Домом прирученный

Джен
G
Завершён
8
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Таких псов Македонский видел еще в Наружности. И помнил забавный случай, как однажды маленькая девочка в парке вдруг задергала мать за руку и взвизгнула, почти испуганно: «Мама, мама, смотри - у дяди серый волк на поводке!». И смешливый ответ матери: «Да нет же, солнышко, это такая собака»
Примечания автора:
Небольшая грустнявая акварельная зарисовочка про Македонского и реминисценцию на помершего Волка. Ребят, еще раз: реминисценцию, а не реинкарнацию хD
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
8 Нравится 0 Отзывы 3 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Прав был тот классик, который писал, что «Ноябрь у двора - довольно скучная пора». Работа, видимо, у классиков такая: быть правыми во всем, что они сказали и написали. Неоспоримое достоинство у самого скучного месяца в году всего одно: что скоро он закончится. Ноябрь успел обтрясти с деревьев последние яркие листья, дал нажечь костров из их ворохов, сделал траву жесткой от инея, будто накрахмаленной. Но так и не укрыл снегом ни землю, ни голые ветки. Снег выпадает днем, чтобы растаять уже ко второй его половине. По двору словно рассыпали здоровенный мешок сахара и оставили его киснуть в десяти ведрах воды. Лужи неподвижны и кое-где затянуты тонкой, едва заметной пленкой заморозка. Вечер близоруко щурит серо-синие глаза и вот-вот закроет их совсем, дотемна. Македонский застегивает куртку покрепче, на все кнопки, тянет молнию до самого подбородка и спускается с крыльца. Понимает, что с обувью в этот раз прогадал, как только кед черпает ледяной слякоти из ближайшей лужи, казавшейся на вид не такой уж глубокой. И не вытряхнешь ведь теперь так просто... Ладно, долго прохлаждаться здесь он все равно не собирается. Накормит ужином собак, прирученных Домом, и вернется в тепло. Волк, помнится, все посмеивался над этим: «Ребят, хорош, вы бедных псин скоро так раскормите, что они толще вас станут! А тебя, Мак, - толще в два раза! Гляньте, они нам вон уже дырку в сетке прогрызли!». Но посмеивался он по-доброму: сам ведь следил за тем, чтобы дворняги не голодали... Гроза и Тундра уже должны были дожидаться его у лазейки в ограде. Тайный ход из одного мира в другой, облюбованный бродячими животными, Летунами, а также теми, кому в какой-то момент осточертел Дом, с приходом осени делается чуть менее тайным. Наружность просвечивает в нем сквозь облетевшие прутики кустов и темные листья, приставшие к ячейкам сетки. Македонский замечает двух знакомых собак - свою любимицу, громогласную Грозу, и пеструю, клокастую Тундру, любимицу Горбача. Но обе почему-то держатся от ограды на приличном расстоянии. Ближе к ней стоит третий пес, Македонскому незнакомый и совсем не беспородный. Выглядит он на порядок крупнее и сильнее тощеньких (сколько ни делись с ними обедом и ужином) Грозы и Тундры. Шубка на нем сохранилась густая и ровная, пока что без единой проплешины; может, оттого, что по дворам этот пес бегает не так давно - а может, оттого, что изо всех пережитых собачьих боев он до сих пор выходил победителем, безусловным и безукусным. Окрас у его шерсти - грязно-серый и какой-то беспорядочный, будто его намазывали широкой кистью как попало: по бокам светлее, на хребте и ближе к ушам - темнее. Зато морда - вся ослепительно-белая, и единственное черное пятнышко на ней - это нос. Тундра и Гроза жмутся поодаль и поглядывают на Македонского преданно и слегка виновато: мол, парень, мы помним твой запах, мы знаем, что ты - друг, но теперь у нашей стаи новый вожак, и пока за едой не подойдет он - мы с места не снимемся. Сам же пес не лает, не вертит мохнатым хвостом и ничего не клянчит. Он замер, подавшись вперед всем телом и расставив передние лапы. Глаза, блестящие и темно-рыжие, словно капельки патоки, следят за каждым движением Македонского внимательно и холодно. Таких псов Македонский видел еще в Наружности. И помнил забавный случай, как однажды маленькая девочка в парке вдруг задергала мать за руку и взвизгнула, почти испуганно: «Мама, мама, смотри - у дяди серый волк на поводке!». И смешливый ответ матери: «Да нет же, солнышко, это такая собака». И правда, бывают собаки, похожие на волков. Один из них - бывает прямо сейчас, перед ним. Но как называется его порода - Македонский не вспомнит, хоть ты его укуси. Вернее, этого как раз не хотелось бы. И еще не хотелось бы, чтобы Тундра с Грозой остались голодными по милости своего вожака. - А ты к нам откуда такой прибежал? Что-то я тебя здесь раньше не видел. Македонский знакомится тихо и ласково и подходит к псу неторопливыми, аккуратными шагами, взяв немного сбоку. Он вытягивает руки, показывая, что в них нет ни палок, ни камней, и что баранья котлета в правой - не настолько залежалая, чтобы можно было ею драться. Как она там оказалась - Македонский сам не понял. Но какое же счастье, что не пришлось лезть за ней в пакет под пристальным взглядом пса, который Македонский даже не попытался пересилить. И какая удача, что котлет у него с собой три, а не две. - Ты ведь чей-то, да? Заблудился? Или удрал? Македонский тщетно всматривается в шею пса, стараясь отыскать на ней кожаный ремешок ошейника. Но шерсть, сколь бы густой она ни была - не может скрыть того, чего под ней и в помине не было. Пес чуть покачивает головой, будто бы считает его шаги. На каком-то из них он морщит нос. Македонский решается сделать вперед еще парочку. Тогда пес начинает рычать, обнажив здоровые белые клыки. Совсем не так громко, как обычно рычит Гроза, но не менее отчетливо проводя в воздухе волнистую линию-границу: вздумаешь ступить за нее - пеняй на себя. Не опускаясь на корточки, Македонский кладет котлету на землю и медленно пятится от рыжеглазого пса. - Это - для тебя. Прибегай сюда же, как снова проголодаешься. Пес настороженно обнюхивает подачку. Сам он к котлете так и не притрагивается, но вроде бы ничего не имеет против того, чтобы Гроза и Тундра получили уже наконец свои порции. Те с удовольствием едят прямо с рук, как привыкли; наверное, эдак им вкуснее. И пока они облизывают ему пальцы и ладони, не брезгуя трещинами и коростами на них, и вдобавок - еще веснушчатый нос, отнюдь не такой аппетитный, Македонский продолжает общаться с новым псом: - Ну, если ты теперь тоже будешь у нас кормиться - как же мне тебя называть? Пес презрительно и влажно фыркает в воздух, и без того сырой от талого снега. - А... ну да. У тебя наверняка есть имя, просто я его не знаю, ага? Рыжеглазый пес отворачивается от него, но смотрит при этом во двор, в сторону одной из серых стен. Македонский вытягивает из кармана платок и принимается вытирать руки от остатков котлетного жира и собачьей благодарности. - У тебя было имя, - задумчиво поправляет он себя, и внезапная грусть веет в душу холоднее, чем ноябрь, - Имя, друзья, дом - все это было у тебя раньше... Пес выгибает шею, запрокидывает голову так, что зарывается кончиками ушей в шерсть на загривке, и весь исходит на вой. Подлинно волчий, не собачий. Узкий и чистый звук летит в небо, не сползая ни на тон, не перебиваясь ни хрипом, и тянется так долго, что удивительно, как на него еще хватило дыхания и голоса. Солнце, утонувшее в заоблачной мути, бледнеет, заслышав его, до того сильно, что показывается из-за облаков уже луной. Этот пес не был голоден. И не был напуган, возможно, даже ни на кого больше не был зол. Только отчаянно, зверски одинок. Он крикнул громче, потом еще громче. И вдруг понял, как это здорово — кричать в небеса. Лучше этого ничего быть не может... *
Примечания:
* отсылка к тексту М. Петросян
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты