Басурманин

Монгольский великан предсмертно хрипел и пыхтел, придавив собой тело княжича, у которого все в глазах померкло от нехватки воздуха и тяжести навалившегося на него громилы. Двум татарским воинам понадобилась сила недюжинная, чтобы скинуть пронзенное стрелами тело великана. - Ипын не позволит портить товар, – ругался старый монгол, выходя из-за спин лучников Батыровых. – Ипын должен доставить княжича Чжангу. Чжанг даст Ипыну много денег. Если Ипын привезет плохой товар, Чжанг не заплатит Ипыну золота, – отчитывал он и татарских, и монгольских воинов. - Заверните его в полотнище и положите в повозку. И чтоб никто к нему не прикасался, пока Ипын не разрешит. Чжанг должен попробовать товар. Если Джангу товар понравится, Джанг позволит воспользоваться товаром в благодарность за сохранность. Княжича завернули в плотное покрывало и, связав веревками крепкими, положили на повозку. Ипын засобирался, и хотя рассвет был еще далеко, тронулся в путь. *** Диамир подгонял лошадей, словно за ним войско невиданное гналось. Разослав своих воинов в разные стороны, хан двигался на восток, куда, как он считал, мог отправиться Ипын. Воины возвращались, так и не обнаружив следов похитителей. Диамир не мог ни о чем другом думать, кроме как о княжиче. Не стоило позволять Нури выпускать Влада из стен стойбища. Да, он сам виноват. Наказывать некого. Вот и гнал он из головы мысли страшные, да подгонял лошадей своих быстрых. Чем дальше от стойбища удалялся хан, тем тревожнее становилось у него на душе. Следов, ведущих в ханство Урюка, не было. Зато обнаружились следы, ведущие дальше, к стойбищам монгольских племен. А это могло значить лишь то, что Ипын везет Влада к кровожадному и беспощадному работорговцу Джангу, имеющему такую же, как и Диамир, страсть к молоденьким мальчикам. Диамиру были безразличны прошлые, настоящие и будущие жертвы Джанга. Все, кроме одной. Княжич принадлежал ему. Только ему. Это была его добыча. Его собственность. И его награда. За голубые, как озера близ разоренного им Чернигова, глаза княжича он был готов поднять на ножи хоть целое войско. Хан не понимал, что с ним произошло, но лицо молодого и красивого русича денно и нощно стояло у него перед очами. Зная изощренную жестокость Джанга, Диамир не мог не думать о том, какая страшная учесть уготована его княжичу. Даже его зверские убийства после жестокого насилия многим в округе казались милосердием к жертве, ибо Джанг был самым настоящим каннибалом. И если попадавшие к нему мальчики оказывались уже изрядно подпорченными, он устраивал грандиозную трапезу для своих людей, отрезая по кусочку от еще живого тела, медленно поджариваемого на костре. Но перед смертью жертва Джанга подвергалась жестокому надругательству. Африканец привязывал пленника к колесу, на котором потом и готовилось любимое блюдо самого кровавого из всех работорговцев этой эпохи, и позволял каждому желающему насладиться молодым телом. Не возбранялось людям Джанга в порыве страсти вырвать зубами понравившийся кусок еще сырой плоти. Диамир был однажды свидетелем такой трапезы. От нахлынувших воспоминаний в жилах хана закипела кровь, его передернуло от накатившего тошнотворного запаха горелой плоти, и он с силой стеганул кнутом своего коня, подгоняя его и без того быстрый галоп. *** У княжича все болело. Вознеся молитву небесам, что в этот раз ему не довелось быть растерзанным похотливыми стервятниками, юноша почему-то вспомнил стойбище Диамира. Перед глазами пронесся хан на только что укрощенном коне. Влад тряхнул головой. Зачем он послушал Нури и выехал за стены поселения? Может, так угодно было небу? А может, хан сам хотел избавиться от княжича? Может… Думать о причинах случившегося совсем не хотелось. Юноша лежал на повозке и глядел в ночное небо. Звезды светили над головой, и в каждой из них княжич видел блеск глаз Диамировых. Ехали целый день и всю следующую ночь, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы передохнуть. От тугих веревок все тело ломило, и когда Ипын велел развязать княжича, Владу показалось это самым радостным событием за последний день. Но радость была недолгой. Уже совсем скоро юношу опять связали и бросили на повозку. И опять дорога, только теперь перед глазами степь, а над головой палящее летнее солнце. И лишь жаркий сухой ветер в попутчиках. Влад всматривался вдаль, сам не ведая, что именно он там пытается разглядеть. Одно было ясно. Помощи, на сей раз, ждать неоткуда. Да и станет ли Диамир расстраиваться из-за пропажи какого-то наложника? У него в бараках еще много молоденьких мальчиков томится под замком. От столь безрадостных мыслей Влад впал в уныние и не заметил, как начало смеркаться, и наступила ночь. Повозка неожиданно остановилась, и из размышлений Влада вывели голоса на неведомом ему языке. Какие-то люди подхватили его и, связанного, внесли в юрту, отдаленно напоминающую шатер хана Диамира, с той лишь разницей, что кроме очага в центре, никакой утрави больше не было. Княжича положили на утоптанную траву. Ипын что-то суетливо говорил кому-то в дальнем темном углу. Увидев того, кто к нему подошел, юноша решил, что он тронулся умом. Кожа человека была совершенно черная, будто он с ног до головы вымазался в саже. Странная одежда и обувь только усиливали неприятное ощущение. Влад слышал от купцов, что они, путешествуя по свету, встречали таких людей и называли их не иначе как маврами. Видимо это и был тот Джанг, который должен был заплатить за него, Влада, много золота. Мавр подошел к княжичу и присел рядом. Открыв ему рот, посмотрел зубы и велел развязать, чтобы раздеть и осмотреть. Как только с княжича сняли рубаху, мавр начал кричать на Ипына на своем, непонятном Владу, языке. Ипын что-то сбивчиво говорил, а мавр еще громче кричал и сильнее размахивал руками. Несложно было догадаться, что товар Джангу не понравился. И причиной тому были еще свежие рубцы, в большом количестве покрывающие тело юноши. Княжича опять схватили и куда-то понесли. Бросив его на траву возле костра, у основания которого лежало странное приспособление круглой формы, такие же черные, как и Джанг люди начали раздувать огонь. Юношу опять схватили и, сорвав с него веревки и остатки одежды, привязали к колесу лицом вниз, разметав руки и ноги крестом, и поставили это странное и страшное приспособление на колья. Толпа мавров обступила Влада со всех сторон. Они тянули к нему свои черные руки, трогали его за все части тела и гоготали, словно стая гусей на водоеме. Влада трясло. Когда же он ощутил чужие пальцы на своих бедрах, по толпе окруживших его мавров прошел шепоток, и они быстро кинулись в рассыпную, что-то выкрикивая на непонятном языке, суетясь и падая от неведомых ударов. *** Диамир стегал своего коня все сильнее и сильнее. Он боялся опоздать. Каждой клеточкой своей кожи он ощущал панический страх ЕГО княжича. Он знал, ему сейчас очень плохо. И кроме него ему никто не поможет. Вдали показался свет костров. Хан хлестнул еще раз коня и поскакал вперед. Его воины еле поспевали за ним. Лошади выдохлись от такой безумной скачки, но никто на это не обращал внимание. Ворвавшись во временное стойбище кочевников, Диамир стал без разбору рубить головы направо и налево, оглядывая сверху все вокруг в поисках княжича. Этого просто не могло быть, чтобы он опоздал. Но Влада нигде не было видно. Продвигаясь вглубь стойбища, он внезапно увидел его, привязанного, в окружении мавров. Липкий ледяной пот мигом покрыл его лицо и руки. С силой размахнувшись, он ударил первого, кто стоял к нему. Голова мавра покатилась по траве. Завязалась битва. Хан лихо размахивал саблей по сторонам, и каждый его взмах сносил очередную черную голову. Подоспевшие к своему господину на выручку татары добили остальных. Соскочив с коня, Диамир бросился к княжичу. Юноша лежал ничком, как показалось без признаков жизни. Перерезав кинжалом веревки на руках и ногах, хан с помощью воинов снял Влада с этого ужасного колеса и, завернув в свой плащ, аккуратно опустил на землю. Княжич тут же открыл глаза. - Я запрещаю тебе выходить за ворота поселения, – сухо сказал хан и, резко встав, отошел в сторону, позволив своим воинам помогать княжичу облачаться в одежду. - Где Ипын и Джанг, – спросил Диамир, приблизившись к юноше, когда ему помогли одеться и подняться с травы. - Они были вон в том шатре, – бесцветным от только что пережитого голосом, ответил Влад. Взяв несколько своих воинов, хан тихонько прокрался к шатру, на который указал княжич. Распахнув полог, хан увидел лишь лежащие на траве кафтан и рубаху княжича, да прорезанную с обратной стороны шатра дыру. - Ушли, – почти шипя, проговорил хан. И, повернувшись к своим воинам, добавил, – Мы возвращаемся. *** Возвращаясь назад в свои земли, хан зорко следил, чтобы Влад ехал все время внутри кольца из его воинов. Стоило коню княжича сбавить бег, или усталость от недавно пережитых волнений начинала одолевать юношу, как Диамир тут же велел своим воинам делать привал, или предлагал княжичу перебраться в повозку. Влад всю дорогу прибывал в угнетенном состоянии, ничего не ел, не разговаривал и даже тогда, когда кочевники остановились на ночлег, не сомкнул глаз. Хан видел это, но так ни разу и не заговорил со своим наложником за всю дорогу. Оказавшись внутри двойных стен поселения, княжич, казалось бы, мог отдохнуть. Но сон не шел к нему. Он лежал в своем шатре и смотрел на звезды сквозь отверстие над очагом. - Тебе надо поспать, – будто в тумане услышал он голос вошедшего к нему в шатер Диамира. Он был рядом. Совсем близко. Но это уже не пугало, а давало некоторую уверенность в безопасности. - Почему ты погнался за Ипыном? – переведя свой взор на лицо хана, и, казалось, заглядывая ему в самую душу, спросил Влад. - Ты мой. И принадлежишь только мне, – хан, не выдержав взгляда синих глаз, отвел взор и повернулся к княжичу спиной. – Я никому не позволю дотронуться до тебя безнаказанно. - Зачем я тебе, - не унимался с расспросами юноша. – У тебя ведь много таких, как я? - Мне нужен только ты, – не поворачиваясь к Владу, ответил Диамир. - Тогда отпусти остальных, – дерзко даже для самого себя, выпалил княжич. Хан развернулся так стремительно, будто его стеганули по спине кнутом. Глаза налились, и в них вспыхнул огонь ярости. Но, увидев невозмутимый, уверенный взгляд наложника, который за последнее время пережил столько, что терять ему было просто нечего, гнев Диамира мгновенно исчез. - Я подумаю. Спи, – и развернулся было уходить, когда его остановил тихий голос Влада. - Спасибо, господин. Сердце у басурманина сжалось. В ушах зашумело, а в коленях появилась легкая дрожь. - Можешь звать меня по имени. Диамир, – не поворачивая головы, чуть слышно произнес он и стремглав выскочил из шатра. *** Что же с ним происходит? Неужели Батыр-хан прав? У него появилась слабость? Нури поведал Диамиру о случившемся нападении за время его отсутствия и о планах его соседа Батыр-хана, выведанных шпионами и выпытанных у раненных пленных, которых удалось допросить после отступления войска Батырова. Слабость. Во все времена ханы южных кочевых племен славились своей неустрашимостью и силой воли. Хан Диамир не был исключением. До тех пор, пока в его жизни не появился Черниговский княжич, у него было много наложников. Столько, сколько он хотел. Но всех их он сразу же убивал, чтобы не позволять себе привыкнуть к кому-то. Чтобы не было даже намека на привязанность. Так было всегда. А тут, потерять голову из-за какого-то мальчишки. Хан тряхнул головой. Нет. Чтобы не произошло в дальнейшем, он не отпустит от себя княжича. Не причинит больше ему боли. И никому не позволит. Близился рассвет, но хан так и не обрел покой в эту ночь. Он сидел у себя в шатре и размышлял. Где-то вдалеке лаяла собака. Хан вышел из своего шатра и направился к Владу. Юноша, казалось, безмятежно спал. Облегченно вздохнув, Диамир прошел вглубь шатра. Присев осторожно рядом с ним, так чтобы не разбудить, сквозь полумрак хан всматривался в черты лица человека, которому удалось покорить его. И, сам того не осознавая, хан наклонился над спящим и коснулся его губ легким поцелуем. Тут же рука княжича, проскользив по шее, вплелась в волосы хана, притягивая его голову к себе, а вторая уперлась в плечо, придерживая Диамира для равновесия. «Ты опять просчитался, хан», - пронеслось в голове басурманина. – «Он тоже не смог заснуть. Как и ты». - Ты действительно моя слабость, – прошептал Диамир, ложась рядом с княжичем и обнимая его. - Я знаю, – скользнув рукой под рубашку хана, отозвался Влад. Губы блуждали по нагому телу, даря ощущение легкой боли и блаженства. Хан осторожно касался языком каждой отметины на теле юноши, мысленно проклиная всех и вся за то, что так жестоко пострадал его любимый. Как ни старался хан оградить его от неприятностей, ему это не удалось. И сейчас, даря нежность, он пытался возместить княжичу все то зло, что выпало на его долю. Руки нежно гладили живот, и Влад задыхался от восхищения. Стоило хану хоть на немного отстранится, как цепкие руки княжича тут же притягивали его обратно. -Я не отдам тебя никому, – шептал в пылу страсти хан. – Ты только мой… Мой… - А ты мой, – испугавшись собственных слов, так неосторожно соскользнувших с его уст, Влад уткнулся лицом хану в грудь, тогда как его рука пробралась к животу и дальше вниз. Диамир задрожал от вожделения, когда пальцы Влада коснулись его тела даря ласку в ответ.