Басурманин

Влад проснулся от доносившихся издалека диких криков. Оглядевшись по сторонам и обнаружив, что хана рядом нет, наскоро одевшись, он вышел из шатра. Путь ему преградили два татарина крепкого телосложения. - Хан не велеть выходить, – с трудом выговаривая незнакомые ему слова, сказал один из стражей. - Что происходит? - удивился княжич и подумал: «Ведь только сегодня утром все было хорошо. Может, я позволил себе что-то лишнее сказать? Или сделать?» - Хан не велеть выходить, – вытаскивая саблю из-за пояса, чуть громче заявил второй стражник. – Хан велеть сидеть в шатер. Княжича буквально втолкнули обратно. «Что сие значит?» - думал он. «Чем я мог вызвать гнев своего господина?» Господина… Юноша поймал себя на мысли, что он уже думает как раб. Обхватив голову, он сел на лавку и задумался. Что же происходит? Прошло чуть больше пол годины, как его угнали в полон. С земли–матушки ни слуху, ни духу. Ханство за заборами высокими, за саблями вострыми, за пиками длинными. Не видать ему больше отца–батюшку. Да и жив ли он? Слезы полились из глаз. Испугавшись, что про его слабость кто-то может прознать, княжич быстро вытер лицо. Да и вовремя. В шатер вошел татарский мальчик и принес пищу. Разговаривать с этим мальцом было бессмысленно. Влад пробовал. Раньше. Детя юга не понимало языка русичей. Значит, придется сидеть и ждать. *** - Кто подослал тебя? – яростно шипел хан, нависая над связанным и стоящим на коленях человеком. – Отвечай. - Меня никто не посылал, господин. Я ничего не сделал, – бормотал Саддык - Врешь, собака! – не унимался хан. – Тебя видели рядом с Ипыном несколько раз. - Я не виноват, – продолжал стоять на своем конюх. - А это тогда что? – теребя кусок ткани с нанесенным на нее рисунком, в разговор вмешался Нури. - Это перехватили у одинокого кочевника, что пол луны назад шел мимо стойбища. - Кому это предназначалось? – хана уже трясло от гнева. - Батыр-хану, – чуть слышно ответил конюх, доселе отпиравшийся. Увидев в руках у Нури план поселения со всеми размещениями, нарисованный им на куске ткани из легкой овечьей шерсти, Саддык понял, что отпираться уже бессмысленно. За предательство полагалась смерть. И жестокий и беспощадный Диамир не станет жалеть его. Единственное, на что он мог рассчитывать теперь, это на скорую и легкую смерть. - Что посулил тебе Батыр-хан за это? – сквозь зубы спросил хан. - Он обещал сделать меня главным табунщиком двух твоих табунов, – чуть слышно, давясь словами, вымолвил он. - Должно быть, Батыр считает тебя достойным этой должности, а меня несправедливым? Да? - глаза Диамира горели бесовским огнем. – Что ж. Я, пожалуй, устраню досадное недоразумение, – хан обратился к своему воину, - приведите вожаков колмыкского и тюрского табунов. И моего коня тоже. Мы с Саддыком поедем табуны объезжать, – и зло ухмыльнувшись, хан сел на принесенный для него походный трон. Ждать долго не пришлось. Усман с подручными привел трех коней: колмыкского, тюркского и молодого арабиума. Пока Саддыку развязывали руки, хан вскочил в седло и обратился к нему. - Ну, вот. Ты хотел быть головой двух табунов? – татары вокруг, зная своего хана, недобро посмеивались. – Ты будешь. Конюх оживился и уже думал, что угроза миновала. Но хан решил иначе. - Голову и одну ногу я назначаю главным конюхом колмыкского табуна, а туловище и другую ногу – тюркского. - Нееет…. – заорал конюх, - пощади, хан, нееет…. Воины привязали ноги Саддыка к разным лошадям. Обезумевший татарин метался по земле и орал. Но хан помчался на своем скакуне вперед. Кони рванули следом, разбивая тело бывшего конюха о камни. Но выехав за ворота, хан стеганул обоих лошадей длинным кнутом, и те, взвившись на дыбы, поскакали в разные стороны, разрывая тело на куски. Солнце уже стояло в зените, когда хан как всегда стремительно вошел в шатер княжича. Ни слова не говоря, он потянул его за руку на ложе и, притянув к себе, начал жадно целовать. Его пухлые губы беспорядочно метались по лицу, шее, волосам юноши. Потом, словно его ужалили, резко соскочив с палатей, хан выбежал вон. Когда через время удивленный и растерянный Влад вышел