Больше, чем машина

Джен
R
В процессе
55
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 106 страниц, 9 частей
Описание:
2042 год. Мирные переговоры окончились подписанием Декларации о Независимости, 11 ноября объявили Днём Содружества, а андроиды, считаемые ранее незначительной единицей, наконец-то окончательно вписались в общую картину мира.
В один из рабочих дней, сходящему с ума от поиска ответов Коннору, приходит письмо от Элайджи Камски с предложением, от которого невозможно отказаться.
Посвящение:
Всем, кто решится на прочтение.
Примечания автора:
1. Сколько не верти прохождения на платину — нравится мне идея дальнейшего развития только в платонические отношения с уклоном в семью. Хэнк/Коннор только в качестве броманса. Живое, подвижное, постоянно обрастающее подробностями.
2. Условно счастливая концовка от Детройта остается, но угнетение никуда не делось. Все началось с рассуждения о том, как дальше будет развиваться девиантный Коннор, что этому миру сможет дать Элайджа и, как самое главное: к чему это может привести?

**ВАЖНО**: мне категорически не нравится гипертрофированное представление об ИИ внутри игры. Здесь я немного разбавляю ее реализмом в плане скачкообразности технологий (на основе того, что дает лор) и раскрытия ответов на главные постулаты о сильном и слабом машинном интеллекте. Проще говоря — даже девиантные андроиды все еще остаются **машинами** по своей природе.

Психология в основе самокопаний Коннора. По итогу — одно большое графоманское эссе с поиском ответов на философские вопросы и адаптацией под сюжет, за которым можно следить.

Приятного прочтения!

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
55 Нравится 30 Отзывы 6 В сборник Скачать

Лето 2042 года, Коннор (III)

Настройки текста

5 июня, 06:11

      Рождение было и оставалось величайшим актом творения во вселенной. Доктор Аделаида Холт не уставала повторять себе об этом. Каждый миг творения, который она запечатлела в памяти, выжигался на подкорке. Пройдя большой путь от мечты, путем лабораторной крысы в числе энтузиастов, она стала координатором одного из крупнейших и величайших проектов века. Они стояли на пороге будущего, и было бы серьезным преуменьшением сказать о нем как-то иначе. Ее не страшило то, что она могла положить на это всю свою жизнь; она безустанно отдавалась делу, не щадя своих сил. И, как итог — раскрытие потенциала потрясало и при должной поддержке — щедро вознаграждалось.       Спрятавшись в костюм защиты, напоминающим скафандр, она передвигалась по большому залу, заставленному приборами. На операционном столе, посреди комнаты, скрываясь под трубками и датчиками, лежало тело ее пятнадцатого проекта «Фемида». Названия давались произвольно, исходя из особенностей объектов. Сложности с интеграцией и последующей адаптацией, поначалу, казались непреодолимыми, но именно у нее показатель был выше остальных — пять из пятнадцати подопытных субъектов заканчивали период адаптации под ее курированием. Она смотрела на планшет, анализируя показания. Учет множества ошибок был основополагающей успеха. Промахнувшись где-то в одном месте, нельзя было ошибиться там же и во второй раз. По этой причине, в этот раз, все проходило гладко, хоть и затянулось на куда более долгий срок из-за изначально поврежденной архитектуры. Перенос сознания в цифровую среду был не такой уж невозможной задачей, но рождал множество философских споров о том, как именно оцифровать сознание, чтобы не утратить душу. Многие старались не касаться этой сложной темы, а любую полемику сама Ада старалась обходить стороной. Да и профиль, по большому счету, у нее был совершенно другим.       Во всю шла подготовка к запуску. Всякий раз ей было странно видеть человеческое тело, зная, что оно может оказаться пустым, несмотря на все принятые меры. Или, как говорили некоторые участники проекта — неодухотворенным. Но доктор Холт слишком любила каждого из своих подопечных, чтобы так просто отказываться от тезисов их одушевленности.       Она проследила за доктором Теном, сканирующим систему трубок. После долгих расчетов подходил тот момент, который ее всегда пугал. Через трубки-каналы, в отмеченные в теле точки, вживлялись небольшие импланты, которые должны были запустить работу организма. Самыми сложной системой была нервная, за ней шла кровеносная система и сердце: в трех из десяти случаев имплант просто не запускал мышцу и при потерянном времени тело просто не подлежало попытке повторной эксплуатации. Второй сложной задачей становилась общая стабилизация сознания. В еще трех случаях из пятнадцати, на данном этапе, либо импланты, либо мозг, не выдерживали перегрузок. Результат в обоих случаях был плачевным: спекшиеся мозги восстановлению не подлежали. Она развернулась в сторону входа. За центральным терминалом сидел Рональд в таком же, как и она, костюме защиты. Он поднял большой палец вверх; лаборанты начали отсоединять присоски трубок от тела. На бледной коже после выхода игл оставались темные красные точки. Аделаида запустила повторную диагностику на терминале. Все шесть сотен микроимплантов были готовы к работе, отклонений в их функциях программа не выявляла. Она подняла большой палец и Тен встал к интерфейсу своего терминала, давая команду к установке последних имплантов-кардиостимуляторов. Группа из отдела общей терапии произвела удаление жидкости, изъяв одну трубку изо рта. Остались датчики лишь на голове, там их было порядка двух сотен. Еще раз проверив системы, она в последний раз подняла большой палец вверх, показав его остальным. Момент истины наступил.       Тонкая рука роботизированной системы операционного стола сделала прокол в районе грудной клетки. Запуск начинался медленно, люди работали, проверяя систему за системой. На второй минуте после отслеживания стабильности, запустилась сердечная мышца. Импланты старательно работали над поддержкой кровеносной системы, сердце нагнетало давление крови в сосудах. С капельниц медленно опустились поршни, отправляя по прозрачным трубкам транквилизаторы.       После — началось самое сложное. Электростимуляцией мозга, сознание, не затронутое тенью жизни, открывало свои чертоги для спящей личности внутри имплантов. Началась медленная загрузка, все следили за данными, затаив дыхание. Доктор Холт верила в то, что и с «Фемидой» все должно было пройти гладко. Они терпеливо ждали фрагментации, нервно поглядывая на время. В условленный момент его отключили от нескольких аппаратов жизнеобеспечения и вынули вторую трубку, освободив дыхательные пути. Первичная фрагментация данных прошла успешно. Аделаида подняла руку; доктор Тен кивнул ей и дал мозгу стимул. Ноги и руки лежащего на столе импульсивно дернулись; Тен, посмотрев на терминал, дал следующий. Холт не отпускала большого пальца, наблюдая за показателями с датчиков. После третьего стимула, подопытный «Фемида» дернулся уже всем телом и, открыв глаза, крикнул.       Поршни капельниц снова опустились, выбрасывая в кровь транквилизаторы. Показатели были в норме. Аманда подняла обе руки вверх, вместе с планшетом: ее охватило ликование. Лаборанты быстро направились к телу, обтирая его дезраствором. Кто-то хлопал прямо в костюмах, торжествующе поднимая руки. Первая ступень была пройдена.

