Сохранность ножен

Слэш
NC-17
Завершён
83
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
О заколке, дне рождения и понимании в мелочах. Важно выбирать то, что делает тебя счастливым, а не кажущиеся "правильными" альтернативы.
Посвящение:
Ночному творческому приходу.
Примечания автора:
Юллен для души.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
83 Нравится 9 Отзывы 14 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Двадцать пятого декабря идёт снег и Аллен радуется этому совершенно по-детски, отмеряя полторы ложки мятного сиропа себе в какао. В квартире пока тихо и, даже слишком, спокойно: Канда после работы вызвался помогать Тидоллу в музее (по внушительной просьбе последнего), а коты свернулись золотисто-чёрным инь ян на кровати в спальне, так и заснув. Аллен с предвкушением ждёт возвращения Канды, чтобы также заснуть. После съемочного периода всегда накатывало удвоенным "соскучился", потому что, в отличие от разъездов во время, сейчас была возможность полноценно быть рядом и заниматься простыми бытовыми вещами. Зато сезон сериала с ним в главной роли досняли, деньги получены и можно пару месяцев пожить спокойно, как "нормальные люди". Актёр-вокалист и столяр-искусствовед мало тянут на "нормальных", но Аллен успокаивал себя тем что норма – это всего лишь среднее из абсурдного, которое выгодно элите, а они – честные люди, занимающиеся любимым делом. Чтобы спать спокойно, этого знания ему было вполне достаточно. Их отношения можно было осудить со многих точек зрения. Было, к чему придраться. Начиная от стиля общения внутри пары, заканчивая однополым сексом с не ванильными элементами. Гомофобы-консерваторы были их любимой категорией публики, когда было совсем уж скучно и тянуло произвести небольшой фурор. По настроению и исключительно в рамках разумного.       Время приближалось к отметке одиннадцати. Висели непрочитанные сообщения-поздравления от коллег, но из всех Аллен хотел написать только одному. По иронии – единственному из каста, кто на лишние слова не расщедрился. Ещё. Аллен играет на опережение и пишет антигерою их сериала лаконичное: "С днём рождения, Тики. Побольше ярких и интересных ролей". Ответ приходит, не успевает Аллен сделать пару глотков. Какао сегодня идеальный. Значит, и ночь будет такой же. Улыбка сама собой растягивает губы. Вот же зараза. "В моём исполнении любая роль – яркая и интересная. С днём рождения, малыш." "Я просил меня так не называть. Даже в переписках. Ты прекрасно знаешь, что Канда может спокойно взять мой телефон и твои шуточные подкаты видит." – Аллен отхлебывает обжигающе большой глоток и морщится. Вот всегда с Тики так: только успеешь подумать, что общение наладилось, как обожжет без видимого повода. Потому и расстались пять лет назад. Слава богу, ума хватило. И смелости себе признаться, что Канда – гораздо больше, чем друг. "Никакой приватности. Не представляю, зачем тебе это". "Затем, Тики, что для тебя это "никакой приватности", а для меня – проявление доверия".       Ответ получатся настолько исчерпывающий и жёсткий в контексте их взаимоотношений, что Тики выходит из онлайна. Или ставит невидимку. Аллен жмёт плечами и забывает через минуту, переключившись на поздравление от Комуи: он поздравил, совесть чиста. Повисев с Линали в скайпе добрые полчаса, порассуждав о её новой работе и, совсем немного – пообсуждав личную жизнь, Аллен успевает проголодаться. Вздрагивает от сигнала сообщения, надеясь, что это Канда. А получает запоздалую ответку от Тики. Которая сейчас даже не раздражает и кажется почти уместной. "Дай угадаю: при всём доверии, кое-кто про твой день рождения даже не вспомнил". Аллен усмехается: хорошая попытка поддеть, но мимо. Тики по-своему жалко, что Аллен вышел из игры и, в его понимании, променял прелесть карточного азарта на сохранность ножен. У Аллена было своё мнение на этот счёт. "Канда никогда не забудет про важные для меня лично моменты. Мимо. Сидишь в гордом одиночестве в окружении бутылок вина или слушаешь болтовню Роад, пока Неа выносит мозг своим великолепием всем присутствующим?" "Слушаю пиздёжь Шерила о политике и хочу в окружение бутылок вина." Аллен сочувственно кривится, мысленно желая Тики поскорее филигранно слинять. "Пиздец. Тебе позвонить, якобы срочно поговорить, чтобы создать предлог?" "Не купится. Но жест я оценил. Спасибо, Аллен". Может же, когда хочет, по-человечески. "Доброй ночи, Тики. Отключаюсь из сетей". Вдогонку, до того как Аллен успевает прочитать сообщение Линали и закрыть мессенджер, прилетает: "Надоест Канда – звони". Аллен смеётся в голос и мурлычет в голосовое отчётливо-ласково-едкое: – Канда мне интересен всегда. В отличие от твоих ярких, но абсолютно пустых ролей. Счастливого Рождества, Тики. И ставит телефон на самолётный. Звонить Канда уже не будет, просто придёт домой. Скорее всего, заработался и потерял счёт времени. Они оба люди увлеченные, и больше всего Аллен ценил их принцип невмешательства в интересы друг друга, уважение к чужим принципам, времени и труду.       Когда становится по-настоящему тоскливо и Аллен уже утопает в пледе, думая о том, что будет засыпать один, открывается дверь. Коты срываются с нагретых мест и, вместе с Алленом, стекаются на кухню, где Канда разгружает пакеты с едой из любимой Алленом круглосуточной доставки. Сам Канда отзывался о заведении как "терпимо, не отрава", от чего подобный жест был ещё более мил. Аллен уже было открыл рот поблагодарить и порадоваться, но Канда одним движением вынимает из рюкзака предмет и протягивает его Аллену. Поворачивает голову и кивает, смотря в упор. Аллен вынимает изделие из рук и улыбается, чувствуя дерево. А потом разжимает ладонь и замирает. Заколка. С тончайшим узором, повторяющим заколку Канды не точь-в-точь, а лишь мотивом, в центре вместо лотоса имеющая красивый, орнаментом заполненный мальтийский крест. Аллен зачарованно водит по выступам пальцами и радуется удобному размеру – как раз под его, в сравнении с Кандой, не слишком густые волосы. И это, совершенно точно, любимый им дуб. – Спасибо, Канда, – голос плохо слушается и привычная звонкость уступает хрипотце и удивленным ноткам. Так давно знают друг друга и не первый год вместе, а привыкнуть к пресловутому "хорошему" Аллен, всё ещё, не может. – Это очень красиво но, прежде всего – интимно по значению и спрятанной в узорах символике. Я уже говорил, но повторюсь: ты прекрасный художник, нашедший свой материал.       Канда фыркает и обнимает его крепко-крепко, не зная, как реагировать на комплимент. Но этого и не требуется. Они вообще никогда друг от друга ничего не требуют и не ожидают. Возможно, в этом вся суть. Просто любить и принимать. Наслаждаться и знать, что со всем справятся вместе. И будь, что будет – они рядом, значит выстоят. Долго к этому "просто" шли, конечно. Но никогда не поздно. Тем более, Аллену исполнилось всего двадцать пять. – Про Тидолла был предлог, или ты до в мастерскую заехал? – Уточняет Аллен, отрываясь от тепла любимого тела, чтобы разложить еду. Канда тоже голодный, по лицу видно. – После, – Аллен замирает, – Уже к восьми закончили. Когда зал оформляли, вдохновение словил. У тебя изначально был совсем другой эскиз под подарок, но в итоге вышла эта заколка и я решил, что лучше дарить её. Канда после полного рабочего дня и Тидолла приехал в мастерскую обратно, чтобы сделать ему подходящий подарок. Вот же... В голове всё ещё с трудом укладывалась степень того, как много Канда может вкладывать в своих людей вот такими вот тихими, мощными методами. – Она прекрасна, но я буду ругаться. – Мояши, охуел? – Это ты охуел! Ты хочешь сказать, что не жрал весь день?! Ты не ешь в мастерской, я помню! – Люди не живут трое суток без воды, а не еды, идиот. Всё в порядке со мной, грей на сковороде давай лапшу, раз такой умный. Аллен материться вслух и включает плиту, удрученно вздыхая. – Давай только без голодовок, ладно? Мне безумно приятно, Канда, но я бы предпочёл быть уверенным, что ты сыт и здоров. Канда тихо выдыхает через нос, но Аллен слышит. Обнимает со спины и целует в макушку. – Я сыт и здоров. Спокойно. – Баканда. – М. Аллен прикрывает глаза и расслабляется. Чуть всерьез отчитывать не начал на ровном месте, дожил. Но и закрывать глаза на неуместный стоицизм в смеси с похуизмом Канды в некоторых вопросах не получается. Как себе не напоминай, что Канда – самостоятельный адекватный человек и в состоянии о себе позаботиться, а в груди всегда царапало в моментах, где "можно было сделать жизнь любимого человека комфортнее", но не оказался рядом.       