Истлевший

— Шаст? — ох, как не вовремя! Представляю, как я сейчас выгляжу. Да, по его выражению лица можно догадаться, что, мягко говоря, не очень. — Привет! Я это… — замолчи. Замолчи. Замолчи. Замолчи, замолчи, замолчи! Я не могу терпеть твой голос сейчас! — Ты в курсе, сколько сейчас времени! Два часа ночи! Ты совсем охренел! — срываюсь на крик, не специально. Он совсем все мозги порастерял сегодня на шокерах? По окраине Москвы, через дворы, приперся он ко мне посреди ночи. А если бы его пырнули? Я бы не пережил. — Э-э-э… Хватаю за шкирку, перетаскивая незваного гостя через порог. Представляю, насколько смешно это выглядит, особенно с нашей разницей в росте. А ответа я, кстати, так и не получил: — Вопрос все еще в силе. — Ты странно себя вел сегодня, сбежал, даже не покурили ни разу. Я… Я волновался, — Волновался? Господи, ну не мели пургу. Кто будет беспокоиться обо мне? Ты? Весь из себя идеальный, не придерешься, вот даже в ночи примчался! Заткнись, придурок. — Ты же в курсе о существовании такой прекрасной вещи как телефон? Знаешь, кусочек стекла такой, берешь, циферки тыкаешь и человек может тебя услышать где угодно! И тебе не нужно переться по подворотням во втором часу ночи! — черт, опять кричу. Такими темпами он еще и истеричкой меня возомнит. — Да я что-то не подумал. — Ладно, — ну чего ты жмешься на пороге? Заходи, ты же знаешь, что я тебя никогда не прогоню, — Чай будешь? — Да не надо, Арс, я это, просто проверить пришел, что все в порядке. Как вижу, все отлично, я, наверное, домой пойду! — Никуда ты не пойдешь! Ночуешь сегодня у меня, я тебя по окраине Москвы посреди ночи гулять во второй раз не пущу. А завтра отвезу на студию, — вау, а так можно было? он не злится? — Арс, я… — Возражения не принимаются! Ишь какой, — опять закипаю. Вдох-выдох. — Я, наверное, зеленый буду. Есть? — Есть. Чувствуй себя как дома, — машу рукой в глубь коридора, — там моя комната и гостиная, проходи пока, я сейчас чай принесу. Шаст кивает и я, повернувшись на пятках, отправляюсь на кухню. Простой алгоритм: ударить по кнопке чайника, достать кружки, протянуть руку за коробкой с пакетиками. Щелчок. Черт, опять глючит. Доливаю воды, ударяю по кнопке, опираюсь на стол. А может он и правда беспокоится? — Ай! — я не вижу, что происходит вокруг, но судя по реакции зрителей, у Сергея на пальце только что повисла мышеловка. — Дорогой, ну иди сюда, — стою на месте, мотая бедрами, — Займи нам лежак! — Да какой к черту лежак! — он подвывает, бедняга. — Не кричи на меня! Ты сам это пляж выбирал. Иди затаскивай чемоданы в отель! — Нахрена мы поперлись на пляж с чемоданами?! — Ой, ну если ты меня теперь во всем обвиняешь, то я больше с тобой не разговариваю! И чемоданы оттащу сама! — приходится сделать этот чертов шаг. И очень зря. По телу проносится молниеносный разряд боли. Кажется, я ору слишком громко. Черт, если это не включат в выпуск, то все зря. Теряю равновесие, но не от того что нагнулся. Я поскальзываюсь, но на чем? За полом тщательно следят. Слышу голос Воли: — Стоп! Нужен гример для ног! И Шастун. Конечно, он всегда тут как тут. — Да тут мало гримера, доктора зовите! — слышу, что он подбегает и оттаскивает меня к бортику, заодно срывая очки. — Эй, зачем! Сейчас загримируют и продолжу, — говорю кривясь, сквозь боль, но точно знаю, что моя улыбчивая маска на месте. Она крепко сидит на лице, долгие годы использования не прошли даром. — Ты, блять, совсем дебил? — поднимаю глаза на Шаста и замечаю его взволнованную морду. Слишком взволнованную, — Ты, еблан, кровью истекаешь, — медсестра уже прибежала и обрабатывала оба сорванных ногтя. — Да я пойду, чего такого! — Заткнись, — вау. Какой бас. Шаст, тебе говорили, что твой голос гипнотизирует? Прикажи мне еще что-нибудь, пожалуйста, — И не дергайся. Помочь? — это обращение уже не ко мне, но я безмерно благодарен. Из омута воспоминаний меня как веревкой вытягивает громкий щелчок. Разворачиваюсь к чайнику, но уже поднеся руку понимаю, что он… Еще не вскипел? Скрип. Черт! Я же ему сказал, что там моя комната! Вот зараза малолетняя, ну что ему там нужно! И тут вспоминаю. Я не закрыл компьютер. Глубокий вдох и выдох с протяжным «Блять». Щелк! Вот, теперь чайник. Продолжаю свой алгоритм. Поднять — налить — пакетики — сахар? нет, не надо — протереть пролившуюся воду — поставить чайник — залить воду — достать пакетики. Готово. Такие маленькие планы действий успокаивают, потому что никогда не меняются. Вздыхаю, подхватываю обе кружки и направляюсь в свою комнату. Тихо, обходя каждую скрипящую половицу. Дверь открыта. Проскальзываю внутрь, ставлю свою кружку на тумбочку у кровати. Приближаюсь со спины к заинтересованно пролистывающему мои вкладки Шасту. Резко подаюсь вперед, ставя кружку на стол и одновременно захлопывая крышку ноутбука: — Твой чай, — мне пизда, да? Ты злишься? Мне все время кажется, что ты должен, но ты никогда не кричишь в гневе, не смотришь зло. Ничего. Ты просто скрываешь, из жалости, да? — Я тебе там в гостиной на диване постелил. Надеюсь, ты поместишься, — сажусь на кровать, подхватывая свою кружку, обнимая ее ладонями. Ну, что ж, да будет великий и ужасный допрос. — Так, — дурак, аккуратнее пей, горячо же! Ну вот, обжегся, — что сегодня на студии произошло? — Да просто настроения не было, вот и все. — Арс, я же вижу, что что-то не так. Если хочешь об этом поговорить- — Я сказал, все нормально, — опять огрызаюсь. Да что же это такое. Я все время боюсь, что он злится, а сам веду себя, как бешеная собака. Надо увести тему. Встаю, предлагая единственный возможный на данный момент вариант: — Хочешь телек посмотреть? Там наверняка должен идти какой-то бред. Поможет заснуть, — соглашается. Спасибо, Шаст. Обожаю тебя. Естественно, в третьем часу ночи вменяемого по телевидению ничего не идет, а выбирать сейчас что-то из фильмов — слишком муторно. Поэтому я останавливаюсь на каком-то ток-шоу с никому неизвестным рэпером и тщетно пытающимся в шутки ведущим. Да, самое то, чтобы сесть с другом и помолчать с кружкой чая в руках. Даже если только что у вас была сцена представления знакомства с тараканами, так уютно разместившимися в голове. Такое смотреть всерьез невозможно. Но я все равно утыкаюсь глазами в телевизор, пытаясь выпить чай как можно быстрее. Черт, он так близко. Кажется, я слышу его сердцебиение. Тудун-тудун, тудун-тудун… Да, точно, размеренное, успокаивающее. Шоу я не слышу давно, рядом с ним так спокойно. Просыпаюсь от того, что Антон пытается из-под меня вылезти. Черт, я что, заснул на нем?! Черт-черт-черт-черт-черт!!! Что делать? Он заметил, что я проснулся? Стоп. Чувствую его сильные руки, подхватывающие меня. Нет! Ты что, я же тяжелый, надорвешься! Однако поднимают меня, словно пушинку. — Какой ты легкий, — нет, я тяжелый, — А с виду крепкий такой мужик. Меня несут к кровати. Кладут, прикрыв одеялом, но не уходит, а садится на кровать. Останься тут, Шаст. Пожалуйста. Мне нужно. Приоткрываю один глаз. А он смотрит то на меня, то на компьютер. Ну и что же ты сделаешь? Будто в ответ на мой немой вопрос Антон встает и крадется к двери. Ну, это не самое худшее, что могло быть. Но и не лучшее. Главное, утром не напомнить ему про это случайно.

***

Утро. С кухни доносятся звуки готовки, и Шаст нехотя продирает глаза. «Как странно — утро субботы и без похмелья!» — первая мысль, появившаяся в сонной голове. Парень привычно накидывает на себя одеяло и плетется в сторону кухни. Там идиллическая картина: Арс стоит у плиты, казалось бы, такой же, как и тот, кто открыл Шастуну дверь вчера ночью, но сейчас он уютный, теплый, расслабленный. — Доброе утро, красавица! , — услышав это Арс встрепенулся, будто бы его обдали кипятком со спины. Напрягся, посерьезнел. Натянул привычную всем окружающим маску. — Доброе, — он повернулся, держа в руках тарелку с омлетом, — твой завтрак. Чай уже на столе. Как спалось? — отчеканил, будто бы всю ночь заучивал. Было понятно, что ему неуютно. — Спасибо, — протянул Антон, беря протянутую тарелку и усаживаясь за стол, — А ты? — Я уже поел, — Арс отворачивается, чтобы закинуть посуду в раковину. — Ты как? — это кажется единственным уместным вопросом. Арс усаживается по другую сторону стола, хватая кружку с еще дымящимся чаем. Отхлебнув немного, он глубоко вздыхает и, собравшись с мыслями, отвечает: — Ты вчера зря в мой компьютер полез. Я же твой телефон не брал, — он явно избегал поставленной темы. Не особо осознавая свои действия, Антон протянул руку и накрыл кисть Арса. Он ждал, что друг отдернет руку или хотя бы начнет ругаться, но подняв взгляд увидел только забитого котенка. «Ну наконец-то он расслабился…» — Слушай, Арс, — сжимает руку, — если ты хочешь об этом поговорить, то мне можно довериться. Если хочешь молчать, то пожалуйста, но если это всерьез, то скажи. На меня можно положиться, я- — Ему не дают договорить. Арс стряхивает его руку, его лицо преображается — выражение беспомощности испаряется, сменяясь привычной улыбкой. Даже глаза начинают блестеть: — Ладно, давай, собирайся. Пора на площадку. Тарелку кинь в раковину, я потом помою, — он встает, направляясь к себе в комнату. — Арс, — Антону мало. Что-то явно не так, и просто так замолчать это — не самое лучшее решение, — Арс, постой- — Шаст, — поворачивается. Лицо уже опять успело сменить настроение, в который раз за это утро. Теперь оно было холодным, отстраненным, серьезным, — Я не хочу обсуждать это ни с тобой, ни с кем-либо еще. Так что, — он обезоруживающе улыбается, окончательно сбивая Антона с толку, не позволяя понять, какая эмоция управляет им на самом деле сейчас, — поехали-ка на съемки. Удаляется вглубь коридора, и уже оттуда кричит: — Давай-давай, в темпе вальса, я долго ждать не буду, у тебя десять минут!