Басурманин

Влад вернулся в свой шатер. У него было невыносимо тоскливо на душе. Он не знал, что тяготит его. То ли то, что он находился на чужбине в плену у безжалостного хана, который, не смотря на свою жестокость, все же не только спас его от смерти, но и не покарал за ослушание. Толи то, что этот самый хан решил уехать и бросить его здесь одного неведомо на сколько. А может быть то, что этой ночью он… Влад тряхнул головой. Нет, нет, нет… Об этом лучше не думать…. Диамир уехал на вечерней заре. Взял с собой несколько десятков воинов и ускакал, ни слова ему так и не сказав. Он и не должен был. Что для хана раб? Он не убил свою жертву сразу, оставил ее для своих утех. Пытался быть добрым. Но не приблизил ни на дюйм. Он много дней боролся со смертью за жизнь своего раба. Но чуть было его не убил своими же руками. Что для господина раб – пустое место. Что для раба господин – светило на небе дневном и ночном, от которого зависит все. Господину подвластен мир. Раб не может ничего. Так в раздумьях княжич и уснул. Ему снился дом. Батюшка, матушка, которую он с малолетства почти не помнил. Березы, озера, летний теплый дождик. Запах свежести после дождя. Аромат луговых трав, пьянящий и дурманящий голову, смешанный с запахом пожарища. А еще ОН. Верхом на коне, с укрюком и арканом в руках. Дерзкий. Смелый. Красивый… *** - Хан велел тебе, княжич, верхом выезжать, – говорил Нури, одевая на Буяна седло. – Ты поедешь с Каримом и Саттаром. Если с тобой что случится, хан всем головы снимет, никого не пощадит. Княжич только кивнул и вскочил в седло. По стойбищу ехали молча. Когда выехали за ворота, всадники остановились. Влад тоже остановил коня. Он совсем не знал, что делать с такой свободой. Солнце палило нещадно, и юноша решил укрыться в тени внешней стены поселения. Два стража неизменно следовали за ним, находясь чуть поодаль. Влад все время чувствовал их взгляды на своей спине. Так было и на следующий день, и через день, и через два… - Воины едут к реке, купать лошадей, – однажды утром сказал Нури собирающемуся на прогулку Владу. – Ты можешь поехать со всеми, если желаешь. - Хан ничего не говорил об этом, – удивившись и обрадовавшись, заметил юноша. - В отсутствие хана я управляю стойбищем, – жестко ответил старый татарин. – Если ты не хочешь… - Хочу, – перебил его княжич и тут же пожалел о том, что так явно выказал свое нетерпение оказаться за частоколом. - Не думай, что тебе удастся сбежать, – грозно вымолвил Нури. – Карим и Саттар от тебя на шаг не отойдут. - Я и не думал об этом, – слукавил княжич. Он думал. Подумал сразу же, как только Нури заговорил о купании лошадей. Но сначала надо было осмотреться. Чтобы сделать все наверняка. «Иначе в следующий раз, - Влада передернуло от этой мысли, - хан не пощадит меня». Но случилось то, чего княжич предположить не мог. Первое, что сделали его надсмотрщики, когда они подъехали к реке, это привязали Влада за ногу на длинной веревке к массивному дереву, стоявшему почти на берегу речки. Веревка была прочной и толстой, а стражники все время находились рядом, то вместе, то по очереди. Искупав Буяна, юноша сидел на берегу и любовался красивыми животными, грациозно выходящими из воды или мирно пасущимися на пастбище. От полуденного зноя спасал небольшой перелесок, в котором и росло это злополучное дерево, к которому его привязали. Но близость реки не спасала от летней духоты, а Влад хоть и оправился после болезни, все же был еще слаб. Вот и задремал, прислонившись к дереву, ставшему его оковами. Проснулся он от того, что кто-то сильно сжал ему рот и больно связывал руки и ноги. Незнакомые грозные лица только усугубили панику, возникшую внутри. Вокруг свистели стрелы, кони ржали и метались по степи, крики умирающих людей и орущих чужаков дали понять, что его относительно мирной жизни пришел конец. Удар по голове, и свет померк в глазах княжича. *** Возвращаясь после очередного набега, Диамира не покидало чувство тревоги. Добыча была богатой. Ему удалось перехватить купеческий караван с дорогим товаром. Меха и оружие, что ему удалось захватить, должны были хорошо пополнить казну его ханства. И все равно его что-то тяготило. Он не знал что. И от этого он чувствовал, что приходит в ярость. Когда до стойбища осталось совсем немного, хан увидел впереди побоище. Множество людей, сраженных стрелами и острыми клинками, устилали собой землю. Подъехав ближе, он соскочил с коня. Всматриваясь в лица, хан ходил между мертвых тел, в надежде найти живых. Под деревьями он увидел знакомый шлем с обрубленным оперением. Это был его, Диамиров, шлем. Прошлой осенью он подарил его Кариму, закрывшему собой хана от стрелы хазарского кочевника. Хан вылечил Карима и отдал ему свой шлем, бывший на нем в тот день. А недавно он сам в гневе срубил оперение, еле удержавшись, чтобы не снести голову принесшему весть о побеге княжича Кариму. Холодный пот прошиб хана. Если Карим здесь, значит и княжич должен быть где-то рядом. Ускорив шаг, хан пошел туда, где на солнце сверкал шлем. Карим лежал на спине, пронзенный в грудь пятью стрелами, и тихо стонал. Рядом с ним лежало тело Саттара, голова которого была отделена от туловища. Увидев Диамира, Карим попытался привстать, но тут же рухнул наземь. - Господин, - шептал он так тихо, что хан вынужден был наклониться к молодому татарину. – Господин, он забрал его. - Кто, Карим, кто забрал княжича? – Диамира трясло от гнева. - Ипын, господин. Он был с воинами Батыр-хана. Они поехали на восток… Недавно…Они… - недоговорив, Карим, поперхнувшись своей кровью, умер на руках у хана. - Ипын – шакал. Так вот зачем ты приезжал ко мне, – закричав так, что содрогнулась земля, Диамир прокричал проклятия. – Я найду тебя. И тогда бойся. Если хоть один волос упадет с головы княжича, ты будешь умирать очень долго и мучительно. Вскочив на коня, хан поскакал в стойбище собирать войско. *** Влад пришел в себя от сильной тряски. Он лежал животом вниз поверх седла. Руки и ноги были туго связаны и болели. В голове шумело. Перед глазами мельтешила земля. Юноша попытался поднять голову, но тут же получив сильный пинок в спину, решил не испытывать судьбу и подождать привала. Не могут же они скакать постоянно? И правда, как только ночь почти полностью накрыла степь, кочевники остановились на привал. Огромный детина с раскосыми глазами и звериным оскалом, чем – то напомнивший араба Мансура, снял Влада с седла и, развязав руки, сунули сухую лепешку. Голод сильно терзал юношу, но неизвестность была страшнее голода, поэтому он просто сунул лепешку за пазуху. Кочевники, среди которых княжич узнал недавнего гостя хана Диамира, монгольского купца Ипына, о чем-то оживленно разговаривали на непонятном языке и, время от времени, косились в его сторону. Особенно часто на него посматривал и улыбался, показывая почти звериные зубы, тот монгол, что вез его на своем седле. Каждый раз, как только он поворачивал свою огромную голову в его строну, Влада прошибал холодный пот. Когда же он встал от костра и направился к нему, у княжича сжалось сердце, предчувствуя беду. Связав княжичу руки, он сунул ему в рот тряпку и завязал ее на затылке удилами, после чего монгол схватил юношу в охапку и, ни слова не говоря, с силой тряхнув, резко перевернул его на живот. Зашуршали его одежды, и княжич тут же догадался, что его сейчас ждет. Крупная дрожь пробежала по всему телу Влада, когда он ощутил огромные лапищи великана на своей пояснице. Сдернув с его сидалища портки и, поддернув колени почти под грудь, сложив юношу буквально пополам, монгол запыхтел и потянул княжича на себя. Влад уже кожей ощущал жар тела мучителя, когда тот, захрипев, рухнул на княжича, придавив его собой к земле. *** В ворота внешней стены буквально влетел всадник и, не останавливаясь, поскакал к воротам поселения Диамира. Это был гонец с северных охранных рубежей. Он вбежал в шатер к Нури, исполняющему временно обязанности управляющего, и поконился. - Войско Батыр-хана в пол дня пути, господин, – выпалил он на одном дыхании. – Первый рубеж пал. Нури, вскочил со своего места. - Сколько их, говори, – его округлившиеся глаза жгли взглядом гонца. - Больше пятисот человек. Старый татарин нервно заходил по шатру. В стане явно был предатель. Откуда-то Батыр-хан узнал, что часть воинов пала при нападении у реки, а другую часть воинов хан Диамир забрал с собой, отправившись в погоню за Ипыном, похитившим княжича Всеволода и табун недавно пригнанных тюркских лошадей. Иначе, знай он, что хан Диамир в своем поселении, не отважился бы на поход. Батыр-хан не мог забыть, как прошлой осенью Диамир разгромил его войско, хотя Батыр имел численное преимущество в воинах. Значит, их предали. Нури знал кто. Он давно уже наблюдал за конюхом Саддыком. Только вот доказать ничего не мог. Ну, да ладно. Воротится хан, и тогда Саддык все расскажет, а пока… - Усман, – позвал он татарина, стоявшего у входа в шатер. – Созови всех. Хан Батыр со своим войском приближается. И посади Саддыка в колодец, до возвращения хана. Усман, молча поклонившись, вышел из шатра. Батыр-хан не ожидал такого яростного отпора. Камни летели со стен градом. Дождем, не позволяя поднять головы, сыпались стрелы. Тем, кому все же удавалось подойти к стенам поселения Диамирова, на голову лилась раскаленная смола. Батыр вынужден был отступить. Множество его воинов пало под стенами стойбища хана Диамира. Обозленный и раздосадованный он отошел в свои земли. Были павшие от стрел и среди воинов хана Диамира. Но стены выстояли и выдержали натиск.