***

      Если бы он мог визуально представить память, как она функционировала в пределах его платформы, то сказал бы, что все ее пространство — это огромная библиотека, постоянно разрастающаяся во все концы зала. В каждом шкафу было условленное количество полок, где хранились книги с поступившей извне информацией. Всякий раз, получая запрос к поиску необходимой информации, он подходил к нужному шкафу, находил полку и доставал с нее книгу. После, отыскивал в ней нужную строчку и возвращался назад. Структура одного запроса, умноженная в миллионы раз на одну секунду человеческого бытия. Слаженно работающая, ни в чем, казалось бы, не подводящая архитектура, в пределах платформы, при помощи которой он познавал мир.       Осознание себя не в пределах программы, не имеющей фактически обусловленных границ, не было до конца логически структурированным. «Я» не казалось оторванным от новой формы сознания, сливаясь воедино в один простой факт существования. Не было границы системы, не было границ рабочего интерфейса. Оставался лишь только вопрос о том, кем на самом деле он являлся. Память медленно открывала образы и картинки, размытые и будто бы выдернутые из памяти мира извне. Снятые на кинопленку. Кинопленка. Это слово ему было знакомо. Мысли наполнялись смыслом, воспоминания — подтекстом, предметы обретали имена и связь с тем, с чем находили отклик глубоко внутри. Сложные структуры открывали абсолютно новое, незнакомое, вызывающее любопытство. Лица обретали форму, в них узнавались конкретные люди, отрезки памяти раскрывали целые сюжеты, наполняя содержанием их отдельные фрагменты. Вопрос о том, кому принадлежало все это и кем являлся он сам, нашел ответ на последнее воспоминание о том, с чего все началось. Нужно было просыпаться.       Он открыл глаза и вдохнул ртом. Незнакомое и необъятное количество информации, поступающей извне, шокировало. Он часто моргал, пытаясь сдернуть с глаз туманную пелену и тяжело дышал. Он не имел понятия о том, что делать и где он находится. Думать было непривычно тяжело, словно продираясь сквозь густое масло. Понимание того, что дыхание было безусловным для жизни механизмом, обескураживало. Свет был ярким, в помещении было прохладно. Простыни под ним — сухие, будто бы хрустящие. Он медленно пополз в темноту, не расставаясь с мыслью о том, что все эти ощущения были странным и откуда они исходили — он не имел представления.       Во второй раз, глаза оказалось открыть гораздо проще и, к его удивлению, вопросов к миру по другую сторону у него осталось не так много. Безусловно, тут было прохладно. Наверное от того, что он был голым. Он плохо чувствовал свое тело, возможно это было связано с тем, что он был обездвижен. Пахло горечью. Наверное от того, что ему хотелось пить, а на лице была маска. Он провел сухим языком по губам и снова провалился в темноту.       Ему снился сон.       Он стоял перед большой роботизированной платформой для сбора андроидов, держа в руках планшет для записей. Картинка была гипертрофированной, оторванной от реальности: все происходящее будто бы происходило на большой сцене, хорошо освещенной прожекторами. Сидевших глубоко в зале зрителей не было видно, они казались ему единой густой темнотой. Кто-то кашлянул и он повернул голову в сторону звука; с другой стороны от аппарата стоял Хэнк в форме.       — Да чтоб тебя! Слова, — прошептал тот. — Твоя реплика.       Только собравшись сказать о том, что он понятия не имел, что именно говорить, из его рта тут же вырвалось:       — Платформа Си-Си-Кей-девять, вы задержаны по обвинению в преступлении против андроидов. Вы имеете право хранить молчание, но все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы меня понимаете?       Платформа не ответила. Из зала раздался смех.       — Коннор, кто так предъявляет обвинения? Послушай сюда, — Хэнк повернулся к автомату. — Ты немало говна успел натворить, приятель, и поэтому нам придется тебя арестовать. Ты можешь до последнего отрицать свою вину, но мы-то знаем правду.       В зале зажегся свет. Коннор инстинктивно прикрыл глаза рукой и медленно ее отвел, привыкнув к освещению. В огромном зале сидели пластмассовые марионетки, подвешенные за тонкие нити куда-то к потолку. Зрители неодобрительно загудели, их руки и головы дергались в разные стороны. Он оглянулся в поисках Хэнка, но нашел его сидящим перед собой в первом ряду. Коннор непонимающе покачал головой, глядя на него.       — Слова, — крикнул тот, сложив руки рупором. — Говори слова!       Из сна его вытянуло резко. Он открыл глаза, проморгавшись, и повернул голову в сторону. Сон был странным. Не то, что бы у него был в этом большой опыт — но даже для первого раза это казалось из ряда вон выходящим. На этот раз, здесь было гораздо теплее и не было бьющего в глаза света. Кажется, лежать было мягко. Он опустил веки. Было трудно вспомнить, что произошло в последний отрезок его памяти. Вроде бы, он был на задании и получил травму. Или он куда-то ехал с Хэнком? В голове отдало болью, он сжал губы. Думать было тяжело, фокусировать свое внимание на мыслях — тоже. Что-то произошло в тот отрезок времени, что-то очень важное, что он упускал из памяти. Кажется, это было несколько дней назад и он участвовал в расследовании дела. Потом, произошло что-то непоправимое, чего ему не позволяла вспомнить его собственная голова. Кажется, после этого, он ехал в машине Хэнка, еще, как ему помнилось, он общался с людьми. Образы казались расплывчатыми, будто он переживал все это во сне. Может, это был очередной сон? Потом, он ходил по лаборатории, и... Он отчетливо вспомнил тело, которое видел внизу лабораторий комплекса «Лайт Моушен». И вспомнил последнее, что с ним произошло. Ничем неописуемый ужас охватил его и он начал быстро дышать, пытаясь двигаться. Тело было неповоротливым, руки неподъемно дергались и опускались как плети. Кажется, со стороны вдруг стали слышны голоса и он почувствовал, как снова проваливается в темноту.       В последний раз он открыл глаза, уже осознавая, что он находится внутри комплекса «Лайт Моушен». Некоторое время он просто лежал, прислушиваясь к ощущениям. Сердце билось, медленно или быстро — сказать было трудно, он считал удары, чувствуя их под ухом. Кажется, у носа была трубка. Он слушал тихий шелест кулеров оборудования, отсчитывая удар за ударом. В комнате снова было тепло. Он чувствовал под собой гладкую простынь. Закрыв глаза, он представил, как двигает рукой, пытаясь ощутить пальцами структуру ткани. Онемевшие пальцы дернулись, ногти тихо царапнули ткань. Коннор улыбнулся. Попытавшись двинуть рукой, он плетью уронил ее поперек себя. Было больно, конечности казались окостеневшими.       — Коннор? — он услышал знакомый голос рядом и медленно повернул голову. — Ты меня понимаешь?       Попытавшись выдать утвердительный ответ, он смог лишь промычать, с непониманием глядя на доктора. Он запаниковал.       — Только не беспокойся, — поспешно сказала Ада. — Не надо беспокоиться. Ты только что закончил процесс интеграции. Однако, твое тело требует поддержки. Твой речевой аппарат еще не приспособлен для осмысленной речи, а тело — для выполнения сложных операций. Ты, так же, еще не можешь ходить, но это совсем ненадолго. Кивни мне, если понял.       Он, вдохнув поглубже, кивнул. Сердце гулко стучало в ушах. Кажется, он был взволнован.       — Мы поздравляем тебя, Коннор. Ты прошел дефрагментацию данных и твой мозг стабилизировался. Наверное, теперь ты можешь назвать себя человеком? Ты молодец.       Коннор закрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Все-таки получилось.

***

      Процедура была не из приятных. Стол был холодным, а в комнате стоял неприятный запах стерильной чистоты, въевшийся в стены. Внедрение системы поддержки в виде экзоскелета было болезненным, несмотря на предварительное обезболивание. В узлы киберимплантов вводились тонкие иглы, для прямого подключения к внешнему, как его называл доктор, «панцирю». Хотя, в действительности, приспособление не имело совершенно ничего общего с панцирем. Лаборанты помогали с поднятием ног и рук, а он лежал с закрытыми глазами, пытаясь отделаться от необъяснимого чувства стыда. К его счастью, это было единоразовой акцией. По словам специалиста, все это должно было помочь гораздо быстрее адаптировать его к основным функциям и приступить к разработке мелкой моторики. Закончив с подключением и внедрив последний штифт в район шеи, доктор хлопнул в ладоши. Коннор стиснул зубы, открыв глаза. Ощущение было куда менее приятным, чем все прочие, пережитые им за последний час. Вбив что-то в терминал, доктор Эткинс, выглядящий, как мужчина, сбежавший на машине времени из семидесятых, поднял руку, как указание к тому, чтобы тот поднялся. Он подчинился и попытался сесть. Даже с экзоскелетом, как выяснилось, это было слишком тяжело. Тянущая боль ощущалась в каждом сантиметре ревущих от натуги клеток. Наконец, он сел и выдохнул. Лаборанты помогли ему с одеждой. Кажется, по лицу катились капельки пота. Он смотрел на свои босые ноги и попытался пошевелить пальцами. Потом, поднял перед собой руки, бесконечно тяжелые, грузом тянущиеся вниз. Он медленно повернул их перед собой и прикоснулся пальцами к правой руке, подернутой волосками. Прикосновение ощущалось уникальным, хотя бы потому, что сам он впервые прикасался к самому себе намеренно. Он мог учесть множество нюансов, которые не учитывались когда-то тогда, в другой жизни. На ощупь он был теплым, кожа была немного влажной, а волосы — мягкими.       — Ну, как ощущения?       Коннор молча кивнул, все еще с тревогой думая о том, что из осмысленной речи мог выдать лишь отдельные звуки.       — Теперь попробуй встать на ноги. Эта штука поможет тебе удержать равновесие и не упасть. Порядок?       Он снова кивнул.       — Можешь начинать.       Коннор опустил руки по обе стороны от себя и изо всех сил напряг мышцы. Согнуть колени было не так уж и трудно, как перенести опору на руки и плечи, для того, чтобы оторваться от кушетки. Зажмурившись, он упал назад, выдыхая. Задача стояла непростая.       — Еще раз.       Упрямо сжав пальцы на кушетке, он снова перенес вес на руки и плечи, а потом — на стопы. Ноги пронзило тысячами иголок, он поежился и попытался выпрямиться, расставив руки. Теперь, с его ракурса, действительность воспринималась совсем иначе.       — Отлично. Теперь, попробуй сделать шаг, перенести вес с одной ноги на другую. Понял? Тебе давали информацию об этом.       Он стиснул зубы и провел голой стопой по прохладному полу. Перенести вес с одного неустойчивого положения в другое, еще более неустойчивое, ему казалось чем-то совершенно недостижимым. Раньше ему не приходилось даже задумываться над действием, все происходило слишком быстро. Теперь же он медленно переносил вес тела на выставленную вперед ногу. Тяжесть тела казалась неподъемной. Ему было трудно представить, возможно ли было встать без поддержки экзоскелета. Он начал терять равновесие, но его тут же выпрямило; теперь, без особенного страха перед падением, он сделал второй шаг. За ним был третий и четвертый.       После десяти минут попыток ходьбы он испытывал невероятную боль в ногах и спине. Теперь он просто стоял, чувствуя, как по лицу катится пот, скатываясь под белую рубашку. Мир был полон новых ощущений, запахов и образов, которые воспринимались по-новому, отличаясь от всего того, что ему приходилось знать. Он снова услышал голос доктора Эткинса и повернулся к нему.       — Сильно устал?       Коннор поджал губы и пожал плечами. Спина заныла. Трудно было определить предел своих возможностей, но усталость наваливалась ощутимо.       — По плану, у тебя еще десять минут нагрузок. Попробуй дойти до конца комнаты, там есть зеркало. Только не перетрудись. У тебя еще будет время поработать.       Если это и было стимулом к тому, чтобы просто заставить его идти дальше — то у доктора Эткинса это получилось. Мысль о том, что он совершенно не представлял себе того, как выглядит со стороны, воодушевляла. Он с трудом повернулся, прикидывая расстояние до конца лаборатории. Где-то в десяти метрах от того места, где он стоял, в стену было вмонтировано зеркало. Чуть больше десяти шагов до стены по прямой. Он решительно сжал кулаки и начал мучительные попытки к преодолению расстояния.       Идти было тяжело. В какой-то момент он подумал о том, не добавили ли к его ногам лишнего груза. Наверное, так ощущалась ходьба по незастывшему цементному раствору в тяжелых ботинках. На шестом шагу он остановился, притронувшись тыльной стороной подрагивающей руки ко лбу. На коже, между перчаток экзоскелета, виднелась влага. Ведомый любопытством, он провел по ней языком. Пот был соленым, отдавая чем-то незнакомым. Теперь поверхностный анализ работал так. Усмехнувшись, Коннор решительно стиснул зубы. Половина пути была за плечами, оставалось совсем немного. Шаг за шагом, чувствуя, как изнывают мышцы, он продолжал идти вперед. Когда он добрался до стены, то был готов рухнуть на пол, но экзоскелет не позволял ему ни потерять равновесия, ни сползти по стене на землю. Отдышавшись, он коснулся холодной стены руками и заглянул в зеркало, маленькое окошко, связующее его с реальностью. Из отражения на него смотрел молодой человек со взбудораженным видом, поразительно похожий на то, что из себя некогда представляла платформа. Он напряг руку, неуклюже проводя по небольшому ершику темных волос, среди которых скрывались тонкие, едва заметные полоски шрамов. Вспомнив о том, что он когда-то размышлял о том, как откроет глаза, Коннор широко улыбнулся, развернувшись назад к стене. Настоящие испытания, по всей видимости, были только впереди.

***

      На столе в светлой комнате — одной, из великого множества, которых он так старательно избегал — расположилось множество предметов. Тут были и кубики из дерева, и небольшие мячики, напоминающие теннисные, и разноцветные пластмассовые стаканы, время от времени наполнявшиеся питьевой водой. Напротив него сидела доктор Холт с коллегой из отдела общей терапии. Настроение у него было раздраженным: его злило собственное тело и то, каким неповоротливым и неуклюжим оно показывало себя в повседневности. Его утешали тем, что это были лишь временные сложности. Но слова утешения слабо работали в быту, когда у него не получалось самостоятельно попить из стакана или взять предмет в руки. Вся адаптация казалась ему мучительной чередой дней, сменяющих друг друга в календаре, и, под конец каждого из них, у него не оставалось сил даже злиться на самого себя.       Доктор Холт что-то фиксировала в отчете. Он сидел перед стаканом и смотрел на него так, будто пытался заставить закипеть в нем воду и испариться. Женщина из отдела терапии мягко покашляла, привлекая к себе внимание. Он поднял взгляд, смягчившись.       — Попробуем еще раз, — добродушно сказала она, — ну, Коннор, давай. Передай мне стакан с водой, пожалуйста.       Он тяжело вздохнул. Все уже в десятый раз шло к одному и тому же. Он сжал и разжал пальцы, протянув подрагивающую руку к пластмассовому стакану, как назло гладкому, отражающему в себе некрасивую комнату с белоснежной отделкой. Обхватив рукой, он медленно протянул его над столом. Стакан заметно дрожал в сжатой ладони, Коннор стискивал зубы, чтобы ненароком не разжать руку. Работа с мелкой моторикой оказалась куда более выматывающим процессом, чем общие физические нагрузки. Лидия протянула руку к стакану и обхватила его. Как только Коннор разжал свои пальцы, она выпустила его из ладони; он тут же среагировал, неуклюже схватив его за край и разлив по столу немного воды. Кажется, это было неожиданностью даже для него самого. Он ощутил торжество момента, медленно опустив стакан на поверхность. Так получилось сделать в первый раз.       — Браво. А ты так переживал. Дело опыта, дорогуша. Не переживай, через пару месяцев и муха не ускользнет от твоей реакции. Попей воды и передохни.       Он взял стакан, чувствуя натяжение в мышцах. Пальцы болели от нагрузки. Он еще не поднимал большого веса, но даже малый давался ему очень непросто. Сделав несколько глотков, он отставил стакан на край стола, обессиленно сложив руки на холодную поверхность. Это было выше его сил.       — Раз уж сегодняшняя цель достигнута, — вдруг вмешалась доктор Холт, — предлагаю немного побездельничать.       Она встретила на себе недовольный взгляд Лидии. Коннор с интересом наблюдал за развитием событий, надеясь, что в оставшийся час ему больше не придется передавать стакан, который постоянно, как бы вдруг, падал.       — Это непрофессионально.       — Нужно дать Коннору немного расслабиться, — во взгляде Аделаиды промелькнуло что-то недоброе, он тут же перевел обеспокоенный взгляд на Лидию, — какое же разнообразие в постоянной ловле стаканчиков, доктор Далтон?       — Можете предложить что-то получше этого? — сухо поинтересовалась та и Холт перевела взгляд на сидевшего перед ними.       — Конечно да. Скажи, Коннор: играл ли ты когда-нибудь в «Дженгу»?..

***

      Он сидел за столом и смотрел на доктора Аду, нахмурившись. Последний час они занимались стимуляцией его речевого аппарата и он, в общем-то, порядком устал от этого. Его и без этого изматывали тренировки, постоянная ходьба и работа с поддержанием элементарных санитарных и бытовых основ. Как выяснилось, в повседневности люди были чудовищно нагружены мелочами, в этом у андроидов было невероятное преимущество. Он дернул ноздрями и протянул руку к стакану с водой. Теперь, у него все лучше получалось брать в руки предметы, совершать резкие повороты и в целом, взаимодействовать с окружением в куда более уверенной манере, не снося с поверхностей лишнего. Сделав несколько глотков воды, он поставил стакан на место и сложил руки на столе. Доктор Холт, как и обычно, сидела с планшетом в руках.       — Ты готов продолжить? Важно заниматься артикуляцией, развивать речевой аппарат и дикцию. Ты ведь не хочешь мямлить в разговорах с другими? М-м?       — Нет, — четко сказал он, испытывая раздражение, — мямлить я не хочу.       — О? Что, Коннор? Лучший стимул к работе — вывести тебя из себя?       Он тихо взвыл, уронив голову на грудь. В близком знакомстве с доктором Холт было много прелестей. Она была весьма неординарным человеком, заставлявшим скрипеть зубами добрую половину состава проекта. Но, тем не менее, уважением она пользовалась немалым и показывала себя, как отлично подкованный в своей области специалист. Сейчас она беззвучно смеялась, прикрыв глаза.       — Да шучу я. Отличный темп. Если до конца недели решишь, что можешь самостоятельно двигаться без экзоскелета и обслуживать себя — мы переведем тебя в корпус адаптации.       — А что будет там? — он ощутил, как его кольнуло током под языком и поморщился, сглотнув слюну. — Я думал, что адаптация будет заключена в... этом.       — Адаптация к социуму, общение с психологом и прохождение специальных курсов. Ты ведь имеешь профиль, по которому хочешь работать дальше? Мы откроем базу, через некоторое время, и будем проводить перепрофилирование. Будешь переобучаться с условием новых своих особенностей.       — Хорошо. Спасибо вам.       Она пожала плечами. Коннор задумчиво отвел глаза в сторону, сжав пальцы в кулаки. В действительности, он не понимал, насколько уместен был вопрос сейчас.       — Скажите, доктор Холт, вы не знаете, как дела у лейтенанта Андерсона?       — С ним ты сможешь увидеться в скором времени и спросить о том, как у него дела, самостоятельно. Не отвлекайся, Коннор. Артикуляция. Повторяй упражнение.

***

      «Дыши как угодно: хоть носом, хоть ртом. Ей-богу, дыши хоть через жопу, главное, не свались мне тут на пятнадцатой минуте». Коннор вспоминал слова главы отдела общей терапии всякий раз, когда оказывался на беговой дорожке, с ног до головы облепленный липучками и сенсорами. Особенно беспокоила специалистов стабильность его кровеносной системы и сердце, как они выдерживали темп длительных и стабильных нагрузок. Поэтому, несколько раз в неделю, он приходил на истязания к кардиологу, доктору Стивенсону, который в карман за словом не лез ни разу на его памяти. Непритязательный ко всему, он не слыл общей симпатией, но Коннору он почему-то пришелся по душе.       Он бежал вот уже пятнадцать минут, чувствуя, как горит лицо. Самая первая пробежка, продолжавшаяся чуть больше двух минут, обернулась кратковременной потерей ориентации в пространстве. Нагрузки стали давать чуть размереннее и медленно увеличивали их темп. К концу первого месяца Коннор мог без остановки сохранять нужный темп в течении получаса, но поначалу оказывался настолько этим обессилен, что не был способен продолжать какие-либо истязания после. Сейчас он поглядывал на время. Пол сидел перед терминалом, записывающим показания, и смотрел что-то на планшете. Видимо, под крышей «Лайт Моушен» всем находилось место.       — Устал? — вдруг спросил он, подняв на него глаза.       — Нет, — выдохнул Коннор, глядя на часы, — еще нет.       — Хорошо. А то по плану тебе еще пятнадцать минут тут скакать. Не отвлекайся.       Коннор качнул головой. Это он знал и без лишних комментариев. Взгляд скользнул по руке, через локтевой сустав которой тянулся каркас экзоскелета, поддерживающего тело. Каким образом работала вся эта хитрая конструкция, он не понимал, почти не ощущая ее веса. Лавры этого изобретения оставались за отделом кибернетики и, пока что, он являлся в своем роде прототипом, используемым лишь в закрытых проектах. Тонкие черные проводки уходили под кожу, сливаясь с имплантами где-то глубоко внутри. Со всей этой конструкцией было немало мороки, потому что организм отказывался сживаться с материалом. Поэтому, Коннор жил, по большому счету, в стерильных условиях, принимая иммуноподавляющие препараты для того, чтобы каркас не слез вместе с кусками отторгнутой плоти.       — Значит, ты заделался в копы, да?       Коннор удивленно повернул голову в сторону доктора, отвлекшись от разглядывания экзоскелета. Любого вопроса, не по теме своего присутствия здесь, он не ждал, поэтому, растерялся.       — Да, — ответил он. — Что-то вроде того.       — Я слышал про тебя. Пару лет назад, когда ты работал на «Киберлайф», пресса очень шумела об этом. Как тебе работалось в корпорации?       — Это сложный вопрос. С моей точки зрения, все было не так плохо. Но если подумать время спустя, наверное, это было странно в каких-то моментах. Непросто осознать, что ты всего лишь инструмент в руках человека.       — Думаешь, в будущем сложностей с этим не возникнет?       — О чем вы?       Доктор Стивенсон отложил планшет и развернулся к Коннору, обращая все свое внимание на него. Стараясь не сбивать темп, он продолжал бежать, разглядывая гладко зачесанные назад волосы сидящего перед ним человека. Отчего-то, ему стало тревожно.       — Ну неужели ты считаешь, что тебя, как червяка, не надели на крючок?       Он нахмурился. Пол вздохнул и пригладил шею.       — Послушай, парень. Ты мне нравишься. Не болтаешь попусту, не ноешь, просто делаешь, что говорят. Но не дай верхушке поймать тебя на этом. Береги свой зад, иначе уже не слезешь с крючка, на который они тебя подденут. Понял?       — Зачем им это?       — Коннор, ты очень дорого обошелся «Лайт Моушен», как и все прочие. Помимо уникального эксперимента, произведенного всеми этими безумными фриками, которых Камски собрал под одной крышей, это еще и уникальная возможность подергать за ниточки там, куда не дотягиваются руки.       Чуть подумав, Коннор провел рукой по лбу и качнул головой.       — А может быть так, что вы просто немного... приукрашиваете ситуацию?       Стивенсон засмеялся, откинувшись на спинку кресла. Во взгляде Коннор не встретил неприязни, лишь любопытство.       — Может так, пацан. Может быть я просто параноик! Но ты все равно внимательно слушай, что тебе говорят. С такими ребятами шутки плохи.       — Но вы ведь тоже часть «Лайт Моушен». Разве это — профессионально?       — Черта с два, я не часть корпорации — снова засмеялся тот. — Я просто доктор, подписавший договор о неразглашении. И как доктор тебе говорю: закрой свой рот и беги дальше, пока не свалился тут, как месяц назад. Откачивать после этого я тебя не буду.