Во время еды он просто разглядывает черты лица Канды и даже упускает вкус. Как же ему повезло. И греет душу подтвержденная железная уверенность, что Канда никогда не забудет о по-настоящему важном. Для него лично или для них обоих. Надёжность, которой всегда не хватало. И именно тот тип физического и эмоционального взаимодействия, который полностью закрывает потребности. Всегда же был под носом, столько лет. А он раньше не заметил, дурак. Впрочем, у всего есть причина. Возможно, было не время. – Аллен. – Да? – Ты чего такой тихий? Точно всё хорошо? Аллен усмехается. Только Канда различает его "тихий" и "спокойный" с чётким пониманием, в чём между ними разница. Аллен прикусывает язык: Канда не любит такие сладкие фразы, но по-другому сформулировать никак не получается. – Мне с тобой хорошо. Настолько, что могу себе позволить быть тихим. Можешь мне врезать, но: я очень тебе благодарен за всё, Канда. И даже если мы пререкаемся периодически и ты бываешь – да и я, что уж там – совершенно невыносим – я люблю тебя. И это ничто не изменит. Вот. Аллен смущается неожиданно для себя и прячет взгляд и нос в чашке с зелёным чаем. Нежностью покалывает воспоминание, как Канда учил его проведению чайной церемонии. – Тебя спасло, что мне лень тянуться через стол и руки устали за день, - говорит Канда настолько весёлым тоном, что Аллена попускает сразу же и становится легко и светло на душе. – Какой ты грозный, у-у, – Хихикает Аллен и допивает чай одним глотком, с озорством заглядывая в глаза. – Ещё пригрози отшлепать таким тоном. – Хочешь? – Внезапно серьезно спрашивает Канда. Аллен видит, как появляется тот самый полюбовный оскал, от которого моментально сносит ограничители и нервно сглатывает. – А можно? – Ляпает не подумав. Черт, партия даже началась, а он уже слил. Ладно, сегодня день такой. Длинный и вообще... – Уже разрешения спрашиваешь? – От того, как у Канды меняется интонация обдаёт волной жара по всему телу. От щек до живота, к крестцу и в стопы. Аллен понимает, что, скорее всего, видимо вздрогнул и выдал себя с головой. – У тебя день рождения был, повод побаловать. Да и чёрт с ним, каких его заскоков Канда не наблюдал. Тем более, эта насмешка в голосе – отдельный вид искусства, за который Аллен на полном серьезе готов даже платить. Но он – невероятный везунчик, потому что Канда Юу, весь такой шикарный, достался ему совершенно бесплатно в вопросе денег. Нервов, терпения, годов притирки и умения слушать и слышать – да, но это стоило каждой секунды затраченного времени. Канда стоил каждого эмоционального пика и каждого осознания. – Побалуй меня, – Улыбается Аллен, нарочито медленно облизывая губы. Ловит как Канда задерживает на них взгляд и чувствует, как сильная ладонь сжимает колено под столом. Аллен плывёт моментально. Стоит перейти из просто общения в тактильность, и его жизнью выдрессированная выдержка трещит по швам. Чему он, не кривя душой, только рад: с Кандой можно быть несдержанным, иметь изъяны и хотеть признанного социумом "неправильным" внимания, "извращенных" ласк и в этом столько свободы, что уже от одного эмоционального ощущения хотелось стонать в голос. – Ты сегодня подозрительно сговорчивый. – Это я ещё не разыгрался, – смеется Аллен, запрокидывая голову и с прищуром смотря на Канду. Его взгляд мечется от шеи со вчерашним засосом до выглядывающего из-за расстегнутой рубашки соска и Аллен победно ухмыляется. Есть шансы вничью. Канда встаёт, выдергивает его из-за стола и в три шага впечатывает в стену коридора. Хотелось дойти до спальни, но без поцелуя никак. - Мм.. Тише, тише. Тебе ещё меня баловать. Канда... Аллен едва слышно выдыхает фамилию и пробирается под тонкую водолазку ладонями, почти невесомо царапает ногтями сильное жилистое тело. Функцию "мыслить" вырубает напрочь и он запоздало осознаёт руки на своей заднцие. Боги, как же кайфово. – Проси, что хотел. Аллен тихо стонет-скулит от этого спокойного, но уверенного тона. Блядь-блядь-блядь, нельзя, нельзя же так. Причем Канде и доигрывать не нужно – он сам по-себе всегда попадает в идеальное настроение для потрахаться. Желания совпадают всегда настолько точечно, что поначалу пугало обоих. Под пальцами рельеф пресса и тазовые косточки. В голове пусто, член упирается в бедро Канды и играть в недотрогу вообще не тянет. Сопротивляться и перехватывать лидерство именно сегодня – тоже. Соскучился. Сильнее, чем думал. – Перетяни мне руки. Всё равно чем, – Выдыхает просьбу Аллен и закрывает глаза, чувствуя движение и поцелуй в шею. Пока нежный, но многообещающий в контексте настолько, что от него сводит бёдра. Канда замирает и шумно выдыхает через нос, сжимая его талию до боли. Хорошо. Как чувствуется, как надо. Аллен подаётся навстречу, прогибается и обнимает за шею, вздыхая. Тело слушается только Канду. – Потом не жалуйся. – Не буду, – Обещает Аллен шепотом и трётся о бедро пахом, щекой о щёку Канды. Ближе, сильнее, грубее или нежнее – не важно, главное с ним. Целиком и без остатка. До самого конца.       В спальне прохладно и это только увеличивает контраст. Ступни лижет холодный воздух, на языке жар рта Канды и руки стянуты широким, любимым для этих целей ремнём. Канда легко подхватывает его и переворачивает, сразу подкладывая под живот подушку, тыкая носом в кровать и приказывает сильно не ерзать и считать вслух. В принципе, Аллену и этого достаточно, чтобы наконец забыть о съемках, травме персонажа и до конца выйти, наконец, из образа, от которого уже начиналась нездоровая эмпатийная тряска. Но Канда – это Канда, а значит доводит всё до конца. Аллен расслабляется от звука вытянутого из брюк ремня. Этот тоньше и более хлёсткий, в котором Канда ходил сегодня. А значит, будет гореть кожа, но синяков не останется, как он и любит. – Уверен? – Да. Дважды повторять не надо и не страшно совсем - они оба прекрасно контролируют применяемую силу. Свист, обжигающая боль, облегчение, стон. Счет. Ещё раз, сильнее. И ещё... Аллен спохватывается на замахе для наказания. – Семь. – Молодец, не отвлекайся. Держать концентрацию сложно – трясет ноги, тело хочет разрядки. Стыдно за свою реакцию, но так чертовски приятно, что проскакивает мысль даже нарваться на жесткий секс, но он, вроде бы, выбрал быть послушным мальчиком сегодня. – Аллен, счет. – Двадцать... – Ещё два. Терпи. – Хорошо. Нарываться не приходится, потому что на двадцать первом Аллен всё же сильно меняет позу, выгнувшись и приподнявшись на коленях, чем аннулирует изначальные условия и Канда ставит новые, но уже полностью на свой вкус. Тянет за волосы, заставляет встать на локти и трётся головкой о вход. Аллен сглатывает. Да, пожалуйста, как же хочется вот так сразу без... – Растягивай себя сам. Канда смазывает анус лубрикантом и шлёпает ладонью по горящей и без того заднице, отходя. Садится на подоконник и, сука такая, смотрит. Просто пялится, явно не собираясь ничего делать. Аллену уже всё равно, как он выглядит, поэтому он просяще-разочарованно стонет, но на спину переворачивается. Тянется пальцами к дырке, потому что терпеть ещё невыносимее. Ткань трёт раздраженную кожу и Аллен всхлипывает, кусая губы почти в кровь. – Хренов садист, а как же "побаловать"? – Я-то баловал, ты считал плохо. Значит, тебе не так уж и надо. Вот ублюдок. Аллен чувствует, что нервы после двух месяцев непрерывной работы ни к черту, потому что сил даже вести игру резко не остаётся. Сейчас бы в пору соблазнить, подразнить в ответ, потянуть стенки, потрахать себя пальцами картинно выгибаясь, пока Канде не надоест. Но состояние подводит, резко выходя за норму и получается почти жалобное: – Не беси меня, а трахни, ну. Своих пальцев недостаточно и полностью расслабиться не получается всё равно. Настроение из игривого выходит на грань "ебни мне посильнее, чтобы отпустило" так резко, что Аллен сам немного пугается. Причина не в модели поведения Канды, а в резко выплеснувшейся через край усталости, которую он недооценил. Сам дурак.       