Место, которое есть

Эпилептик и Ромео шли по августовскому вечеру прошлого года. Это было время, когда не было убийств на улицах, а о стрельбе в школах никто и не мог подумать, но на улице уже начинало темнеть, а Эпилептик держал в руках биту, говоря своему другу: -Мне сегодня Патлатый предложил, так сказать, внести небольшие радикальные изменения в окружающую действительность -Так и сказал? -Нет, конечно, но расценил я это именно так, -Эпилептик улыбнулся и вытянул биту на длинной тонкой и прямой руке перед собой, словно целясь из неё. Сегодня он своровал эту биту из спортзала школы, из которой он выпустился три месяца назад, -Он предложил человека убить. -На кой? -Просто так. Убить и всё. -А кого? -Похуй -Сегодня что-ли? -Да -С вами можно? -сказал Ромео, вспоминая, что ни он, ни кто-то из его знакомых не был способен на такое. Максимумом насилия для него была единственная за одиннадцать лет драка с Эпилептиком, которая закончилась, не успев начаться, так как была прервана пацифистичными и добрыми одноклассниками. Эпилептик сказал:"Да, можно", поэтому Ромео пришёл домой в квартиру, которую ему купили родители, когда он переезжал в город для учёбы, и ждал, когда пройдут те два долгих часа, через которые ему нужно было пойти к своим друзьям. Он включил телевизор в попытке скоротать время, но там шли ненавистные им новости, которые представляли собой сплошной поток хвалебных репортажей о ещё большем улучшении жизни. К сожалению, эти новости не лгали и даже не утаивали трагедий, потому что трагедий не было вовсе. Ромео выключил телек. Он решил дойти до места назначенной встречи пешком. На ходу он накинул кофту и запер за собой дверь, выйдя в подъезд, в котором даже нельзя было написать нецензурное слово. Не потому что все сразу же узнали б, что это ты, а потому что все относились к подобному вандализму без одобрения, но с излишним пониманием. Он вызвал томительно и тревожно шумящий лифт, в котором было идеально чисто и не пахло разлитым кислым пивом или мочой, не потому что тут сразу же убирались, а потому что никто не творил подобное, так как поводов нажраться до состояния вездессущего и вездесорящего животного не было. В лифте так же не было горы объявлений, слоящихся друг на друга, как слои старых обоев, объявлений с затертыми надписями, с дешёвой и никому не нужной рекламой. Тогда Ромео не знал, что лифт может быть настолько неприятным местом, но он хотел, чтобы лифт был таким, и, вскоре, так и случилось. Он проходил мимо серых панельных, но аккуратных домов, которые давили своей безвкусностью, но из которых все надеялись выбраться и надеялись не напрасно. Он проходил мимо детской площадки, где, несмотря на вечернее время, не сидели пьющие люди, горланящие песни и падающие от подкашивающихся ног лицом на асфальт. Он прошел мимо мусорных баков, в которых никто никогда не рылся, возле которых никогда не лежали кучи мусора и черные пакеты и из которых не воняло, так как их довольно часто вывозили. Он прошел мимо остановки, где стояли приличные люди, ожидавшие автобус с вежливой кондукторшей, чтоб поехать по ровным дорогам, по своим делам. Он перешёл через дорогу, немного погрустнев от того, что в это время горел зелёный, потому что ни один человек, даже опаздывая, не решился бы перебежать, а если бы и решился, то его бы не осудили. Он свернул в сквер с клумбами, из которых никто не рвал цветы, лавочками, на которых никто не стоял и мусорками и возле них, в которые все попадали и которые никто никогда не переворачивал. Он увидел торговый центр, в котором был чистый клуб, чистые этажи, чистые супермаркеты и прочее. Он увидел голубей. Он разбежался, чтобы шугануть их и врезался в четврехлетнего ребенка, которого он каким-то образом не заметил. Пиздюк упал и зарыдал, а Ромео, пытаясь не смотреть в глаза причитающей матери и пытаясь сдержать улыбку, развернулся и пошел дальше, чтоб увидеть новые панельки, новые дворы, новые скверы и торговые центры и чтоб дойти до совсем стемневшего двора, в котором собралась вся компания. Патлатый, бритый под ноль, сидел на скамейке палкой рисовал на песке. Язычник наблюдал за ним, а Эпилептик нервно ходил из стороны в сторону, сжимая в руках "свою" биту. Ромео подошёл и они обменялись рукопожатиями. Патлатый достал из кармана складной нож и, указав им на Ромео, сказал: -Число от одного до пяти -Пять, -ответил удивленный, как и все остальные, Ромео. -Число от одного до пяти, -указал Патлатый на Эпилептика -Четыре -Число от одного до четырех, -указал Патлатый на Язычника -Один. -Пошлите -Это что было? -спросил у Патлатого Эпилептик Патлатый ответил и компания пошла в пятый подъезд, поднялась на четвертый этаж и остановилась возле первой, если смотреть против часовой стрелки, квартиры. -Вы уверены, что там только один человек? -спросил Ромео -Нет, -за всех ответил Язычник и открыл дверь. Первым забежал Эпилептик. Увидев горящий на кухне свет, он зашёл туда и со всей силы ударил битой по лицу мужчины лет сорока, нашего суп после трудового дня. От удара он упал с табурета, пролив набранные в ложку щи себе на футболку. Не успел мужчина понять, что происходит, как в его голову прилетела тарелка, которой Ромео ударил его, пролив остатки еды и раскрасив лицо мужчины полосами кровавых порезов. Мужчина попытался отползти от компании, но упёрся спиной в батарею под окном, о которую его дважды ударил Язычник, пробив голову хозяина квартиры насмерть. -Сука, -сказал Патлатый, державший в руках нож, -Я ж тоже хотел. -Ты убил его ещё когда предложил нам все это, -сказал Эпилептик, открывший окно и пытавшийся поднять труп мужчины на подоконник, в чем ему тут же помог Язычник и Ромео, -Ты, как убийца, нажавший на курок пистолета. Чувство неясной тревоги наполнило Эпилептика. Они вытолкнули труп мужика из окна, услышав после этого глухой удар тела о тротуар. Этим действием они начали разрушение реалий мира, в котором они жили. Реалии вернутся, но вернутся и такие же нетерпящие их четыре ублюдка, всадника апокалипсиса, превратившие "землю, которой нет" в "землю, которая есть". Патлатого, режущего скатерть, печалила скоротечность этого момента и собственная бузучастность в нем. Он желал как можно скорее повторять эту скоротечность, которая в будущем ему быстро надоела. Язычник задумался о том, к чему может привести этот поступок, и ни одна мысль не была про светлое будущее и это радовало его, потому что светлое будущее ему не было нужно. Он радовался, как это совершенно искренне делал Ромео, нашедший в холодильнике питьевой йогурт, от которого у него остались белые "усы". Эпилептик был доволен, но он упал на подоконник в мучительном приступе, сжимающим его в конвульсиях и кинувшим его на пол, от которого он поклялся остатками выключающегося сознания больше не повторять подобное.