Ответы Занзаса

Говорят, во сне человек не может чувствовать боль. Даже небольшое пощипывание руки может заставить проснуться — люди так и проверяют, бодрствуют ли они. Но верно и другое. Стоит поспать, и боль спадает, притупляется, переставая мучать. Но что поделать, если эта боль не прекращается ни на секунду? Преследует в редкие моменты дремы, мешая различать явь и сон. Занзас распахивает глаза, с шумным выдохом садится в кровати, морщась. Каждый шрам пульсирующе горит, выматывает. Мужчина зажимает ладонью плечо — темное пятно рубца там большое, горит сильнее всего. Он откидывается на спинку кровати, прикрывает глаза устало. Собственное пламя вылизывает изнутри и, кажется, именно из-за этого боль мучает. Только вот Занзас прекрасно знает, что на самом деле никакой боли давно уже нет и быть не может. Нервные окончания давно отмерли и шрамы эти совершенно не чувствительны. Вся боль лишь в голове, в его подсознании, и потому избавиться от нее невозможно. Скуало заглядывает под утро — наверное, увидел свет в окне, когда возвращался с задания. Бросает на стол папку с отчетом и скалится, словно и вправду акула. От его громкого голоса у Занзаса болит голова, но шрамы странным образом перестают так сильно гореть. Словно и вправду дождь, успокаивающий пламя. — Враай, чертов босс, ты опять меня не слушаешь! — Скуало возмущается, но стоит взглянуть на уставшее лицо, вздыхает. — Опять болят? Может на погоду? Обещали днем дождь. — Заткнись и не неси бред, мусор, — отзывается презрительно. — Ты сам знаешь, что мне срать на погоду. Занзаса боль изматывает, бесит — он не спал уже несколько суток, и снова не удается отдохнуть. Только присутствие Скуало чуть успокаивает, позволяя дремоте вновь окутать разум. — Сядь и докладывай, — приказывает Скариани. — Врай, просто прочитай отчет! Я только с миссии! — Я сказал сядь и докладывай, — угрожающе повторяет приказ Занзас, и Скуало на этот раз подчиняется. Скариани скрещивает руки на груди, прикрывает глаза. Шрамы пульсируют совсем слабой болью, перестают так сильно мешать. Дремота затягивает, словно трясина, и Занзас этому не сопротивляется, пользуясь возможностью.