Канда ловит перепад и садится на кровать, убирает волосы с лица и нежно целует в губы. Всматривается в глаза и Аллену вдруг очень хочется просто раствориться в нём. Прости, Канда, сегодня никаких игр в "кто выносливее". Вся выносливость осталась на съемочной площадке. – Не играй, – Спокойно и с пониманием говорит Канда, обхватывая член ладонью и начиная надрачивать медленно-медленно, но именно так, как Аллен любит, – Закончили с этим на сегодня. Не тянешь – не рыпайся. Зачем? – Думал... что силы есть... казалось, что есть, – С трудом соединяет слова Аллен, улетая от прикосновений в ощущения. Закрывает глаза и отдаётся. Канда хорошо ведёт и сам. Ему буквально дали разрешение расклеиться окончательно и ничего не решать. Порой этого не хватало даже больше, чем объятий или стимула двигаться. – Меньше думай, тебе вредно, – весело поддевает Канда и раздевается, наваливается сверху всем телом и Аллена отпускает. Придавливает чужой силой: духовной, моральной, физической. И этого давления не хватало последние пару недель, как некой точки опоры. Легко в этом признаться именно с Кандой. Ногу на плечо, погладить широкие плечи, подставить шею под укусы и впустить после быстрой растяжки. Принять целиком и наслаждаться заполненностью. На фрикциях примешивается приятная боль – кожа на заднице саднит. Аллен вскрикивает и стонет в голос, насаживаясь сам, сбивая ритм. Хорошо, черт возьми, как же хорошо с Кандой, который всегда быстро находит угол и не боится брать чуть жестче, чем это разумно, потому что именно так Аллен ощущает себя по-настоящему желанным. Когда чувствует, как партнёру срывает крышу от желания, что именно его хочется до рыка на ухо и железной хватки на бёдрах. Канда выходит. – Коленно-локтевая. Аллен послушно встаёт и впускает в себя снова, а потом заходится всхлипами, когда Канда сжимает и выкручивает ему проколотый сосок. Тянет за штангу, смачивает пальцы слюной, немного дразнит и бьет по груди раскрытой ладонью. Аллена выкручивает на всех возможных уровнях и самоконтроль окончательно уступает желанию. – Глубже, Канда, пожалуйста... Прижми меня собой, потяни за волосы. Бери меня целиком, не останавливайся...       Аллен говорит что-то ещё, но совершенно не контролирует и не осознаёт, что именно. Канда выдерживает ровный ритм ровно до того, как Аллен сам опускается грудью на кровать и сжимает задницу с протяжным просящим стоном и запрещенным приёмом: – Канда, пожалуйста... Трахни меня так, как ты хочешь... Канда небрежно вздергивает его за бёдра, засаживает по яйца и наматывает волосы на кулак, заставляет запрокинуть голову. Рычит на ухо так, что у Аллена проступает холодный пот от животных страха и удовольствия в одном: – Теперь не жалуйся, мояши. Грубо, размашисто, заставляя глотать воздух. – Больно. Волосы, отпусти. Канда отпускает, но сжимает горло. Аллен чувствует идеально рассчитанное пережатие кровотока и против воли расслабляется, улыбаясь. Перед глазами темнеет. Тело лёгкое-лёгкое и пульсация в простате будто отадётся в каждой клеточке тела. Он пытается застонать, но выходит хрип. Горячая грубая ладонь сжимает головку и Аллен толкается в руку, чувствуя слезы, катящиеся по щекам. Так приятно. Удовольствие накатывает резкими волнами, Канда медленно разжимает руку и от первого вдоха у Аллена взрываются разноцветные круги перед глазами. Тело резко включает, а потом его гасит оргазм. С такой силой, что Аллен просто безвольно обмякает и чувствует, как Канда толкается в него ещё пару минут. Нирвана настолько целиком забирает в объятия, что Аллен даже просит на этот раз: – Кончи в меня, пожалуйста. Канда глухо стонет и изливается внутрь, прикусывая за шею сзади.       Аллен тянется к пульту и выключает свет во всей квартире. Коты нагло сворачиваются в ногах, а Канда дышит в затылок. Аллен умиротворенно выдыхает и переворачивается лицом к нему, чтобы нежно поцеловать в подбородок и уткнуться в плечо. Тихо, спокойно и говорить не хочется. Не потому, что не о чем – просто слова с Кандой лишние в принципе. Хватает взглядов и жестов, языка тела для понимания самого главного. А всё остальное они проговаривают скорее для уверенности и расставления точек. Здорово, когда можно честно сказать, что думаешь, и знать, что при несовпадении позиций можно подраться в зале, покричать, а потом всё равно сесть ужинать вместе. Потому что в самых ключевых вопросах они настолько схожи, что даже до грустного смешно. – С днём рождения, Мояши. – С Рождеством, Канда. Хотя ты и не празднуешь. Но хорошо ведь, когда для праздников много поводов? Канда фыркает и приглаживает его волосы, обнимая покрепче, притянув к себе. – Повод всегда можно создать. Аллен улыбается, ведёт носом по шее. – Или так. Можно, конечно, кидаться в бесконечные авантюры, ища себе историю интереснее из любопытства к разным сценариям или, ссылаясь на юность, намеренно делать ошибки. Но зачем всё это если… если можно так? Аллен думает, что пора сменить номер и удалить Тики из контактов, по возможности, до следующего совместного проекта. Он будет, конечно – их любят снимать вместе. Но это не более, чем картинка. А Канда – это жизнь, настоящая и согревающая. Чтобы её упустить, Аллен слишком хорошо отделяет изнанку от представления. Хорошо, что они есть друг у друга. Совсем без вариаций сюжета жить становится скучна и бессмысленна. Канда так себе сценарист, а Аллен так себе жизненный эксперт. Но вместе справляются прекрасно. Потому всё и так. А не иначе – где-нибудь среди фарса богатых причуд или уныния рабочих масс. Всё хорошо, что построено на любви и доверии. Надежно то, что не держится только на зияющих дырах-потребностях. Всё счастливо там, где умеют наслаждаться моментом и Выбирать быть счастливыми. “Мы” – это целостный я и целостный ты. – Канда. Спишь? – Теперь нет. Что? – Я тебя люблю. – До утра бы никуда не сбежал. Это всё? - Знаешь, что?! Вот теперь – это всё. Доброй ночи. Канда усмехается в ухо и игриво прикусывает. Аллен сразу добреет и перестаёт пытаться вывернуться из объятий. – Мояши. Не обязательно проговаривать очевидное. Действия выразительнее слов. Аллен расслабляется и поглаживает Канду по спине. Говорит, что думает. О действиях. – Заколка красивая. Буду носить. Спасибо. – На премьеру. – Ты настолько ревнуешь к Тики? Я же уже говорил, что- – Мне настолько хочется бесплатный пиар своей продукции. А теперь спи. – Нокс, как в Гарри Поттере? – Хмыкает Аллен, но послушно закрывает глаза и переплетает с Кандой ноги. – Мгм. – Нокс.

***

Утром двадцать шестого декабря Аллен просыпается от громогласного мяуканья над ухом и лап на лице. Двадцать пятый год жизни начинается так хорошо, что Аллен жмурится, вороша носом волосы Канды. Каждый раз рядом с ним в мыслях ничего кроме детско-наивного: хоть бы не сон. Щипать себя не приходится, потому что Канда хватает его за нос. Смотрит угрюмо и цедит сквозь зубы: – Сам будешь расчесывать. – Хорошо, – Соглашается Аллен моментально, – И косичку. – Я тебе дам косичку. – О, ты мне дашь! Какая хорошая новость, – Аллен успевает увернуться от полетевшей в него подушки и оседлать бёдра Канды, победно усмехнувшись. – А-ха! Ты по утрам тормоз, у меня реакция лучше. Сдавайся! Канда с улыбкой фырчит и брыкается, но в итоге поддаётся и право на лидерство до завтрака Аллен отвоевывает. Правда, для этого приходится сначала покормить котов. А уже на кухне Канда слишком уж соблазнительно-ловко подсаживает его на стол. И целует как вчера, только уже без нетерпения. И как-то на задний план уходят все Наполеоновские задумки и крестовые походы. Можно потом. Успеется как-нибудь. – Тосты сгорят. – Или тосты, или сгорю я. – Хуй с ними, с тостами. Аллен довольно скалится в поцелуй, скрещивая ноги за поясницей Канды. Вот так-то лучше. Ещё не хватало ему, Аллену Уолкеру, проиграть еде!
Примечания:
Надеюсь, тепло этой работы согреет кого-то ещё в этот зимний период. Всем любви и нежной искренности!

У автора сейчас непростой жизненный период (переезд в другой город и поиск работы), поэтому, если вы обладаете ресурсом и желанием, буду рада помощи вот сюда:

https://yoomoney.ru/to/410017451228655
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты