Истлевший

Спустя месяц — Арсений! — слышу раздраженный голос Стаса и нарастающий звук шагов, — Ты вообще офигел! Это только в импровизации тебе можно опаздывать каждый день, в реальность вернись! Тут Сергей тебя прикрывать не будет! , — он уже подошел вплотную и я наблюдал за раскрасневшимся разъяренным лицом, невольно ассоциируя эту картину с питбулем, который вот-вот сорвется с привязи. — Прости, я бежал, как мог… — все же чувство вины у меня не совсем атрофировано, виновато опускаю глаза в пол. — Да это видно. Иди переодевайся сейчас же, мы начинаем через пять минут. Я киваю и активным шагом направляюсь к служебному входу. Ноги приятно гудят, я вздрагиваю от пронизывающего ветра — да, идти в потной от утренней пробежки одежде было не лучшей идеей. Вот уже три месяца как я перешел с пробежек по графику «время от времени, когда настроение будет» на ежедневные, а точнее, ежеутренние. И все равно казалось, что я слишком мало стараюсь. Время на верчение перед зеркалом тоже увеличилось — каждое утро после пробежки я следовал одинаковой схеме: пришел — разделся — зеркало — что поменялось? — изучить каждый сантиметр в надежде получить удовлетворение, но никогда не бывает достаточно. Простая схема, не сложнее алгоритма по завариванию чая. С каждым днем я все больше и больше разочаровываюсь в этом отвратительном теле. И даром, что на каждом видео «импровлога» я прямым текстом заявляю, что главный красавчик всего мира. Маски, маски, маски, бесконечные фальшивые лица, не используя которые я, кажется, не смогу жить. Все слишком привыкли к личине и очень мало знали о настоящем мне. Недавно оказалось, что мои тренировки считаются изнурительными даже для некоторых спортсменов. Единственное, что я тогда подумал — слабаки. Как это может быть «слишком много», если самый обычный я может испытывать такие нагрузки каждый день. Кажется, я стал от этого зависим. Я не сплю допоздна, доходя до самых глубин интернета в поисках того, как можно улучшить мои упражнения, как следить за питанием, чтобы они работали лучше, засыпая где-то к трем часам ночи. И каждый день в пять утра звонит будильник — пора на пробежку. Съемки начинаются в десять и ехать мне до них минут сорок, если по пробкам, но такое время я выбираю не для перестраховки. Я боюсь, что люди увидят. Увидят меня, отвратительного, потного, запыхавшегося, уставшего, еле передвигающего ноги, но все равно активно создающего впечатление бурной деятельности. А избежать взглядов людей можно лишь в темноте. Совсем недавно, еще где-то неделю назад, я мог позволить себе встать аж в шесть или в полседьмого, во-первых, потому что было еще темным-темно, а во-вторых, потому что мои пробежки ограничивались получасом активного бега. Но недавно я вычитал, что интервальные тренировки более эффективны, а сжигание калорий ускоряется в два раза на целых два дня. И я поменял свое расписание — теперь утренние упражнения занимали минимум час, не считая разминки и заминки. Самым частым моим запросом на Ютубе стал «упражнения для…», рекомендации были переполнены видео людей с советами и обучалками. Собственно, эту неделю я и жил в таком темпе — активная работа днем, смех, шутки, затем бесконечные поиски новой информации в интернете до поздней ночи, беспокойный сон на пару часов, подъем ранним утром и тренировка. Казалось бы, столько всего, чем можно было бы занять голову, но мои мысли все время крутились вокруг этого пресловутого утреннего ритуала, будто бы я умру, если хоть раз не буду достаточно стараться. Собственно, именно из-за этого я сегодня и опоздал, отхватив люлей от Стаса и доставив неудобства буквально всем на площадке. Ноги, приятно-ватные, несут к служебному входу и я замечаю курящую фигуру рядом. А почему он здесь? У нас же есть своя курилка… — Привет, Шаст! — натягиваю свою привычную улыбчивую рожу, дружелюбно машу коллеге. — Угу, — Антон явно глубоко в своих мыслей, и только когда моя рука ложится на его плечо, он вздрагивает и поворачивает голову ко мне, — О Арс. Ты как? Все в порядке? — Да-а-а, — почему? Почему я готов открыться ему, сорвать улыбку и показать себя таким, как есть. — Бегом, я сказал! — доносится сзади крик Стаса, и я по-быстрому скрываюсь от гнева продюсера за тяжелой дверью, оставляя Антона с ним наедине. «Мышеловки» — одна из самых популярных и долговечных наших импровизаций. И правда, люди очень любят смотреть, как другим причиняют боль, и, почему-то, над этим смеяться. Мы с Позом в последнее время особо часто корчимся от боли и лечим отбитые пальцы. Я терпеть такое не собираюсь, тем более… В голову приходит идеальная идея, и я залезаю на спину стоящего на четвереньках Позова. — Я хотел тебе сказать, — из-под меня доносится напряженное кряхтение и я думаю, не переборщил ли, -что если ты в этом году не похудеешь, то у нас ничего не получится, — от этих слов сердце ухает куда-то вниз, в глазах на момент темнеет. Нет, нельзя раскисать! — Че, — я все же в замешательстве, — Че ты. Ты офигел?! — соскакиваю, по пути разряжая еще пару мышеловок, хватаю Диму за ногу и начинаю возить его по щелкающим демонятам. — Я все, все!!! — вот, а нечего было. Фильтруй базар! Я осекаюсь. Конечно, это только мысли, но и это только программа, обычная шутка! Воля, наконец, великодушно нажимает кнопку, объявляя конец импровизации, а вместе с этим и окончание шоу и съемочного дня на сегодня. В гримерке я занимаю свое излюбленное место — открываю дверцу шкафчика так, чтобы оставалось пространство от нее до стены, и переодеваюсь в импровизированной кабинке. — Арс, ты чего это? — в комнату вваливаются остальные импровизаторы и я подпрыгиваю от неожиданности, — Когда это ты прятаться начал? И правда. Я не помню… Нет, то есть я помню, как мы с ребятами бесились здесь полураздетые после особо удачного дня, как спокойно выбегал в туалет, не надев футболку, регулярно просто забывал доодеться, залипнув в ленту инстаграм. Что произошло? А главное, когда? Я чувствую сгорбленной спиной чей-то сверлящий взгляд и, спешно надев футболку, закрываю шкафчик, разворачиваюсь, не забывая проверить наличие на лице дежурного выражения веселья, безмятежности и легкой усталости. Отшучиваюсь как-то в ответ Сереже, а в это время ищу глазами, чей же тяжелый взгляд только что чуть не сделал из меня лужицу на полу. А, ну конечно. Антон. Ну и чего это мы такие хмурые? Тебя сегодня ни мышеловками, ни «громким разговором» не пытали, тут бы только радоваться! — Шаст, ты чего смурной такой? — продолжает угрюмо смотреть на меня, прикрываюсь руками на женский манер и выдаю, — Мужчина, перестаньте пялиться, вы меня смущаете! Он вздыхает, встает и покидает гримерку, не удосужившись даже сменить сценическую одежду. — Что это творится сегодня с вами обоими? Будто сами не свои, — Поз прыгает на одной ноге, силясь снять недорасшнурованный кроссовок, но налетает на угол стола. Воспользовавшись тем, что к Позу мгновенно подскочил Матвиенко, я выскользнул из комнаты, и направился за Антоном. Я абсолютно точно знал, где я его обнаружу.

***

Скрип двери выдергивает Антона из омута раздумий. Он поднимает глаза от пола. Перед ним стоит Арсений. Что-то явно не так. За последнее время Попов изменился и это, казалось, замечал только он. Под глазами залегли огромные синяки, которые приходилось замазывать тройным слоем тональника при выходе на сцену, многие из знаменитых обтягивающих штанов стали сидеть свободнее, чем раньше, но самое главное, поменялось выражение лица. То есть, нет, выражение осталось то же, та же беззаботная улыбка человека, готового подбодрить и поддержать любого, но вот глаза… На них мало кто обращает внимание, особенно в раше импровизации. Но Антон заметил, что все реже стал видеть в них задорный огонек. Как тот, который он заметил впервые, когда они нашли это место, случайно выйдя из первой попавшейся двери в кромешную тьму безоблачной зимней ночи и, несмотря на то что находились еще в черте города, смогли узреть божественно выглядящую россыпь звезд. Тогда казалось, что они отразились и навсегда остались в глазах Арсения — февральские звездочки. Так их потом про себя и называл Шастун — они же появлялись, когда Паша объявлял об очередной вновь придуманной импровизации или когда на проект приходил кто-то из звезд, поклонником которых был Арс — каждый раз февральские звездочки не заставляли себя долго ждать. В последнее же время они будто потухли для Антона. Он сделал еще одну затяжку, протягивая другу открытую пачку с сигаретами и нарушая воцарившуюся тишину: — Будешь? — Да, пожалуйста, — Арсений берет сигарету дрожащими пальцами, — Огоньку не найдется? — Ага, — лезет в карман за зажигалкой, — Тебе холодно? — Нет, с чего ты взял? — Пальцы дрожат, — Антон ловит идеальный момент, чтобы заглянуть в глаза Арсению. Тот поднимает их по привычке, прикурив сигарету, чтобы сказать спасибо, но когда Антон, наконец, ловит этот взгляд, он кажется грустным и беспомощным, — Все в порядке? — Да! — невпопад громко отвечает Арс, спешно выпрямляясь и пряча свободную руку подмышку, — Просто устал. — Че-то часто ты стал эту отговорку использовать. А раньше ведь что ни предложи — всегда был впереди планеты всей. Что случилось? — Не знаю, — Арс помялся, вспоминая сегодняшний случай на площадке, на который наверняка никто, кроме него, особого внимания не обратил, — Может просто выгорел, все-таки два года уже снимаем. А может просто зимняя хандра, — он опять улыбается, но теперь Антон точно понимает, что просто так признание в том, что помощь все-таки нужна, ему не получить. — У нас же в этом году не предвидится даже новогоднего отпуска. — Ага. — То есть, своих ты увидишь только разве что в туре? — в Антоне еще теплилась надежда, что сейчас Арсений махнет рукой и скажет, что уже едет к ним на следующих выходных. Семье же он должен был открыться? Или, на крайняк, они бы заметили изменения в его поведении. — Ага. На апрель у нас вроде бы Омск запланирован, — он делает затяжку. «Это, выходит, еще четыре месяца? Да он же не переживет,» — Антон наблюдает затем, как Арс делает затяжку и… — Арс! — Шаст подхватывает уже собравшегося падать друга, тот отставляет ногу назад с небольшим отставанием по времени, которое могло бы стоить ему способности к жизнедеятельности в ближайшие несколько дней, — Ты чего, Арс?! Эй! — Да все в поря-я-ядке, — кряхтя, выпутывается из рук младшего, — Затяжку слишком глубокую сделал, забей, — Арс поспешно тушит недокуренную сигарету о мусорный бак. «О, а это тут было?» — Может, все-таки скажем Стасу, что ты перенапрягся? — глаза Антона полны сострадания и желания помочь. «Не надо, Шаст, — про себя молит вселенную Арсений, — От этого только хуже! Ты, моя чертова вредная привычка!» — Думаешь, он простит мне такое, особенно после сегодняшнего опоздания? Нет, я лучше доработаю, вон, завтра пятница. Отосплюсь хорошенько на выходных — будет все в порядке, — Арс поднимает взгляд на все еще обеспокоенно глядящего на него Антона, улыбается, задорно подмигивает и, тут же отвернувшись, будто смывает улыбку с лица. Отвернувшись, чтобы не увидел Антон. Смывает, потому что больше не может, — Пока! — не разворачиваясь, поднимает руку — машет. — Пока, — Антон неспешно, с наслаждением, затягивается в последний раз и, пожав плечами в ответ каким-то своим мыслям, удаляется обратно в гримерку — переодеться и за вещами. Благо, Дима с Сережей уже давным-давно пили на спор в ближайшем баре.