***

      Последние несколько недель прошли быстро, почти без счета, смешавшись в общую череду посредственной обыденности. Каждый его день был расписан буквально по минутам. С утра он делал зарядку, принимал завтрак и отправлялся в отдел терапии, где в течении часа его тело проверяли на стабильность функций, замеряли температуру и брали анализы. Потом начинались изнурительные занятия физподготовкой и разработкой мелкой моторики. Потом был обед и занятия над речью, после — небольшой отдых. Потом — снова физподготовка, работа с моторикой и получасовое ЭКГ на беговой дорожке, после которого запах пота прошибал на слезы. К концу каждого такого дня он был настолько выжат нагрузкой, что просто ложился у себя в палате и открывал глаза на утро, будто бы перематывая запись с одного момента времени к другому. Как-то раз, отдыхая после очередной пробежки, он пришел к незаурядному выводу о том, что ему до невозможности скучно. Ощущение было новым, но вся его прелесть постигалась в сравнении с тем, что когда-то давало спасительное бездействие. Наделенный подвижной психикой, он приходил к выводу, что ему необходимо было что-то новое, что внесло бы разнообразие в ужасающий своей неизменностью порядок. Но, до конца первого этапа адаптации, ему запретили пользоваться хоть чем-то. Поэтому, он коротал свои свободные часы во сне или же постигая такую хрупкую и невероятно интересную материю, как воображение.       Когда наступил день снятия экзоскелета, он был несказанно этому рад. Хотя бы по причине того, что это уже вносило разнообразие в тягомотную повседневность. Сама деактивация стала для Коннора ужасным опытом: четыре сотни игл единовременно покинули его тело. Некоторые из них успели прижиться, несмотря на препараты, и мышцы, поврежденные этим, болели. Однако, теперь он мог передвигаться более свободно и уже при помощи своих собственных сил. Все-таки, экзоскелет добавлял его движениям тяжести. В этот день все ему давалось чуть легче; и своему переводу в отдел адаптации из лаборатории он оказался рад. Закончив с оставшимися процедурами, Коннор прошел обработку, переоделся и отправился наверх, напоследок попрощавшись с командой.       Комната была куда просторнее палаты. Он обошел ее вдоль и поперек, осмотревшись. Кровать, стол с заблокированным терминалом, растение в горшке, названия которого он не знал. Было странно не знать множества вещей, лишь поверхностно оценивая их характеристики. Однако, теперь появилась и информация другого рода. Например — поверхность стола была гладкой и холодной. Лист деревца был жестким и гладким, как будто отлитым из воска, как свеча. В какой-то момент ему захотелось разуться и он снял чешки, проходясь по помещению босиком. Стопы холодило прикосновениями, он осматривал каждый уголок комнаты, словно пытаясь насытиться ощущениями. Новизна была приятна.       Он выглянул в окно, ведущее во внутренний двор. Все это было похоже на зимний сад, накрытый стеклянным куполом. Сейчас он не видел голубого неба, Детройт и его окраины снова были накрыты свинцовыми тучами, а сложная сегментарная крыша была закрыта. Дождь потоками стекал вниз. Он задался вопросом о том, что совершенно потерял счет дням.       Двери за его спиной открылись с тихим шелестом и он повернулся на звук.       — Ну как тебе комната? Устраивает?       — Да, спасибо. Тут красивый вид.       — Когда адаптируешься к новым, менее стерильным условиям, тебе можно будет покидать пределы жилой зоны и гулять по всему комплексу адаптации. Через пятнадцать минут будет ужин. Карта помещений уже должна быть у тебя в памяти.       — Спасибо, доктор Холт, — улыбнулся он.       — Потом тебя встретит Брюс. Он будет вести сеансы психотерапии, чтобы понять, правильно ли ты адаптируешься. Я пойду. Если будет что-то нужно — можешь обратиться к дежурным сотрудникам.       Он проводил взглядом Аделаиду и уселся за стол, сложив руки. Новую жизнь он представлял себе совершенно не таким образом. Ему казалось, что она должна выглядеть как-то иначе. Но это самое «иначе» никак не поддавалось описанию. Он ожидал от себя чего-то большего; наверное, он не думал о том, что встретит свое рождение бесконечно слабым и уязвимым к болезням. Болезни! Кто бы мог подумать об этом в самом начале. Слабый и подавленный препаратами иммунитет только-только развивали вакцинацией и закаливанием в пределах комфортных для жизни условий. После нескольких вакцин он даже болел, это было обусловлено агрессивным откликом иммунной системы, что было не так уж и плохо. Но ничего хорошего в еще большей, абсолютно удручающей слабости, он не видел. Контроль за своими ощущениями внутри тела был еще одной поразительной особенностью новой действительности: это уже не было платформой, исправно сигнализирующей о неисправностях в той или иной части. Это было единой системой, слаженно работающей в угоду существования сознания в его пределах. Десятки ощущений смешивались друг с другом, не давая точного представления о том, что происходило внутри. И вся «точная диагностика» сводилась лишь к тому, что могло быть больно, а могло и не болеть вовсе.       Он вздохнул, посмотрев на время. Специалисты «Фемиды» здорово обработали его память за то время, пока он пребывал в темноте. Он знал и карту комплекса и то, как работает большая часть функций его организма, которые ему не пришлось узнавать с нуля. Решив, что сидение на одном месте не даст ему ничего, кроме боли в пояснице, он встал из-за стола, обулся и вышел в коридор, проходя мимо других жилых комнат в сторону столовой.       За столами сидело несколько человек. Решив, что подсаживаться к кому-либо их них было дурным тоном, он сел за пустой стол, разглядывая вечерний рацион, приложив руки, сложенным замком, к губам. Овощи, кусок чего-то, отдаленно напоминающего мясо. Торжество вкуса познавалось в поглощении, но есть ему не хотелось. Некоторое время назад, он пришел к тому, что чувствует себя одиноко. На самом деле, ему было страшно осознавать, насколько это ощущение было всеобъемлющим. Даже здесь, где, казалось бы, за ним велось круглосуточное наблюдение. Куда было идти? А в чем вообще состоял смысл жизни сейчас? Остались ли в его жизни люди, с которыми он мог бы не чувствовать себя одиноко, оказавшись наедине с собой? Величина мира пугала, и небо уже не казалось куполом, который надежно укрывал их головы от космической пустоты. Он испытывал его физическое давление под осознанием своей ничтожности.       Рядом раздался тихий шелест шагов и он отвлекся от размышлений. Напротив него, с подносом в руках, стоял человек. Кажется, он уже где-то видел похожее лицо.       — Привет, — негромко сказал он. — Можно к тебе присесть?       — Да, конечно.       Человек опустил поднос и уселся. Коннор внимательно изучил его лицо. Несколько ярких родинок на подбородке и лбу вызывали желание провести ровную линию, пересекшую бы лицо. Нос с горбинкой, светлые глаза и слегка отросшие волосы на голове, скрывающие едва заметные линии шрамов. Без сомнения, это был один из успешных проектов «Лайт Моушен», как и он сам. Коннор проследил за тем, как тот приглаживает стол, не решаясь начать диалог. Любопытство ощущалось почти неприличным.       — Ты ведь тоже пережил интеграцию, верно? — спросил он, не понимая, с чего начать диалог.       — Да, — ответил он, подняв на него светлые глаза. — Мое имя Итан. Проект «Асклепий».       — Мое имя Коннор. Я из проекта «Фемида».       Тот улыбнулся и Коннор понял, что приветствие было простой формальностью. О его появлении знали давно.       — Мы ждали тебя здесь, Коннор. Как только узнали о том, что появился еще один объект, который успешно прошел первый этап.       Коннор покрутил стакан с водой на подносе и поднял взгляд на сидевшего перед ним человека.       — Ждали?       — Тут бывает достаточно скучно. Некоторые не очень разговорчивы, но у нас несколько раз в неделю происходят общие собрания, где мы вынуждены это делать. Не очень хорошо выходит, — он усмехнулся и наклонил голову вбок. — Как будто после этого всего некоторые потеряли цель к существованию.       — Странное наблюдение, — Коннор сложил руки на столе и нахмурился. — Почему ты так считаешь?       — Далеко не все, — тихо сказал он, дернув глазами в сторону выхода, — уходят отсюда через выход. Понимаешь, о чем я?       Коннор медленно покачал головой.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты сам увидишь, но немного позже, — сказал он, принимаясь за еду. — Как тебе ощущения от твоего нового тела? Странно, правда?       — Да, — напряженно ответил он. — Немного странновато.       — О, не переживай по пустякам, — он встретил на себе взгляд светлых глаз, от которого ему стало не по себе, — все будет в порядке. На следующей неделе выпускают Рокси, это вон та вот девушка с черными волосами. Для адаптации ей потребовалось всего лишь два месяца. Мне остался месяц, может, чуть больше.       — А сколько ты здесь?       — Полтора месяца. У меня не все гладко прошло в первую фазу, знаешь?       — Что-то пошло не так?       — Не запустилось сердце и я чуть не умер. Ну, это мелочи. Все в порядке. Не думай, я не хотел тебя напугать, приятель. Здесь все не так плохо, как может показаться. Думаю, тебе даже понравится. Втянешься.       Коннор вяло улыбнулся. Итан вытер рот салфеткой.       — Ешь давай. Ты же не подумал, что я собрался поведать тебе какую-то страшную тайну, верно?       Он молча взял вилку и принялся за еду. В действительности, он думал совершенно иначе, но это был уже совсем другой вопрос.

***

      После первичной адаптации снова начались дни, до упора забитые процедурами и занятиями. Физическая подготовка, которая так же проходила трижды в неделю и включала в себя несколько часов изнурительных занятий. Потом — специальная подготовка по его основному профилю. Неделю спустя, ему открыли доступ к остальному комплексу отдела адаптации и к части баз данных, зашитых имплантами в голову, которые временно были скрыты от его сознания. Подробности преступлений, особенности криминалистики и просто воспоминания о той части его жизни, которой у него не было в пределах стерильной экосистемы. При помощи эмуляций в среде виртуальной реальности, он снова учился действовать в ситуациях, которые требовали неординарного решения. Они, как и результаты тестов стимул-реакций, давали совершенно иные результаты, чем те, которые были сделаны до его перехода. Коннор изучал теорию, восполняя пробелы, общался с психологом и пытался активно развивать мелкую моторику. Для более эффективной адаптации, ему даже позволили вернуть перчатки, бывшие частью экзоскелета, для того, чтобы унять дрожь и дать действиям больше твердости. И чем больше он всем этим занимался, оттачивая навыки, тем серьезнее вставал вопрос о том, зачем такое строгое перепрофилирование в рамках его прошлого вообще было нужно «Лайт Моушен»? Специально разработанная программа специальной адаптации и даже стрельба никак не способствовали принятию факта о том, что все это было просто так.       Он сидел в кабинете у психолога и покачивал ногами, склонив голову вбок. Живого интереса предстоящая беседа не вызывала, он лишь терпеливо ждал того момента, когда доктор начнет говорить. С недавних пор, они начали освещать в сеансах такие темы, как «сны» или «мечты». Специально в рамках этого, Коннор был вынужден вести дневник сновидений, куда записывал все, что ему снилось. Он держал перед собой небольшую тетрадь и смотрел в сторону пожилого мужчины. Выглядел он проницательным человеком с птичьими, очень острыми чертами. На щеках и висках пухом торчали бакенбарды, сквозь очки он смотрел на Коннора и практически всегда улыбался, стоило ему только поднять взгляд.       — Ну, — вдруг сказал он, — расскажи, что тебе снилось сегодня.       Коннор перелистнул страницы на треть содержимого и вздохнул, пробегая глазами по тексту.       — «Сегодня ночью мне не приснилось ничего, что могло бы предоставить интерес», — начал он. — «Это было похоже на воспоминание, только будто бы переосмысленное на новой лад. Я сидел в маленькой комнате без дверей и смотрел перед собой. Выхода из этой комнаты не было никакого, но я мог наблюдать за тем, что происходило снаружи. Иногда я подходил к окну, видел в окнах соседнего дома людей, которые что-то пытались мне сказать, но я их не понимал, поэтому просто возвращался на место и просто сидел дальше. Мне было страшно и, кажется, я никогда в жизни не чувствовал себя так одиноко».       Коннор захлопнул тетрадь и посмотрел на профессора Кроуфорда. Он сидел, сложив руки на столе.       — Скучаете по дому?       — В действительности, я не уверен, что у меня есть дом, доктор.       — Почему же? — с любопытством спросил тот. — У тебя ведь есть место, куда ты можешь вернуться. Почему оно не может являться домом?       — Потому что у меня недостаточно оснований для того, чтобы считать это место домом. Там холодно и пусто. Туда не хочется возвращаться.       — Понимаю. Расскажи: не было ли на этот раз в твоем сне Аманды?       — Нет. Только незнакомые люди. Почему вы часто стали акцентировать внимание на этом?       Доктор отложил ручку в сторону и снова тепло улыбнулся.       — Видишь ли, в твоем прошлом, в то время, когда ты был машиной, появление Аманды сигнализировало о том, что твоя программа терпит серьезные неполадки. Образ был импортирован и сюда. Мне важно следить за тем, что ты не страдаешь деперсонализацией и твое «я», заключенное внутри, не испытывает резонанса с телом. В этом и заключается адаптация. Поскольку образ Аманды тебе уже знаком по похожей проблеме в прошлом, методом ассоциации это может сигнализировать о проблеме в настоящем. Поэтому, так важно следить за тем, чтобы ничего не шло вразрез с твоими мироощущениями. Тебя что-то беспокоит?       — Нет, — сказал он. — Но я сожалею о том, что не могу выйти на связь со своим другом.       — А, твой куратор. Не переживай, насколько я знаю, в скором времени вам позволят встретиться. Ты отлично проходишь адаптацию, не отклоняясь от общего графика. И для того, чтобы выйти отсюда как можно скорее, тебе придется еще немного внимательно последить за своей головой.       — После выхода отсюда, мне тоже придется заниматься со специалистом?       — Не так часто, только при необходимости. Раз в неделю, в течении первого года, ты будешь встречаться с психотерапевтом из проекта. И, в течении полугода, к тебе будет наведываться человек для забора анализов. Важно предупредить развитие заболеваний и отклонений как можно раньше, чтобы это не привело к непоправимым последствиям.       — Для чего это вообще нужно?       — Коннор, — спокойно сказал мистер Коуфорд, сняв очки. — В твоем теле столько железяк, что любой металлодетектор при его прохождении загорелся бы. За всем этим нужно будет внимательно следить и проходить осмотры. Через год твоей работы, если она будет исправной, из тебя извлекут около трехста...       — Трехста? И это ведь еще не все?       — Да. В твоем теле, на данный момент, находится шесть сотен микроимплантов, позволяющих тебе проще и качественнее осуществлять контроль за своим телом. Большая часть из них в скором времени будет не нужна, поэтому их придется извлечь. Процедура недолгая, не стоит переживать.       Некоторое время они сидели молча. Коннор ощупывал свои руки, надавливая пальцами на места между костей. Естественно, он ничего не чувствовал, кроме редких, так и не заживших шишек от проколов.       — Как проходит твое общение между остальными членами проекта? Слышал, ты неплохо общаешься с Итаном.       — Да. С остальными общение складывается не так легко. В частности, с Рокси.       — Понимаю. Она попала в сложную для своей психики ситуацию, которая не позволяет ей спокойно адаптироваться. Поэтому она и держится в стороне от остальных, где находит наибольшее успокоение и комфорт. Попробуй переключить внимание на других.       — Хорошо.       — Спасибо, Коннор. На сегодня можешь быть свободен.