из шатра, стражи уже не было. А вокруг царила тишина, не нарушаемая даже лаем собак и ржанием лошадей. *** Осень уж давно вступила в свои права, когда однажды ночью княжич услышал топот копыт у ханского шатра. Диамир проснулся как от удара кнутом и, резко подскочив, будто ждал кого, накинул юноше на голову покрывало. - Не шевелись, – тихо произнес он, в последний момент заметив, что Влад проснулся. Наскоро одевшись, хан вышел на середину шатра, как раз тогда, когда в него вошел гонец. - Войско тюричей идет, хан. К полудню к стенам подойдут. Уман говорит, в обход постов идут. По лесам. Хан стиснул зубы от досады. Когда в шатре собрался совет, Влад все еще, стараясь не дышать и не шевелиться, лежал под покрывалом, приваленный сверху подушками. Хотя ни хану, ни воинам было не до него. Они говорили долго. Много спорили. Шумели. Иногда княжич слышал знакомые слова. Но все, что он смог понять, это то, что кто-то на них походом идет. - Нам предстоит бой. Каждый меч, каждая сабля будет на счету, – тихо говорил хан княжичу. - Ты отдашь мне мой меч? – поинтересовался Влад. - Да. И кольчугу, и шлем тоже. Но я не хочу, чтобы ты участвовал в битве. Ты уйдешь в лес с женщинами и детьми. - Но…. - попытался было возразить княжич. - Я так решил. Им тоже воины для охраны понадобятся. Влад, решив, что возможно хан прав, и что это будет лучше для него- уйти подальше из поселения, кивнул. *** Усадив на повозки молодых женщин и детей малых, оставив в поселении всех стариков и подростков, хан велел, чтобы воины, среди которых был и княжич, двигались на восток в леса. Хан не мог отвести взгляд от Влада, так он был хорош в своих княжеских доспехах. Горделивая осанка всадника. Блеск кольчуги в свете утренней зори, да и меч в руках не выглядел нелепо. Воин. Настоящий князь. Тряхнув головой, Диамир велел Нури трогать повозки. Тюркское войско появилось на пригорке, лишь только повозки скрылись из виду. Началась битва. Мечи, сабли, стрелы, копья. Все слилось воедино. Татары, тюрки... Но к ночи все уже было кончено. Оставшиеся тюричи бежали. Изрядно пострадавшее Диамирово войско выстояло. Поселение осталось нетронуто огнем. Хотя внешние стены сильно пострадали и почти полностью были разрушены. *** Хан метался по стойбищу. Заглядывал в лица вернувшихся с поля битвы воинов, кидался к повозкам, возвращающимся из леса. ЕГО нигде не было. - Нури! – кричал хан, - Нури, где ты? Нурииии! Старый татарин, еле дыша, приподнялся с повозки. - Я здесь, мой хан. - Нури…- Диамир смотрел на торчащую из груди стрелу, – что это? Это не стрелы тюрков… - Там были люди Бадыр-хана, – слабым голосом поведал старик. - Батыр-хана… - эхом отозвался хан. - А княжич? Что с ним? Где он? – словно опомнившись, трясясь всем телом, вопрошал хан. – Я не знаю, мой хан, – из уголка рта верного воина тонкой струйкой потекла кровь. – Когда я видел его в последний раз, он верхом на коне дрался с двумя северянами. Нури закашлялся, и его голос стал еще тише. - Их было слишком много. Вряд ли он выжил, – старый воин потянулся за кинжалом – Прости, что не уберег его, мой хан… Нури попытался протянут Диамиру свой кинжал, но хан на него уже не смотрел. - Мара, позаботься о нем, – кивая в сторону раненного, прокричал он и, вскочив в седло и прихватив с собой десятка два воинов, отправился к лесу. Освещая факелами жухлую траву, сплошь усеянную телами, Диамир всматривался в серые силуэты. «Ну почему? Ну почему это должно было случиться именно с ним? Почему я не оставил его возле себя? Почему не уберег?» - мысли неслись в голове словно ураган. Невдалеке хан увидел знакомый шлем и, сорвавшись с места, кинулся к нему. Подняв драгоценную вещь с земли, Диамир огляделся. В посеревшем перед зарей небе кружило воронье. - Хан, - голос Усмана разорвал все вокруг. Диамир проследил за его взглядом и увидел княжича, лежавшего на спине, придавленного трупом коня. На ватных ногах хан приблизился к юноше и опустился перед ним на колени. В груди все сжалось, словно мороз сковал своими льдами реку. Дрожащей рукой басурманин прикоснулся к волосам, кончиками пальцев провел по скулам, коснулся губ и вдруг завыл, как раненный зверь. Схватившись за голову, он закричал. - Усман, - ничего не видя перед собой, звал хан,- Усман, дай мне клятву, что ты положишь его в мой курган(могила). - Я не хочу в курган, – слабый голос Влада мгновенно оборвал хана. – Я хочу, чтобы меня подняли. Диамир, не веря своим глазам, смотрел на княжича. Воины сняли с Влада погибшее животное и помогли ему подняться. Трясущимися руками он стал ощупывать юношу, а потом обхватил и прижал к себе, не обращая внимания на своих слуг. *** С момента нападения тюркских кочевников прошло пол луны. Диамир не отпускал от себя княжича ни на шаг. Куда бы он не шел, юноша неизменно следовал за ним. Даже когда в шатре хана собирались воины на совет, княжич находился неподалеку. Однажды, когда хан объезжал нового арабского скакуна, а Влад по привычке любовался этим зрелищем, к загонам подъехал всадник. Это был Усман. Спешившись и привязав коня, татарин пошел к тому краю, где, красиво вышагивая, маршировал конь. - Хан,- вид у татарина был обеспокоенный – Посольский поезд русичей приближается. Еще до вечерней зори прибудут. Хан и бровью не повел. - Княжича под стражу. И стеречь. Ежели что, головы поснимаю, – сухо, без каких либо эмоций на лице, сказал он. - Мне коня парадного и доспехи знатные. Поеду приветствовать гостей. - Это хан приказал посадить меня под стражу? – недоумевал Влад. – Что я сделал такого? Но успевший оправиться после ран Нури его не слушал. - Велено? Значит будешь сидеть,- строго сказал он. - Вернется хан, выпустит тебя. Княжич не успел ничего возразить, а тем более спросить, куда это опять подевался хан, как его втолкнули в шатер, в котором он теперь появлялся крайне редко. У входа опять появилась стража. Ничего не оставалось, как ждать. *** Посольство русичей остановилось в поле перед разрушенными во время недавнего нападения стенами. Хан Диамир на роскошном арабском скакуне, весь в мехах и дорогих одеждах, в сопровождении своих воинов, выехал навстречу. Седовласый русич знатного роду сидел на коне и всматривался в тонкие черты молодого хана. - Приветствую пришедшего с миром, – начал хан. Русич поклонился. - Мир тебе, хан Диамир. По делу я к тебе, – величественным голосом говорил гость. - Ведомо мне, что это ты земли Черниговские разорил, город спалил и люд в полон взял, – голос гостя даже не дрогнул. Хан молча взирал на старца. - А еще ведомо мне, что ты княжича Черниговского у себя в неволе содержишь. Он сын мне. Холодный пот выступил на лбу хана. - Твоя правда, княже. Есть у меня Черниговец знатный. Только не пленник он, но гость, – медленно, обдумывая каждое слово, говорил Диамир. - Сие моему разумению не понятно и чудно. Али принято у тебя столь долго гостевать? Али ты лукавишь, и он невольник здесь? – знатный русич умело держал свои чувства в узде. - Я не держу его, – слукавил хан. – Уйдет, когда захочет. - Мне повидать его надобно. Пущай выйдет, поприветствует отца-батюшку. Чай долгонько не видались, – настаивал князь. - Нет его сейчас в поселении. Охотится он. На заре вернется, вот и свидитесь. И, повернув коня, хан ускакал, а русичи, разложив костры и разместившись в привезенных татарами гостевых шатрах, остались перед стойбищем ждать рассвета. *** - Мара, моя верная Мара. Что мне делать? Хан Диамир сидел на подушках в крошечном шатре. Старая женщина налила заваренный на травах чай и бережно вложила пиалу ему в руки. - Я не могу… Я не хочу его отпускать, – принимая горячий напиток, говорил хан. - Скажи мне, Диамир, ты решил извести своего наложника? Голос женщины был тих и спокоен. Когда как глаза хана от ее слов вспыхнули недобрым огнем. - Ты ума лишилась, женщина? Зачем я его от смерти спасал? А из зубов Джанга зачем вырвал? – Диамир насквозь прожигал взглядом старуху, а она невозмутимо продолжала. - Ты, видно, забыл, что у твоих стен Батыр-хан стоит. Не ровен час, нагрянет. Или ты думаешь, он отступился? Думаешь, его воины у леса были случайно? Или тюрки решились бы напасть, без его на то ведома? Отпусти его. Батыр придет– камня на камне не оставит. Все пожжет, разорит. Не убережешь ты его. Если тебе так дорог твой княжич, отпусти. Пусть возвращается в свои земли. Батыр придет, и будет битва. Этого не избежать. Выживешь – будешь небу песнь хвалебную петь. За себя и княжича своего. А, коли, оставишь его здесь, да голову свою буйную сложишь? Что с ним станется, ты подумал? Не уж то ты ему участи жуткой желаешь? - Нет, – чуть слышно ответил хан. – Не желаю. - Тогда отпусти. Коли князь старый за ним пожаловал, значит, есть куда вернуться ему. Отпусти его, Диамир, отпусти. - Не могу я, Мара, не могу я без него, – голос хана дрогнул. - А на растерзание Джангу сможешь отдать? А в землю сырую под курган высокий положить сможешь? – строгий взгляд женщины обжег. Хана передернуло. Он вспомнил, как уже несколько раз прощался с любимым княжичем. Как совсем недавно выл от горя у тела любимого. - Отпусти, – не унималась Мара. - Если угодно будет небесам, свидитесь еще. Хан молчал. Долго молчал. Потом робко, почти по-детски, поднял глаза на старую женщину и, давясь словами, произнес. - Тебе так же больно было отдавать меня отцу, когда он уходил в эти земли, а тебя оставлял на севере? В глаза старой женщины заблестели слезы. - Да, - кивая, чуть слышно произнесла она. – Откуда ты прознал про это? - Отец перед смертью рассказал и клятву с меня взял. Велел, чтобы я разыскал тебя и приблизил. Он велел заботиться о тебе. Мара опустилась на подушки возле ног хана и поцеловала его руку. - Я пойду, – сказал, вставая, хан и, поставив пиалу, ушел в ночь. *** Влад мерил шагами свой шатер. Уже все стихло вокруг, а хан так и не появился. Ничего не объяснил. Воины по-прежнему сторожили вход. Вдруг снаружи послышались шаги, и в шатер непривычно медленно вошел хан. - Ты должен уйти, – начал с порога он. – На заре садись на коня, и чтобы к полудню и следов твоих не было на моей земле. - Что случилось? – не веря своим ушам, запинаясь, спросил княжич. - Я сказал, ты должен уйти. Диамир собрался было выйти из шатра, но Влад преградил ему путь. - Я никуда не поеду. Я останусь с тобой. Этого хан не ожидал. Осознав верность слов Мары, он решил, что княжичу здесь не место. - Я обещал подумать о судьбе русичей, малых годами, помнишь? – хан решил, что это поможет ему выпроводить княжича. – Я отпущу их. С тобой. В твои земли. - Я сказал, что никуда не пойду. Мне некуда идти. Или ты забыл, что сделал с моим городом? В душе у Влада всколыхнулась волна давно потухшей ненависти. Как он смеет гнать его. На пороге зима, а хану вздумалось выгнать его вон, да еще мальчиков и юношей, с земель русичей пригнанных, на гибель голодную и холодную обречь. - Можешь меня убить. Я с места не тронусь, – упирался Влад. - Даже если я русичей из бараков отпущу? Глаза княжича удивленно расширились. А хан продолжал. - Я дам тебе порошок ядовитый и мазь целебную и расскажу, как их от конского волоса избавить, – голос хана дрожал. - Только уходи, прошу. Княжич внимательно смотрел на хана. Что-то случилось. Или должно было случиться. Худое. Страшное. Влад попытался заглянуть в глаза хану, но он быстро отвернулся. - Что произошло? Скажи мне? Хан молчал. - Значит, я останусь здесь, – голосом, не терпящим возражений, сказал княжич. Внезапно хан развернулся к княжичу и, задыхаясь от злости, выпалил на одном дыхании. - Нет, ты уйдешь. У стен поселения отец твой, князь Черниговский, посольством стоит. За тобой пришел. Забирай своих русичей, я повозки дам, забирай их и убирайся. Вон. Чтоб глаза мои тебя никогда больше не видели. Уши мои никогда голоса твоего не слышали. Убирайся, слышишь? – и хан выбежал из шатра, попутно крикнув что-то страже. *** Солнце встало над горизонтом и осветило своим холодным светом земли южные, татарские. В даль уходил посольский поезд русичей, увозя с собой повозки с угнанными из разных земель славянских людьми. Впереди, рядом с отцом, на арабском скакуне ехал княжич, увозя в своем сердце горечь и радость событий пережитых дней. На высоком кургане с непокрытой головой одиноко стоял всадник и взирал на удаляющихся за горизонт людей. Первые снежинки, кружась, падали на волосы и сливались с солеными каплями на лице хана. Начинался новый день. Без НЕГО.