My little doll boy

Так не могло больше продолжаться. Ей предстояло выбирать. Оставаться во тьме, в сладкой, мучительно страстной тьме, оставаться в четырёх стенах с ним, или бежать в свет, в толпу, туда, где друзья, туда, где ждёт семья. Только она не была пленницей своего собственного дома, только своего собственного эгоизма, и очаровательного молодого человека, появившегося на пороге её дома несколько месяцев назад, во тьме ночи, и не покидающего её по сей день. Что заставило её пустить красивого незнакомца к себе домой она сама себе бы не ответила. Может из-за больших зелёных глаз, что смотрели на неё так, как никто не смотрел. Может тонкие, но красивые, со слегка выпирающей верхней, губы. А может кровь на этих самых губах, и покрытые волдырями ожоги на лице. Может природное невезение сыграло злую шутку, может просто вереница обстоятельств, но её случайно приобретенный квартирант, неприлично быстро приобрётший статус любовника, оказался вампиром. Не киношным, самым настоящим. Красивый, несмотря на безобразные, порочащие его сладкое личико ожоги, молодой вампир оказался на удивление ласков со своей спасительницей так доверчиво пустившей его на порог своего дома. Разве что очаровательное создание было излишне ревнивым. Он, возможно, убил бы её, если бы не серебряный крестик, который она носила не снимая. От того он, верно, такой покладистый. От страха смерти. Хлопнув дверью, девушка мягкой поступью, чтобы не привлекать внимание, зашла уже в их общий дом, и от чего-то ей захотелось смеяться. — Ты была с ним, а? — спрашивает, хотя скорее утверждает, тихим, но властным голосом, звучавшим откуда-то со спины. Двигаясь быстрее чем человеческий глаз может уследить, вампир двинулся к ней, оказываясь то с боку, то за спиной, в конце появляясь перед глазами. — Почему ты приходишь, и от тебя пахнет им? За задернутым шторами окном пролетела птица громко чирикая, отвлекая и её, и его от душащего в комнате напряжения. Её прекрасный вампир был секретом, и не следовало назойливым подругам знать, что по ночам он совсем не спит и не грезит о прекрасном принце. От того и согласилась познакомиться поближе с братом подружки, а после нескольких свиданий мягко отступить, уже придумав достоверную причину, почему они не могут быть вместе. Он смотрит, выжидательно, скрестив руки на груди, не такой высокий как хотелось бы, даже немного ниже её ростом, но смотрит так, словно она муравей, раздражающе бегающий у него перед носом. Только это до поры до времени. — Разве мы не можем это решить иным путем чем ссорой? — спрашивает девушка, устало вздыхая. Вампир отступает на шаг, такой крохотный, что кажется, что остаётся стоять на месте, но она знает, это знак капитуляции. Между ними как он говорит есть некая связь, связь крови, от которой он не может избавиться, от которой он сходит с ума. Будто он вообще хочет разорвать эту связь. Она сбрасывает с ног туфли на высоком каблуке, облегченно вздыхая, а парень перед ней неотрывно смотрит на неё, словно змей под гипнозом факира. Он ждёт, не двигается, в ожидании команды, разрешения прикоснуться. — Если бы я только мог, непременно убил тебя. — шепчет своими ядовитыми губами, которые совсем скоро будь он жив раскраснелись бы. Жаль, очень жаль она не увидит, но может представить. — В другой раз мой сладкий. — соблазнительно шепчет девушка, искушая, хотя, в глубине души и он, и она знают, не убьёт. Слишком привязан, слишком нуждается в её присутствии. Слишком влюблён. Она стягивает юбку садясь на диван, разводя ноги, дразня его, играет с ним. На неё всё ещё его любимые черные трусики, которые она носит только во время менструации. Вампир с удовольствием разорвал бы их в клочья, открывая обзор на нежные сочащиеся возбуждением, перемешанным с кровью губы. Но он не двигается, пока не получит команду. Девушка манит его к себе пальчиком, и вампир встаёт на колени мягко прикасаясь к ней языком, сквозь ткань трусиков. Обводит каждый миллиметр тонкой ткани, заставляя пальчики на ногах девушки скручиваться от удовольствия, представляя как его язык погрузится в неё полностью. Он поднимает глаза, ища в её чертах разрешение, и получает, когда, она издаёт тихий стон. Зубами цепляется за резинку трусиков, стягивая к коленям, возвращается в то положение, в котором был мгновение назад. Нежно целует её промежность, прикасаясь кончиком языка к набухшему клитору, когда она, шипя словно кошка, хватает его за темные волосы. — Не дразни. — указывает на ошибку, отпуская его кудри, позволяя ему продолжить начатое. Он молчит, слизывая желанную багровую жидкость, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным в этом доме, за закрытыми шторами, не секунды, не жалея о выборе остаться, здесь с ней, с самой желанной из всех. Её стоны смешиваются с криками, когда молодой вампир вводит язык в её влагалище, заставляя её почти терять сознание. Только он мог заставить её чувствовать себя так. Чувствовать себя желанной, любимой. Для него не было не единой другой женщины, способной заставить его ощущать себя живым, свободным от тьмы, и даже если это было ложным, они не променяли бы ни крупицы этой ядовитой для жизни, сладкой для эмоций иллюзии. Он чувствует её ускоренное сердцебиение, сходя с ума вместе с ней. К языку присоединяются пальцы, ритмично двигаясь, доводя до истомы, до истощения, почти вынуждая её отказаться от власти над ним. — Не останавливайся, — требует девушка, борясь с собственными стонами, когда её накрывает волной ярчайшего в её жизни оргазма. — Я говорила тебе, что боюсь твоего языка больше, чем твоих клыков? Он молча усмехается, слизывая с губ кровь, смешанную с её возбуждением, и чувствует, как желание ввести белоснежные клыки в её паховую вену, с каждым мгновением снижается, уступая место теплому, контрастирующим с его холодным телом, чувству. Нет, он определенно не станет кусать её. Поэтому снова и снова, каждый месяц дожидается, когда сможет утолить свою жажду.