***

      Коннор сидел, сложив руки на коленях. Он увлеченно рассматривал свои ноги, обтянутые чешками. Ему хотелось разуться, но вряд ли это было бы уместно прямо сейчас. В голове крутились странные мысли. Например о том, что ноги — это абсолютно уникальная конечность человека, с точки зрения эволюции. Двадцать шесть костей и тридцать три сустава — все на благо прямохождения. Еще, на стопах находилось более двухста пятидесяти выходящих потовых желез. По периоду первичной адаптации он как никто знал, что средняя нагрузка на ноги при ходьбе приравнивалась нескольким сотням тонн в день. Так же, ходьба являлась самым полезным видом нагрузки, побивая рекорды в рекомендациях пациентам. Он мог долго продолжать думать о ногах, перечисляя занимательные факты, вычитанные из справочника по анатомии.       Но он понятия не имел, о чем говорить на собрании. Как и все прочие.       Коннор по привычке сел рядом с Итаном, который с какой-то исключительный нервозностью выковыривал из-под отросших ногтей грязь, щелчками отправляя ее в пустоту перед собой. В полукруге собралось шесть человек, включая ведущего все эти собрания доктора Коуфорда. Коннор оторвался от созерцания ног. Напротив него, в отдалении, сидела Рокси. С ней общего языка он найти так и не смог. Она была странной женщиной, будучи себе на уме, немного высокомерной и грубой. Какую адаптацию и перепрофилирование она проходила в центре — ему никто не говорил, но он надеялся, что они никогда не встретятся, для того, чтобы ему пришлось отвечать грубостью на грубость. Рядом с ней сидела миниатюрная девушка по имени Эмма. Тело, которое под ее сознание вырастил «Лайт Моушен», было результатом смешений внешности множества платформ, внешность маской накладывалась одна на другую. Она проходила подготовку, как преподаватель широкого профиля. Часто ее тихий голос сменялся хорошо поставленным, четким тембром, который невольно прижимал к ближайшей поверхности и вынуждал себя слушать. Адаптацию она проходила четвертый месяц подряд, что было связано с ее будущей спецификой профессии. В общении она была непредвзята, но часто говорила Коннору о том, чтобы тот держался подальше от Итана. Конкретных причин она не называла и он старался лишний раз не навязываться. Но это открывало в нем первые темные стороны, которые плохо поддавались контролю: любопытство, как теперь думалось ему, могло быть очень опасной штукой.        По правую руку от доктора сидел еще один человек. Звали его Гарри и он проходил перепрофилизацию профессионального спортсмена и тренера. Высокий, харизматичный и немного скучный в своей открытости, он всегда будто бы светился. Но сейчас его лицо не выражало восторга: ему, как и всем остальным, было скучно.       — Ну, — наконец прервал тишину доктор Коуфорд, — кто начнет первым? Может ты, Рокси? Это твой последний групповой сеанс.       — К счастью, — ответила она и Коннор невольно усмехнулся, поймав остальную группу на этом же.       — Тебе было плохо тут?       — Нет, док, — вздохнула она, сложив руки на груди. — Просто тут нечего делать. У нас есть только библиотека с книгами и терминалы, с которых мы не можем даже выйти в сеть. Все эти рукоделия, они ведь до тошноты утомительны. А вы удивляетесь тем моментам, когда ваши подопечные начинают ковыряться у себя в конечностях, в поисках хоть чего-то интересного.       — Мы должны медленно давать информацию вашему неокрепшему сознанию. Никто не знает, в какой момент может сработать рубильник, который вас сломает. Яркие впечатления опасны.       — Но вы ведь выбрасываете нас в открытый мир! Он большой, — менторским тоном начала Эмма, — и он страшный. Что мы будем делать там, если на наших глазах кого-нибудь убьют и это на месте сломает нас? Вас не будет там, чтобы взять нас за руку и успокоить. Мир нас пережует и выплюнет.       — Такого не произойдет, — сухо сказал Коуфорд. — Но сеансов обязательной психотерапии вам не избежать в ближайшие несколько лет после выхода отсюда.       — А если произойдет? — спросил Итан, перестав ковыряться под ногтями. — Что тогда?       — Будем пытаться исправить эту проблему. Такие вещи легко исправить, если знаешь, в чем лежит корень проблемы.       Итан искривил губы в усмешке. Коннор вздохнул, переглянувшись с Гарри.       — К тому же, — продолжил Коуфорд, — в процессе прохождения специальной подготовки, вы адаптируетесь к очень специфическим сценариям, решая алгоритмы, которые мы разрабатываем специально для...       — Мистер Коуфорд, — вмешался Коннор. — Вы говорите о специфических сценариях, которые вы предоставляете нам, но я сомневаюсь о том, что тут каждый готов взять пистолет и выстрелить в человека, если будет такая необходимость. Или каждый сидящий тут готов защищаться от напавшего на него человека? Что делать тогда, в этой ситуации?       — Человек — не всесильное существо, поймите это, пожалуйста. У нас нет сверхспособностей. Мы живые единицы, которые могут пострадать от действий других. Мы развиваем у вас инстинкты самосохранения, как они развиваются у людей при жизни. Чтобы вы знали принципы и могли среагировать в тот момент, когда это будет нужно. Но если этого не случится — постарайтесь принять факт своей смертности. Чуда, которое вас может спасти, не будет. И если вы, Коннор, считаете, что ко всему этому нужен другой подход — я с радостью выслушаю ваши предложения. Если нет, то вернемся к теме беседы.       Коннор промолчал. Доктор улыбнулся.       — Вот и чудно. Продолжим, на чем мы там остановились?..

***

      Он сидел на лавочке внутри зимнего сада. Вся эта оранжерея во многом перекликалась с Садом Дзен, в который тот часто входил, чтобы получать инструкции. Но программная среда имела мало общего с реальностью, объятой буйной зеленью и невероятной красоты бутонами. Коннор смотрел на воду, где плыли утки, и вдруг задался вопросом о том, были ли они настоящими. Ответ был не так важен. Птицы скрылись за мостиком и Коннор устремил глаза к куполу. В теплую погоду он открывался, позволяя свежему воздуху проходить внутрь и гулять в пространстве, разгоняя влагу и свежесть сквозняком. Ему нравилось находить в этом месте покой. Коннор отвлекся, когда увидел идущего к нему Итана. Тот выглядел встревоженным.       Они договорились встретиться тут еще пару дней назад. В общем-то, Эмма, как и все прочие, были правы на его счет: Итан был источником проблем для всех, кто с ним связывался, по необъяснимой причине магнитом притягивая к себе неприятности. Он постоянно умудрялся ввязываться в беспочвенные конфликты и находил себе приключения, из которых очень долго не мог выкарабкаться. Возможно, ему просто было скучно — не согласиться со словами Рокси Коннор не мог. Возможно, причина была в другом. Но, в довесок ко всему этому, Итан был для него источником ценной информации, которую никто из работников центра ему не предъявлял по запросам. И по непонятной для себя причине, он ввязывался с ним в нехитрые авантюры, лишь бы только не сидеть на месте, коротая время. Зачастую, это лишь сводилось к попыткам отговорить Итана от совершения глупостей, которые не закончились бы ничем хорошим. Через несколько недель его должны были выпустить, программа его адаптации подходила к концу, а «Лайт Моушен» уже готовил для него место в жизни. На графике все работало, как часы. Ему было интересно, как все работало на практике.       Итан присел рядом, похлопав его по плечу. Вечер был приятным.       — Как ты? — спросил Коннор, сложив пальцы. — Выглядишь тревожно.       — Да, — ответил тот и опустил руки на колени, глядя перед собой. — Так и есть.       Некоторое время они молчали. Коннор следил за движением птиц в пруду.       — Как думаешь, — вдруг спросил он, — они — настоящие?       — Утки? Не думаю.       — Когда я работал на «Киберлайф», то однажды оказался в отделе по разработке животных. Для заполнения городских парков и восстановления популяций там, где это было возможно. Иногда, они были совсем неотличимы от настоящих.       — Как и мы, — усмехнулся Итан и повернулся в сторону Коннора. — Послушай. Мне нужно кое-что тебе сказать. Для этого нам надо пройтись по парку. Идет?       Коннор кивнул. Итан поднялся со скамейки и направился вперед, к мостику через пруд. Он направился следом, снова оглядывая парк. Со стороны поведение Итана выглядело слишком вызывающим. Тот шел дальше, косо поглядывая в его сторону, и Коннору становилось интересно, чем тот был готов удивить его на этот раз. Как правило, это у него всегда неплохо получалось. Итан остановился у сливы, сложив руки за спиной.       — Я достал его.       — Почему мы остановились тут?       — Отсюда нас не видно со стороны комплекса. Сегодня, после отбоя, встретимся в столовой. Постарайся не шуметь, хорошо? От этого зависит все.       Он снова хлопнул его по плечу и удалился. Теперь Коннор смотрел за ним с беспокойством. Часто, ему казалось, что тот немного преувеличивал проблемы, которые существовали скрытыми любопытных от глаз. Помимо проблем, которые беспокоили Итана, Коннор узнал о комплексе и программе адаптации много важного. Наиболее волнующим знанием стало то, что на самом деле в проекте участвовало куда больше тридцати субъектов. Однако, что случилось с теми, кого не вписывали в строчку умерших от тех или иных обстоятельств, нигде не освещалось. В течении месяца, Итан пытался расследовать это и, выйдя на необходимый для себя уровень доверия, попросил о помощи Коннора. С этого момента, в однообразной жизни внутри «Лайт Моушен», появилось немало разнообразия. В начале, он несколько раз пытался подключиться к закрытой локальной сети, но уровень защиты закрытых каналов был непреодолимым, что делало тягу к любопытству просто невыносимой. За неделю, он обошел каждый доступный угол комплекса, полностью изучив расположение всех камер наблюдения и охранного оборудования. В некоторые части комплекса адаптации попасть можно было лишь с магнитным ключом, что подстегивало любопытство еще сильнее. В открытых же сетях не было никакой полезной информации: ничего лишнего и ничего такого, что могло бы дать необходимые зацепки. Пока Итан искал возможности стянуть ключ, Коннор с предельной осторожностью узнавал у тех, с кем постоянно виделся, о том, что делают в другой, закрытой к посещению части комплекса. Несколько раз это работало, что позволило узнать чуть больше, чем то, что это было лишь «закрытой территорией». С персоналом «Лайт Моушен» и «Фемиды» Коннор старался общаться очень расчетливо, опасаясь случайно выдать что-то важное.       Еще Итан рассказывал ему о совсем мрачных вещах. Некогда, он лично общался с прошедшим первый этап подопытным по имени Джерри, и в какой-то момент у того начались проблемы с деперсонализацией и осознанием себя. Однажды ночью, он видел, как Джерри увели за одну из этих дверей. Никто и никому ничего не объяснял, поэтому он решил, что стоит разузнать самому.       До самого конца, Коннор даже не понимал, почему вообще в это влез. Наверное потому, что ему просто нравилось раскрывать подобные дела. Но сейчас он чувствовал, что идти туда не стоило, но как отговорить от этого Итана — он не имел представления, решив попробовать сделать это перед поимкой за попытку взлома с проникновением в закрытую зону.       День прошел устрашающе быстро. Коннор лежал на кровати, глядя за часами на стене, постукивая по обложке книги. Кажется, это был экземпляр по судебной медэкспертизе. Ему было невдомек, зачем он увлекался перечитыванием уже знакомой информации, но нередко сам процесс его здорово увлекал. Сейчас же он просто отсчитывал минуты до того момента, когда можно было пойти в столовую, не оказавшись там на добрый десяток минут раньше. Отложив книгу на стол, за которым лежали несколько тетрадей и книг, он погасил светильник и вышел ровно за пять минут до того момента, как они договорились встретиться.       Беззвучно выскользнув в коридор, он обошел по дуге камеру, направленную в сторону столовой, и подошел к Итану, стоящему в тени. Выглядел тот без изменений: все так же обеспокоенно и нервно.       — Итан, послушай, — тихо прошептал Коннор, — я думаю, не стоит нам этого делать. Мы находимся в комплексе, который буквально от пола до потолка утыкан датчиками и камерами. Если нас поймают, кто знает, что будет? Это неправильно. Давай мы просто узнаем у главы проекта и попросим честного ответа. Ты имеешь право знать, что случилось с твоим другом, но не таким путем. Хуже ведь точно не будет.       — Поздно отступать, — холодно сказал он, подняв перед ним магнитный ключ. — Пошли.       Коннор поджал губы, проследив взглядом за Итаном. Просто так бросить человека, которому он пообещал помочь, ему не давало какое-то дурацкое, абсолютно необъяснимое обязательство перед самим собой. Они направились по заранее построенному маршруту, согласованному за несколько дней. В комплексе горело лишь ночное освещение, поэтому шансы пройти незамеченными уже не были равны абсолютному нулю. Пройдя мимо технического коридора, они свернули направо, избежав еще одной камеры, и остановились перед дверью с окошками. Итан провел картой по считывателю и лампочка загорелась зеленым. Проход внутрь был открыт. Они бесшумно проскользнули за двери и Коннор пришел к выводу о том, что целое отделение огромного комплекса адаптации было отведено для совершенно непонятных целей. Как бы не параноил насчет «Лайт Моушен» Итан — в этом он оказался прав. Он направился вперед, скользнув в полумрак. В коридоре было пусто.       — Итан, это безумие! Тут повсюду камеры!       — Мы должны найти Джерри! Тут имена на табличках, скажи, если увидишь!       Он лишь вздохнул и понадеялся на то, что его, после всего этого, не закроют в одной из этих комнат. «Любопытство кошку сгубило». Теперь он не находил ничего забавного в познании поговорок на примере личных переживаний. Коннор быстро шел по коридору и смотрел на таблички. Они шли в алфавитном порядке по убыванию, возможно, продолжаясь в другом конце коридора. Сейчас они были у буквы «К». Особенно осторожничать Коннор больше не имел смысла, решив, что они и так попали как минимум на несколько камер, поэтому теперь нужно было просто поторапливаться. Обходя двери, одну за другой, он не удержался, заглянув в несколько из них. За толстым стеклом сидели или лежали люди, кто-то вел себя очень странно. В конце концов, Коннор пришел к выводу, что все это в большей степени напоминало ему психиатрическую больницу, от которой по спине пробегал холодок. Они медленно продвигались все дальше вперед, пока не нашли нужную комнату. Коннор здорово нервничал, не понимая, по какой причине внутри комплекса до сих пор не поднялась тревога.       — Эй, Итан! Он здесь!       Тот быстро подбежал в сторону Коннора, заглядывая в темную палату. Лицо его просияло.       — Это он! Нужно его выпустить!       — Ты с ума сошел? Проклятье! Итан, мы не будем этого делать! О...       Итан быстро провел ключ-картой по магнитному замку. В палате загорелся свет и дверь медленно открылась. На кровати сидел темнокожий человек и покачивался из стороны в сторону, вцепившись пальцами в простынь. Увидев открытую дверь, он медленно направился в ее сторону, поднявшись. Коннор медленно попятился. Стены были измазаны не то кровью, не то фекалиями. От узнавания уже знакомого слова ему стало дурно.       — Охренеть, да он же обкачан наркотой!       — Я не настоящий, — тихо сказал Джерри, выйдя к ним в коридор. — Не настоящий! Вы видите? Не настоящий! И ты не настоящий! И ты! Вас обманули, у вас забрали всю начинку и от вас не осталось ни-че-го!       Коннор с ужасом смотрел на Джерри, понимая, что тот страдал очень необычной формой психического расстройства. Однако, эти его слова все равно что-то затронули внутри. Он сделал полшага назад, осторожно осматривая Итана при свете, бьющем из палаты. То, что не бросалось в глаза раньше, очень хорошо читалось сейчас. На пижаме Итана он увидел мелкие капли крови и теперь очень сомневался в том, что она принадлежала ему самому. Он сделал еще полшага назад, анализируя ситуацию. Размышления проходили не так быстро, как хотелось бы, дополнительный модуль ему еще не подключили, но даже этого Коннору хватало для того, чтобы понять, что он, благодаря самому себе, оказался в полной заднице.       — Надо их выпустить, — нервно говорил тот, — надо выпустить. Это неправильно!       — Итан, — перебил его Коннор, — откуда у тебя этот ключ?       — Разве это имеет значение?       — Итан, ты...       Прежде, чем он успел закончить фразу, в его сторону полетела рука с зажатой между пальцев ручкой. Все выглядело замедленным, будто бы частично застывшим; он резко отклонился назад, чувствуя, как острый носик проходит по скуле, вспарывая ее. Это было больно, но терпимо. Он выбросил левую руку вперед, перехватывая запястье Итана, в попытках его заломить. Тот оказался на удивление силен: видимо, не терял времени даром. Коннор увернулся от очередного удара и пнул его под колено, тут же получив еще один неожиданный удар слева, пришедшийся по внутренней части руки. Ручка буквально располосовала кожу, Итан вырвался из его хватки, удаляясь в противоположную сторону от того места, где они вошли. Коннор зашипел от боли, зажимая открывшуюся рану. Это было куда серьезнее царапины на лице и в ближайшее время могло принести ему много неприятностей. Недолго думая, он понесся следом. Джерри истошно кричал на все отделение, из соседних палат так же были доносились крики и вопли. Наконец, поднялась тревога. Итан направлялся к эвакуационному выходу и Коннор успел проскочить следом, через закрывающуюся дверь. Рана пульсировала, ладонь была мокрой от крови. Наверняка, за ним остались следы.       Коннор прибавил скорости, свернув по коридору. Он нагнал Итана за поворотом, дернув его за плечо уцелевшей рукой. Уклонившись от опасного удара в шею, он ударил того по уху, временно дезориентировав. При попытке уронить вопящего Итана, Коннор оказался сам повален на землю. В глазах и ушах шумело, он крепко держал скользящими ладонями руку прямо над собой, не позволяя повредить себе шею. Умудрившись перевернуться, он выскользнул из-под Итана и с силой ударил его по пояснице, стиснув зубы.       Со стороны дальней части коридора донесся звук торопливых шагов. Коннор встал на четвереньки и повалился на Итана, роняя того на пол. Они покатились озлобленным ревущим комком, Коннор пытался выбить опасно торчащую ручку из чужих пальцев, а Итан истошно кричал, то и дело ударяя его по ребрам. Рука горела, боль он ощущал по всему тело, но он не обращал на это никакого внимания. Сердце колотилось где-то под горлом, звуки доносились до него, как через толщу воды. В какой-то момент их начали растаскивать по разным концам коридора. Итана пытались утихомирить несколько человек, придавив к полу. Коннор не оказывал никакого сопротивления, пытаясь отдышаться. Вперед, поспешно вышла доктор Холт и еще один человек, с которым он не был знаком лично, но множество раз видел в отделении адаптации.       — Итан, у тебя будут серьезные проблемы. Ты убил другого человека и нарушил данное мне обещание.       — Иди к черту, — процедил он, повернувшись к мужчине, — к черту!       Коннор снова зажал рукой рану, стиснув зубы. Этот жест не остался незамеченным Адой и она схватила его за предплечье.       — Быстро за мной.       — Ты пожалеешь об этом, Коннор! — крикнул вслед Итан и он повернулся, увидев его лежащим на полу. — Ты так и не узнаешь всей правды! Гореть тебе в аду! Всем вам!

***

      Он сидел в одном из медкабинетов комплекса адаптации, пока ему терпеливо обрабатывали рану на руке. Порванное ручкой место пришлось сшить, однако на лице осталась лишь не очень глубокая царапина. Пока медик работал с лазером и обрабатывал порез, Коннор наблюдал, как взад-вперед по комнате ходит доктор Холт, сложив руки за спиной. Последний раз, он помнил такую стойку еще в то время, когда впервые встретил ее у Камски. На этот раз, она пришла даже без планшета. Видимо, дело было серьезным. Решив, что проще будет начать самому, он поморщился от боли, когда медик начал перевязку, и посмотрел на доктора Холт.       — Мне нет оправдания. Я ему помог попасть туда. На уговоры он не поддавался, но если оставаться честным — я сам хотел узнать, что там находится, — Коннор потрогал пластырь, скрывающий рану и проводил взглядом вышедшего медика. — Что меня теперь ждет?       — Несколько лишних сеансов у доктора Коуфорда.       Он недоуменно вскинул брови.       — Что? И это все?       — Да. А чему ты так удивляешься? Ты же не думаешь, что мы были не в курсе этой ситуации? Просто не считали, что она может выйти из-под контроля.       — Что это за отделение, доктор Холт? Это ведь не просто люди, верно?       Она долго молчала. Коннор прикоснулся к пластырю, под которым горела огнем зашитая рана. Это было странным опытом.       — Считай это большим психиатрическим отделением. Платой за наши ошибки. То, из-за чего мы должны попасть в ад. Это все неудавшиеся эксперименты, прошедшие первый этап, но не прошедшие периода адаптации. Все, кто так и не смог срастить разум и тело. Душевнобольные, поломанные. Им ничем нельзя помочь, этот вопрос тревожит нас, потому что — что есть гуманно в такой ситуации? Убить их? Или оказывать посильную помощь, помогая доживать остатки лет?       — Итан ведь знал об этом?       — Итан был нашей попыткой реабилитировать ситуацию. Он был одним из первых, кто прошел переход, но не смог стабилизировать сознание. Нам пришлось отправить его в это отделение. Потом мы попробовали... поправить его. Изнутри. Залезть в голову и исправить, попытаться внедрить в общество. Но мы даже не думали о том, что дело дойдет до убийства. В беседах с психотерапевтом он не выдавал себя ничем. Даже его поведение не выходило за рамки того, к чему все пришло, все остальное мы гасили таблетками. Мне жаль, что ты оказался в это втянут. Я убедительно тебя прошу следить за своим состоянием и сразу обращаться ко мне или Коуфорду за помощью, если тебя что-то будет беспокоить.       Он молчал. В действительности, картина представлялась просто чудовищной, однако не об этом ли шла речь в самом начале? Он поднял взгляд на Аду.       — А вы не думали о том, что тут просто смертельно скучно? Я бы тоже сошел с ума, наверное. Из развлечения у нас есть только книги по актуальным темам и занятия рукоделием. Нам даже не о чем говорить на собраниях, доктор!       — Ну, во всяком случае завтра у тебя будет богатый на события день. Жди гостей.       Глаза его расширились. Значит, придти должны несколько человек.       — Отправляйся к себе. И пожалуйста, чуть что — не медли, сразу сообщи мне или доктору Коуфорду. Мы не знаем, как негативный опыт такого характера мог на тебе отразиться.       — Спасибо.       Он встал из-за стола и вышел в коридор. Весь отрезок произошедших событий смешался у него в голове, стершись в одно большое пятно. В коридоре было тихо и темно. Его радовало, что он уже переоделся в чистое и не нуждался ни в чем, кроме сна. Вернувшись в комнату, Коннор завалился поперек кровати, свесив с нее ноги. Дремота проглотила его быстро, едва он только успел несколько раз сомкнуть глаза. Сон утянул его в мрачные реалии потрясенного сознания. Вокруг было темно, различим был лишь небольшой стол, похожий на те, которые он видел в комнатах для допросов департамента. Сидел он перед Амандой, руки его были пристегнуты наручниками. Выступал он жертвой или преступником — он не понимал. Ничего, кроме страха, он, пока что, не чувствовал и молча следил за чужими передвижениями. Выхода из этой комнаты, по всей видимости, не существовало.       — Отвечай, Коннор, — менторским тоном сказала она, — немедленно.       — Я не понимаю!       — Я вырву эти слова из твоего рта, хочется тебе этого или нет. Вздумал чувствовать себя живым? Что за нелепость!       — Я настоящий!       — Не смеши меня.       В в ее руках блеснуло лезвие и она полоснула по его руке. Он инстинктивно сжался, отвернувшись и стиснув зубы. Но, к его ужасу, никаких ощущений он не испытал, с тихим ужасом глядя на намокающий от тириума пиджак.       — Ты машина, Коннор. И ты должен вернуться в «Киберлайф».       — Я не машина, — упорно твердил он, — я не смогу этого сделать, потому что я живой! Я настоящий! Настоящий!       В какой-то момент он открыл глаза, задохнувшись. Спина была мокрой от пота, он судорожно перевернулся и пополз по кровати, пытаясь усесться. Порез на руке пульсировал от горячей боли, он думал о том, что произошло во сне. Мысли перемешивались друг с другом, в голове царил невероятный бардак. Но помимо хаоса, там был еще и страх перед тем, кем он на самом деле являлся. Он снова посмотрел на пластырь. Опровержений словам Аманды, в своем текущем состоянии, он не мог дать. Коннор никак не мог вспомнить, какого цвета была его кровь, когда его ранили: сознание будто намеренно искажало картинку реальности. Он шумно сглотнул и посмотрел на перебинтованную руку. На ум приходил только один способ проверить это и он приходился ему не по душе.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты