1417131031138

Смешанная
R
В процессе
20
«Горячие работы» 15
автор
Размер:
планируется Макси, написана 161 страница, 19 частей
Описание:
Не зная, что делать со своей жизнью, Эди решает заняться жизнями четырёх мертвецов. | Я в фанфиках описание в рот ебала, а в ориджиналах ещё и его папу трахала.
Примечания автора:
Я пытаюсь расписаться, чтобы реализовать свою большую идею, а ещё вспоминаю, как трудно создавать собственных персонажей. Но вы всё равно меня критикуйте, не бойтесь ;)
Название можно расшифровать, информация для этого есть в 18-й главе.
К каждой главе прикреплён плейлист Вк, тщательно подобранный по таймингу и атмосфере.
______________
Акъяпт нарисовала иллюстрацию Эди \;О;/:
https://vk.com/momofyours?w=wall-190371910_2966
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
20 Нравится 15 Отзывы 4 В сборник Скачать

Глава 6

Настройки текста
Плейлист к этой главе, я им о-о-очень довольна: https://vk.com/momofyours?w=wall268313377_568 Будучи лишним, слишком сильным звеном своего штата, Эди всё же замечательно в него вписывается: по-детски расслабленная осанка сочетается со вторничным перегаром от простых работяг, изношенным джинсам комплиментируют обшарпанные муниципальные здания, а пара порезов на руке замечательно дополняет общий маргинальный шарм этих мест. Район Галица, тем не менее, не такой душный по сравнению с остальным городом. Здесь весна ощущается сильнее всего, когда щедрый весенний дождь шлёпает полевые цветы, рассыпая пыльцу, а зелёные долины светятся и едва не звенят под тёмным-тёмным тучным небом. Когда выходишь за пределы жилого массива. В поле, проще говоря. Весна ощущается в поле. Эди же стоит среди панельных коробочек и наблюдает. — Вот это путешествие. Игнорируя дождь, она пристально разглядывает неприметное граффити на мусорных баках. Ленивые мусорщики часто развозят их по новым районам после косметического ополаскивания, так что место для рекламы великолепное, гораздо лучше стоящего на одном месте платного билборда. А если брать в расчёт, что именно рекламируется, то задумка и вовсе кажется гениальной. «Тур в Мексику 36142». Конечно, люди не хотят долго находиться около пахучих мусорок, и мало кто решит разглядывать заковыристый шрифт граффити, чтобы найти рекламу мескалина и индекс района, в котором его искать. Там, должно быть, их будет ждать ещё одна реклама, более чёткая, но ясная лишь вкупе с первой. На секунду Эди задумывается: надо бы найти их точку и сдать полиции. Нет. Простите, будущие трупы наркоманов, но с недавних пор полиция зависла расплывчатой угрозой над Эди. Если бы только кто-нибудь помог ей разобраться, что это за угроза и действительно ли она так опасна… Вдруг капли перестают тарабанить макушку. — Наслаждаешься искусством? — раздаётся сбоку, а в бак летит пакет. — Присматриваюсь к планам на каникулы, — отвечает Эди соседу с зонтиком — загорелому, коренастому мужчине из дома напротив. — Путешествие будет незабываемым, я полагаю, — цинично хмыкает он. О, он даже не представляет насколько. — Ну что, собираем вещи? — Для этой поездки и загран не нужен. — Тогда по газам. Стоя неприлично близко к мусоркам, Эди и мистер Милкович соблюдают ритуал неловкого молчания. В её голове сосед уже ответил на невзрачные, бытовые, но для кого-то вежливые вопросы так же невзрачно: «Нормально», «Всё в порядке, спасибо», «Хорошо, хорошо, а у вас?» О чём вообще говорят взрослые? Мистер Милкович, конечно, не разгадал послание дилеров, но если и объяснить ему, то разговоры о мескалине всё равно плохо клеятся. Гораздо лучше клеятся разговоры о пожарах четырнадцатилетней давности, о подозрительных факторах накануне и об увиденных странностях после. Он ведь самый настоящий свидетель! Да, это было давно, но такие инциденты случаются не каждый день и он мог бы что-то… Эди смыкает зубы и прижимает язык к нёбу — лучше показаться скучной, молчаливой дурочкой, чем сдать себя соседу. Ведь он сразу же сдаст её отцу! Повсюду крысы, злится Эди. — Пойду я, — наконец сдаётся мистер Милкович. — Взрослым приходится работать. — До свидания, — вдруг отрезает Эди и срывается к остановке широкими, жадными шагами, даже на прощание не смотря на соседа. «Правильно, — поддерживает она себя, — расследование должно быть секретным, иначе…» А что иначе? Виновные начнут заметать следы, путать её или и вовсе убьют? Возможно ли такое? Убийство за любопытство — константа шпионских фильмов, но она не шпионка и это не фильм. Разве может произойти убийство в этом бесфантазийном захолустье?

