The World Asleep

Честер молчал, остановив свой взгляд на высоком лбу Бастет. Казалось, что он напряжённо думает. На самом деле, он лишь пытался связать это действительно хорошо ему знакомое полуяпонское лицо с собачьей мордой древнего египетского бога. Не вязалось… — Что?.. — наконец пропищал он. — Майк?.. — Самое дурацкое имя из всех дурацких имён… — фыркнула богиня. — Хочешь сказать… — он усиленно старался переварить, но не мог поверить, продолжая искать любой подвох. — То есть ты хочешь сказать, что я не заметил, что мой близкий друг, с которым я провожу всё своё время — мифологическая тварь?.. — Да уж, он тоже называл тебя другом… — протянула женщина, теребя воротник пиджака Честера, под которым прятала слишком соблазнительные божественные формы. — Какой же он после этого друг?.. — возмутился Беннингтон, взмахнув руками, и испуганно пошатнулся, едва не оступившись. — Получается, он мне нагло врал все эти годы, а потом… а потом он просто решил избавиться от меня и отдал своей чокнутой подружке!.. Хорош друг… Бастет строго посмотрела на него, выпрямившись и положив руки на талию: — Прошу прощения? — Извини, я просто злюсь на этого придурка, если это правда он… — раздражённо пробормотал мужчина, избегая смотреть в зелёные глаза, полыхающие нарастающим гневом. — К несчастью, это он… — вздохнула она, когда усмирила бурю под модным мужским пиджаком. — И я тоже думала о нём, что он полный придурок… Влюбился в обычную смертную… Но теперь… Теперь, когда он показал мне тебя… — Бастет!.. — воскликнул с отчаянием музыкант. — Я не хочу быть богом!.. — Знаешь, что… — прошипела она, подпрыгнув к нему и вонзив свои острые ногти прямо в его горло. — Мне всё равно, чего ты хочешь… Я не терплю, когда мной пренебрегают боги… Но когда мной пренебрегает смертный… это же… худшего оскорбления не придумаешь… Я превращу тебя в пепел раньше, чем ты моргнёшь… — Извини… — сипло выдавил Честер. — Я не хотел… Я понял… Богиня ещё несколько секунд прожигала его взглядом сузившихся и потемневших глаз, прежде чем отпустить. Она резко отвернулась от него, издав звук, похожий на тот, что делают домашние кошки в знак недовольства. Музыкант закашлялся. — Неужели я снова ошиблась?.. — неожиданно её голос прозвучал совсем тонко. Без злости или угрозы. Сердце Беннингтона, на которое указывала проницательная богиня, невольно сжалось. — Ради меня никто никогда не совершил ни единого подвига… а ради неё он лишился бессмертия… Осирис поставил его перед выбором: или короткий человеческий век с Анной, или вечная жизнь рядом со мной… — Бастет… — вздохнул Честер, приблизился к ней сзади и положил ладони на её плечи, укрытые его мягким пиджаком. — Мне жаль… Она дёрнула плечами, освобождаясь от его рук, а заодно скинула и пиджак. Взгляд мужчины невольно заскользил по её плавному, женственному, даже музыкальному, изгибу смуглой спины. Она ощутила этот взгляд. — Тебе не должно быть жаль меня… — она медленно повернулась и подняла на него кошачьи глаза. — Это совсем не то, что ты должен чувствовать… — Понимаю… — Беннингтон заставил себя не смотреть. — Но я, как и Майк, я… женат, чёрт возьми!.. У меня есть дети… Я люблю их… Бастет его уже не слушала. Она смотрела вниз, где протекала река мёртвых и расстилались золотые пески загробной пустыни. Там что-то происходило. Это напоминало песчаную бурю: мерцающие золотом вихри появлялись в разных местах и начинали расти — они явно стремились достичь киля Солнечной Ладьи. — Тебе предстоит встреча с покровителем пустыни, — сказала спокойным голосом богиня. — Ха явился, чтобы сразиться с тобой. Обычным смертным ни к чему проходить через это, но ведь ты не обычный, так ведь? Все знают, для чего я привела тебя сюда. И никто не хочет тебя здесь видеть… Судно попало в поток пыльного воздуха, и лодку закрутило, как сумасшедшие карусели. Честер и Бастет прильнули к полу каюты, закрыв руками лица, стараясь не дышать, чтобы не задохнуться. Когда порывы ветра немного стихли, и они смогли открыть глаза, стало ясно, что ладья опустилась на землю. Вернее, на песок. Они поднялись на ноги и огляделись вокруг. — Ты вроде бы уже меня убила… — нахмурился Беннингтон. — Но всё равно пытаешься сделать это снова… — Эй, чужак!.. — прозвучало бодро за их спинами. Обернувшись, музыкант увидел крепкого и стройного парня с красными волосами, напоминавшими причёску Шиноды в начале их музыкальной карьеры. «Так вот, что его вдохновило…», — Честер рассматривал парня с гарпуном в руке, не без иронии отмечая его странную молодость. Хотя этот Ха считался одним из самых древних почитаемых богов. — Ты это мне?.. — в музыканте взыграл азарт. Он спрыгнул с лодки на песок, который теперь казался гораздо горячее. Бастет наблюдала за ним хищнически, с предвкушением облизывая чувственные губы. В её взгляде он прочёл, что она без тени сомнения делает ставки именно на него. Это удивило Беннингтона, но он не подал виду, оставаясь всё таким же невозмутимым. — Сразись со мной, смертный! — приказал Ха, гордо вздёрнув подбородок. — Сразись, если действительно чего-то стоишь! — Я должен одолеть тебя голыми руками, бог? — усмехнулся Честер, поняв, что у того есть острый гарпун, и, кроме того, уязвимые места ниже пояса защищены золотой бронёй. А у него Calvin Klein… — Мой герой!.. — он услышал весёлый голосок Бастет. Она подошла и вручила ему лук с одной единственной стрелой. Это оружие походило на атрибут какого-нибудь балетного спектакля, но музыкант не ощущал себя здесь опытным танцовщиком. Лук был изготовлен из сплава драгоценных металлов и инкрустирован огромными самоцветами. Он был тяжёлым, а серебряная струна вместо тетивы вибрировала и дрожала при звуке голоса Бастет. — У тебя только одна стрела?.. — прошептал Честер, покосившись на бога Ха, играющего своим гарпуном. — Поверь, больше тебе не понадобится… — улыбнулась она и поцеловала его в щёку. От прикосновения губ богини что-то произошло с телом мужчины. Он вдруг ощутил, словно по его венам вместо крови побежал ток, как его мышцы наполняются энергией и тонусом, а где-то в районе солнечного сплетения зарождается желание выплеснуть эту силу. — Я готов. — Сообщил он повелителю пустынь. — Разойдёмся на сто шагов, — ответил тот. — И атакуем одновременно по сигналу Бастет. — Хотелось бы прояснить один момент, — усмехнулся Честер, делая шаги назад и проваливаясь в золоте горячего песка. — Я не настолько наивен, чтобы полагать, будто эта стрела может убить бога. Но если меня заденет твой гарпун? Что будет со мной тогда? Ха равнодушно кивнул на его ноги: — Ты станешь горстью этого песка… Беннингтон вздохнул: — Ну ещё бы… — он остановился в заданном месте, поднял тяжёлый лук, натянул звенящую тетиву и прицелился в красные волосы. — Что будет с тобой?.. Бог пожал плечами: — Меня ещё никто ни разу не одолел… — и принял стойку для метания. — Сделай это, если так хочешь узнать, смертный… Послышался мурлыкающий голос: — Приготовьтесь… — Бастет покачала тонким пальцем в воздухе, будто погрозила кому-то. — Сейчас! Честер выпустил стрелу. В это же мгновение гарпун воткнулся в песок рядом с его ступнёй и полностью погрузился в мерцающую золотую пыль. Он был брошен с чудовищной силой. Мужчина понял, что, если бы гарпун угодил в него, он бы просто прошёл насквозь, как пуля навылет. Музыкант всё пялился в то место, где скрылось смертоносное оружие бога Ха, совсем забыв про собственную стрелу. Его отвлёк встревоженный голос Бастет: — Она возвращается!.. — вскрикнула женщина. — Будь осторожен! Беннингтон резко поднял голову и выставил руку с луком перед собой, заметив, как что-то летит в его голову со скоростью шторма. Стрела вернулась в боевое положение, не причинив Честеру вреда. Однако он успел заметить, как её драгоценный наконечник окрасился в алый цвет, будто стрела только что побывала в реке мёртвых… — Смотри… — выдохнула богиня, приближаясь к мужчине и указывая рукой на то место, где стоял бог Ха. Он продолжал стоять там, но рядом с ним внезапно оказался поток кровавой реки, хотя они не приближались к ней. Словно необычная река сама повернула своё русло. Но зачем?.. — Что происходит?.. — прошептал заворожённый Честер, наблюдая, как речные волны омывают ноги красноволосого бога. Ещё секунда, и молодое, сильное тело Ха безвольно упало в бурный поток, который с готовностью подхватил его и понёс прочь. — Но он же утонет!.. — воскликнул Беннингтон, бросил в сторону лук со стрелой и хотел побежать к реке, но Бастет схватила его за руку. — Честер!.. — позвала она. — Боги дают ему ещё один шанс… Ты убил его… Честер… — Что?.. — он тряхнул головой. — Красная звезда, помнишь?.. Музыкант нахмурился, припоминая: — Все, кто тонет в реке мёртвых, становятся красными звёздами… — проговорил он. — Иногда появляется бог Луны на серебряной ладье и собирает эти звёзды… — Верно, — радостная улыбка ещё больше украсила тонкие восточные черты богини. — Ты внимательно слушал меня… Она посмотрела наверх, и Беннингтон невольно последовал её примеру. Неподалёку от странного солнца, жаркого, но не светящегося, алой вспышкой возникла новая звезда. Она моргнула несколько раз, как лампочка, которую только что вкрутили. Затем она стала спокойно мерцать, словно самая обычная небесная звезда, которых музыкант наблюдал бесчисленное множество при жизни. — Ха — главный защитник Царства Осириса, — сказала Бастет после нескольких минут созерцания рваного неба. — Был. Теперь, когда ты его одолел, в критический момент Осирис должен будет призвать именно тебя. Это первая причина наделить тебя божественной властью и провозгласить новым богом Дуата. Честер покачал головой, рассматривая идеально выточенный профиль богини: — Женщины… — вздохнул он. — Когда они чего-то хотят… бывают весьма хитры и изобретательны… Она взглянула на него, дёрнув бровью: — Особенно, когда они хотят мужчину… — Я собираюсь быть верным жене… — усмехнулся музыкант. — Так же, как старина Майк… — Он предатель… — кусая губы, без улыбки ответила богиня. — Он не был верен мне… Мне всё равно, какой он с ней… И меня не волнует твоя жена… Твои чувства к ней не имеют значения… Люби, кого хочешь… — Что же для тебя важно тогда, Бастет?.. — нахмурился мужчина, не понимая. — Для меня важна я сама, — сказала она, вставая перед ним и демонстрируя красоту своего божественного тела. — Важны только мои чувства. Я невероятно гордая. Ведь я богиня. — Звучит, как формула, которую ты вызубрила из учебника… — поморщился Честер. — Наверное, решение Анубиса сильно ранило тебя… Но ведь ты… зовёшься богиней не только из-за своей ослепительной красоты… У тебя есть сила… Когда кто-то говорит о своей гордости, я думаю, он просто… хочет сказать: «я обижен, раздавлен, я хочу снова начать себя уважать…» Разве не так?.. Во взгляде Бастет мелькнуло удивление. — Я романтик, — продолжал Беннингтон, — и могу себе представить, что заставило бога отказаться от вечной жизни среди красоток ради нескольких лет на земле рядом с самой обычной женщиной. То, что она совсем не обычная. Но чтобы почувствовать это, нужно быть Майком… или Анубисом… как там его на самом деле… не важно… Я хочу сказать, что важно с пониманием относиться к чувствам других людей, существ, божеств… чёрт… Если для тебя важны твои чувства, то для меня они тоже важны. Поэтому для меня важны чувства моей жены. И даже чувства Майка, который так поступил со мной… — Иб… — прошептала богиня, подошла к музыканту и положила пальцы на его горячую грудь. — Иб… Он накрыл её руку своей ладонью: — У тебя есть такое же… Бастет отрицательно покачала головой, её зелёные глаза наполнились тёмной горечью: — Ты не знаешь, что я сделала… — тихо шептала она, будто сама не хотела слышать то, что собиралась сказать. — Я заставила Анубиса принести тебя в жертву… Я угрожала Анне… Он больше не бог, и не мог защитить её от меня… Ты был моим капризом, моей сладкой местью… Но узнав тебя лучше, я… — Ты коварная… — Честер улыбался. — Но Майк в тебе ошибся, я уверен… Даже если бы он не отдал меня тебе, ты бы не причинила Анне вреда… Ты бы этого не сделала, не так ли, Бастет?.. Она отвернулась. — Я тебя не отпущу… — глухо проговорила богиня. — Не старайся… — Я лишь говорю то, что думаю… — пожал плечами мужчина. Внезапно над их головами раздался птичий крик, и закружил сокол. Красивая птица парила над песками зачарованной пустыни, постепенно снижаясь и приближаясь к Честеру и Бастет. — О… — лицо богини будто поблекло. — Это его мать… — Чья мать?.. — не понял Беннингтон. Но когда сокол приземлился, песка коснулись не его лапы, а две человеческие женские ноги. Музыкант посмотрел на эту женщину снизу-вверх и увидел очередную прекрасную богиню. Её большие, карие, излучающие тепло глаза напомнили ему… — Майк… — пробормотал он. — Это его мама… — Верно, смертный… — богиня взмахнула крыльями, и они превратились в две изящные руки, украшенные браслетами, а золотистые перья разлетелись по сторонам. — Меня зовут Нефтида. Я — мать Анубиса. Бастет нервничала. Нефтида обратилась к ней: — Зачем ты мучаешь этого мальчика?.. — имея в виду Честера. «Ничего себе… — подумал он. — Я ещё мальчик…» — Богиня… — робко поклонилась кошка. — Я готовлю преемника для твоего сына… — Разве мой сын просил тебя об этом? — Нефтида разговаривала строгим тоном. Среди богов Бастет явно пользовалась репутацией нарушительницы порядка. Она нехотя мотнула головой в сторону: нет. — Мысль, конечно, своевременная, — тон Нефтиды немного смягчился. — Но это же просто смертный. Ведь Анубис не смог сделать из своей возлюбленной богиню. Почему ты решила, что тебе это под силу, Бастет? — Этот человек… — она указала на Честера как на какой-нибудь экспонат в сокровищнице музея искусств, — обладает весьма ценными качествами… редкое сердце… Кроме того, он вполне божественно красив и умён… Он стал бы достойным помощником Осириса… Никто из вас никогда не познает его так хорошо, как его уже познал Анубис… Он изучал это сердце на протяжении многих лет… Он дорожил этим человеком, как другом… Нефтида… Здесь, в Дуате, у твоего сына был друг?.. Я имею в виду, настоящий друг… Была только я… которой он, как оказалось, не дорожил совсем… Теперь ты видишь?.. Не такой уж и простой… этот смертный. Нефтида вздохнула, снова бросая оценивающий взгляд на фигуру Беннингтона. — Сердце?.. — кивнула она. — Посмотрим… В это время что-то произошло с солнцем. И без того тёмное, оно вдруг остановилось, перестало вращаться и замерло, померкнув совершенно. Мрачные сумерки окутали светящуюся пустыню. — Ночь наступила, — сообщила Бастет перепуганному Честеру. — Здесь не бывает утра или дня. Зато бывает просто ночь и глубокая ночь. В зависимости от желания Нефтиды… — Действительно… — прошептала та, глядя на грудь музыканта. Он вслед за ней опустил глаза на себя и впервые заметил, как сквозь его рёбра и кожу пробивается свет, будто кто-то внутри него зажёг факел. Это было очень пугающе — наблюдать, как что-то горит в груди, но при этом не чувствовать ожогов или чего-то подобного. — Иб… — восхищённые глаза Бастет остановились на недоумевающем лице мужчины. Ему стало не по себе от того, что две богини смотрят на него так, словно никогда не видели ничего более прекрасного. Он отступил на шаг, наблюдая, как этот тёплый свет, вырывающийся из его груди, отражается и пляшет в глазах загробных красавиц. — Осирис должен это увидеть… — Нефтида улыбалась, на её ресницах блестели слёзы. — Что-то необыкновенное ворвалось в мир мёртвых… Я чувствую, большие перемены грядут во многих сердцах… Бастет… Это не жертва, это дар… Это дар Анубиса всем нам!.. Кошка торжествовала: — Не правда ли, достойный преемник?..