерживая девушку на месте. Микаса протестующе нахмурилась и облизнула губы — его взгляд метнулся к ним, опасно блеснув. Он нахмурился в ответ, тем самым предупреждая ее — хоть и нехотя, но всё же предупреждая: не надо. Она нахмурила лоб и надула щёки. Почему? Леви ответил ей долгим, дрожащим выдохом, облизнув свою нижнюю губу и прикусив её. Она наблюдала за тем, как сжимаются и разжимаются его челюсти. Никогда прежде ей не доводилось видеть его таким. Бурлящее, страстное желание тлело в его глазах, и свет придавал им странный оттенок, которому она даже не могла подобрать названия. Микаса слегка опустилась вниз, и он позволил ей это. Он не отстранился и не отпустил её и это хорошо, потому что она знала, что может снова упасть, если он сделает это. Она слегка ухмыльнулась, зная, что он тоже это понимает. Микаса с удивлением осознала, что они разговаривали, не произнеся ни единого слова. Что же произошло? Сверхчувствительная и гораздо более бодрая, Микаса изучала лицо Леви, на котором только-только начала появляться щетина. Он тоже их осознает? Эти изменения? Нахмурив брови, он вопросительно склонил голову набок. Казалось, что её сердце потеряло способность биться ровно. Из-за всей этой неразберихи у неё закружилась голова. Она с трудом пришла к выводу, что та связь, которую она почувствовала между ними, стала ещё сильнее. И его стены — как и её — исчезли. Рухнули. В какой-то момент их пути переплелись и теперь они застряли здесь вместе. Леви становился всё более обеспокоенным — её внутренний конфликт был совершенно очевиден. Когда он, наконец, открыл рот, чтобы заговорить, то был прерван внезапным криком Микасы. Её вдруг осенило, и она в ту же самую миллисекунду выпалила в панике. Она смогла увидеть его щетину. Свет придавал его глазам странный оттенок… — Солнце встает!