***

— Опять? — Но сегодня такой ливень! — громко шипит через стол возмущённая Ребекка. — Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты пронесла в школу котёнка? — Тшшш! — веснушчатая ладошка вдавливает губы Эди ей в зубы, а вторая бережно придерживает грязно-чёрную макушку с острыми ушками. — Меня отстранили, я помню. Убрав руку Ребекки, Эди надкусывает бисквит и упрямо продолжает: — И ты решила, что получить отстранение перед экзаменами стоит кота. — Нет же! И это котёнок, он маленький! — Фактически ты это и решила, — гнёт свою линию Эди. — С начальной школы было семнадцать котов и семнадцать отстранений. Что пойдёт иначе в этот раз? Ребекка не на шутку задумывается: хмурится, закусывает губу и перестаёт гладить шерстяные уши. У Эди есть идея, но ей нравится, когда Ребекка проявляет самостоятельность. — Может, — наконец говорит Ребекка, — спрятать его в шкафчике? — Вот это да, — склоняет в сторону голову Эди, — а предыдущие пять котов разве не оттуда мяукали? — Ну я не знаю! — сдаётся Ребекка и, вздохнув, поднимает на подругу глаза под беспомощно сложенными бровями: — Эди, что делать? — Кладовка под лестницей. И Ребекка замирает. Люди бы сказали, что Эди не должна наслаждаться флешбэками и неудобством своей подруги. Как хорошо, что Эди их не спрашивала. — Ну да, там обычно пусто, — соглашается Ребекка, хоть и заторможено. Хоть и не смотрит ей в глаза. — А ты откуда знаешь? — поднимает Эди брови в ребяческом удивлении, но лицо светлеет в самодовольстве. Но ещё поиздеваться над подругой Эди не успевает — мимо их столика проходит Трисс, и покровительница бездомных котов гордо вскидывает голову, а следом показательно отворачивается от неё. Эди хочется заметить, что разодранный краешек тента, под которым они сидят, не может быть таким интересным даже для неё, возвышенной натуры, но молчит. Трисс тоже не подарок — шагает раздражённо, двигается резко, но смотрит на Ребекку и смотрит грустно. Что между ними уже произошло? Когда Трисс исчезает за углом, Эди говорит: — На курилку пошла. — А мне-то что? — вспыхивает Ребекка. — Я… — округляет глаза Эди, — просто вслух рассуждаю. — Прости. Эди молчит — дожимает. Ей нужно помолчать не дольше десяти секунд, чтобы Ребекка рассыпалась в объяснениях. Ребекка предсказуема и экспрессивна, для Эди она как кроссворд на три слова. Но десять секунд таят, а Ребекка молчит. Она отстранено чешет разнеженного кота и в целом продолжает функционировать, но говорить с Эди не хочет, вместо этого закипая. Кажется, они обе на неизведанной территории? Выходит, действовать надо осторожно. Эди уточняет: — Я думала, ты восхищаешься Трисс. — Я не восхищаюсь, что за глупости! — резко фыркает Ребекка. — Современные стандарты красоты говорят, что она красивая. — Вот пускай стандарты с ней и!.. Говорят! — неуверенно, но так же напряжённо громко заканчивает Ребекка. — Золотое сечение тоже говорит, что она красивая. — Почему ты хвалишь её? — трясёт головой та. — Я не произнесла ни одного комплимента от себя, — дотошно, как адвокатишка, замечает Эди. — Ты всё равно… Ты выгораживаешь её, ладно, пускай это слово. — А ты, выходит, нападаешь? — указывает Эди. Ребекка краснеет, словно необразованный плотник в зале суда, знающий, что его обводят вокруг пальца, но ничего не умеющий сделать. — Она же третирует тебя, — уходит от вопроса подруга. — Но это не мешало тебе влюблённо смотреть на неё, — говорит Эди и с кряхтением потягивается, как будто у этих слов нет веса. — Влюблённо? Да я ненавижу её! — Ого, — округляет рот Эди. Ненавидит? Откуда в Ребекке такие сильные негативные чувства, направленные не на себя? Она даже родителей не ненавидела после развода. Но дело ведь не в ненависти, да? Если бы ненавидела, не переживала бы. Издевалась или презирала, но не тряслась под взглядом Трисс и не вспыхивала, стоило упомянуть её имя. Забавная, вообще-то, штука — ненависть. Неоднородная. — Знаешь, как говорит одна умная женщина? — спрашивает Эди. — Какая? — Я. — Ещё бы, — усмехается Ребекка, и её скованные плечи потихоньку опускаются. — И как говорит эта женщина? — Ненависть — это точка, в которой встречаются страх и любовь. Эди не уверена насчёт универсальности этой формулы. Она определённо ненавидит похитителей своих братьев и сестёр, хотя любви к ним быть у неё не может даже по меркам отъявленных психов. Но в простых человеческих судьбах формула действительно универсальна. Пока она допивает свой чай с железницей, Ребекка не сводит с неё глаз. Встревоженных глаз. В один миг её лицо искажает ужас подозрений насчёт Эди, в другой — тяжесть осознания собственных чувств. Разве обязаны человеческие отношения быть так извилисты? Зачем замутнять собственный взгляд и усложнять обоим жизнь? И где среди бесконечных сложностей остаётся место для привычки, на которую так жалуются люди? Все эти вопросы, должно быть, мучают рыжую голову, решает блондинистая голова. — Или страх и симпатия, — с намеренной паузой добавляет Эди, когда Ребекка уже примерила на себя первую конструкцию и принялась рассматривать себя в её пугающих рамках. — Ты вдруг воспылала ненавистью или чем там к Трисс, и я решила, что тебе нужен разговор. В ответ Ребекка прячет глаза в своём чае. А затем и лицо в кружке. — Ладно, — кивает Эди, убедившись, что Ребекка занята анализом, — поговорим, когда захочешь. А сейчас, — она вытаскивает из осунувшегося рюкзака кипу бумаг и шлёпает ими о мокрый стол. — Поможешь мне заполнить документы на поступление? — Я уж думала, ты не попросишь!

***

Повернув хлипкий замочек в гипсокартоновой двери, Эди плюхается на закрытый стульчак и со вздохом закидывает ноги на дверь. Ей обязательно назначат наказание за прогул физ-ры, но она не может найти в себе ни одного сожаления. Возможно, потому, что это место для бесполезных приматов, а возможно, из-за громкости приматов. В последнее время сосредотачивается она с трудом. Пальцы привычным щипком выуживают резинку из кармана, и Эди завязывает волосы в пучок, надеясь: если голова почувствует себя готовой к труду снаружи, то будет готова и внутри. Хотя запах в туалете не располагает к спасению человечества. Если раньше достаточно было отключить слух и направить всё внимание внутрь, то теперь внутри её ждут новые помехи. Моменты, когда иррациональные мысли не терзают её, теперь настолько редки, что она тут же осознаёт их. А как только человек замечает в себе спокойствие, его спешит наполнить иррациональность. Зачем ей переживать о погоде в доме, если всё, что она может сделать, это дать родителям время? Зачем ей отвлекаться на безопасность семьи, если это не помогает делу? Зачем волноваться об ожиданиях родителей, когда это просто захламляет ум? Иногда Эди настраивает домашний приёмник на пустую волну и теряет беспокойства в этом шуме. Иногда это не срабатывает. И было бы проще, если бы она могла обсудить это с кем-то, кто её поймёт, или рассказать кому угодно, пускай даже не поймут. Нет. Об этом Эди может забыть. С этих пор всё, что она рассказывает близким, может закончиться для них… В лучшем случае ничем. В худшем? О, если бы она знала. Эди опускает взгляд на украшенный пеплом и мочой пол — на неё смотрит кончик ручки, выглядывающей из рюкзака. «Да, точно, улика». Пускай годами Эди говорила, что школа — глупый стрессовый эксперимент, она не имела в виду ужасные, отвратительные микроскопы в кабинете биологии, но они с лёгкостью вписались в теорию! Либо биолог засовывал эти линзы себе в анальное отверстие, либо… Нет, не существует других объяснений этому ужасу. Она словно посмотрела на Луну через банку Принглс. Но выход есть. — Уф, — раздувает щёки Эди, а затем трёт виски, лоб, брови — физически заставляет себя сосредоточиться. «В моём видно клетки крови, а тут и гайку не увидишь», — вот что сказала Трисс в третьем семестре на биологии в лабораторной по изучению овощей. Эди помнит это чётко, потому что редко завидует кому-то. Задача простая: попасть домой к Трисс и посмотреть на уже готовые препараты металлов ручки. — Простая, — шёпотом передразнивает себя Эди и откидывает голову на бачок: как ей попасть в гости к бешеной, которая ревнует к ней Ребекку? — О чёрт, я в любовном треугольнике, — прошибает её осознание. И как она чувствует себя в щепетильной ситуации? Как труп в неуспокаивающемся мош-пите: участвовать не хочется, но сделать ничего не можешь. Только в её ситуации сделать что-то всё же надо. Как бы только… Она резко выпрямляется. — И это с повышенным уровнем интеллекта, — разочаровано шипит Эди себе под нос. Ведь она находится в самом выгодном положении, это и Чипу ясно: она представляется Трисс помехой, пока не продаст ей свои знания о Ребекке и ключи к ней. Достаточно предложить Трисс эти знания в обмен на… — Нет, не так. Трисс бунтарка, и ей нужно будет возразить, даже если просто по привычке. Поэтому она предложит ей деньги, а когда Трисс, обеспеченный ребёнок, отвергнет её предложение, она спросит, есть ли что-нибудь, что она может сделать. А чтобы сработало наверняка, переговоры лучше вести в досягаемости Ребекки. Эди довольно хмыкает — план беспроигрышный, а в результате умрут два зайца: заяц детективного застоя и заяц лесбийской паники Ребекки. И останутся всего лишь зайцы родительского дискомфорта, одиночества, выбора будущего… Последний заяц особенно нервирует Эди. Его бы она убила в первую очередь. Его же ей в лицо пихают с особым усердием: родители, учителя, страна. Куда идти, когда не хочешь принадлежать ни к одной из образовательных систем? Как убедить остальных, что не пропадёшь? И как действительно не пропасть? Было бы так замечательно, появись человек, который бы подсказал, направил её и сказал, что она неплохо справляется для семнадцатилетнего пиромана. Но наставник не появится. Эди одна в этих километровых сетях. Решит ли она разгрызать их или распутывать, а делать это придётся самой. Выходя из кабинки, Эди не замечает, как смолкают две девицы, обсуждавшие колкости орального секса.

***

— Мне нужна твоя помощь. Первым делом Трисс осматривает её с ног до головы, дотошно и холодно. Так осматривают мафиози подозрительных юнцов, что должно бы выглядеть смешным посреди мерзко-зелёного коридора старой школы, но не выглядит — Трисс обращает всё, что не отвечает её поведению, в туман, детали размываются. Никто не может сопротивляться уверенности и шарму. Кроме, конечно же, Эди, что даже не прячет пятно от реагента на куртке и не расправляет плечи под колючим взглядом. И она всё ещё различает запах забытого пива из шкафчика слева, нервно прикрывающую живот старшеклассницу, звуки ссоры за углом. — С чего бы это. Должно быть, это вопрос. — Мне нужно к тебе домой, — безапелляционно заявляет Эди. — Я хочу посмотреть в твой микроскоп. Угадываемое лишь по бровям, удивление всё же трогает бледное лицо. Эди очень хочется, чтобы она ответила ей что-нибудь жёсткое, высокомерное, саркастичное, тогда она плавно перейдёт к деньгам, а оттуда уже к… — Хорошо. Что? — Хорошо, — отвечает Эди с лицом новорождённого в корзинке — пустым и неиспорченным знаниями. Не реагируя на неё, Трисс выбирает учебники для домашки, освежает цвет тухлятины на своих губах и кидает незаметный-остальным-заметный-Эди взгляд в сторону Ребекки, а Эди ждёт — они явно ещё не закончили. Ей, впрочем, не стыдно. Ожидание не ущемляет её эго. Мало что ущемляет её эго. Захлопнув шкафчик, Трисс наконец возвращает своё внимание Эди. Самодовольства, впрочем, нет ни в языке её длинного тела, ни в чертах её птичьего лица. Напротив, Трисс кажется столько же серьёзной и заинтересованной, насколько чувствует себя Эди. — За услугу. Заберу тебя завтра после двух, жди у столиков. И как только Трисс отступает, отчеканивая свой уход тяжёлыми ботинками, Эди хватают за плечо: — Эди? — полушёпотом окликает Ребекка. — Мне показалось, будто ты разговаривала с Трисс, представляешь? — Мы разговаривали с Трисс, — повседневно отвечает Эди. — Что вы вообще могли обсуждать?! — возмущается в полный голос она. — Вы! Она с тобой прям разговаривала! — Просто домашка, Ребекка. Эди пожимает плечами и смотрит, словно на дурашку, неспособную соединить прямой две точки. Ребекка же, чувствуя себя единственной нормальной в абсурдном мире, злится настолько, что ни слова сложить не может, а только пыхтит. — Ну что, — прерывает потоки горячего воздуха Эди, — отнесём твоему отцу кота на обед. — Кота и обед. — И можем идти в кино? — Да, можем, но что… — Тогда вперёд, в участок. Едва поспевая за огромными шагами Эди, Ребекка отчётливо видит нечистое в этом деле, но сосредотачивается на том, чтобы котёнка за пазухой несильно трясло при ходьбе. В конце концов, она ничего не узнает и не поймёт, пока Эди не захочет этого.
Примечания:
Я оставила намёк на происхождение Эди. У меня сейчас очень низкая внимательность, поэтому докапывайтесь до меня, смело спрашивайте, что не ясно, пбетьте на здоровье. Совместными усилиями удержим работу в строю!

Маша сказала, что ей нравилась непосредственность реакций Эди на серьёзные события. Вам, может, тоже. Но я пойду дальше. Алина говорит, что Эди — это я. Я не согласна, я не настолько крутая и чуть меньше травмированная.

Периодичности выхода глав пока не будет, я ещё и близко не оклемалась от происходящего в жизни, но писать могу, запасайтесь терпением ;)
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты