Дом, который построил Джек

Слэш
PG-13
Завершён
124
автор
Essi_Daven бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
9 страниц, 1 часть
Описание:
Душам безгрешным — бесконечный покой и радость, новые дни и вечная жизнь в блаженстве
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
124 Нравится 4 Отзывы 17 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
— Какой замечательный день, — сказал Зик, падая спиной в пустоту. Что-то выдернуло его из реальности, притупляя телесные ощущения. Все глубже и глубже Зик погружался в вязкое ничего, преодолевая миллиметр за миллиметром, пока пространство под ним не разомкнулось и не вытолкнуло на мягкий матрац. Больно ударившись спиной, он открыл глаза. Деревянный потолок медленно приближался, при каждом вдохе и выдохе стены комнаты сужались и расширялись. Зажмурившись, пытаясь сбежать от ощущения невыносимой тяжести, Зик снова погрузился в хлипкий поверхностный сон. Еще несколько раз он просыпался и засыпал, пока щекотка и шепот не разбудили его окончательно. Обрывки слов просачивались через толстый слой мокрой ваты, едва достигая слуха. Зик улавливал отдельные слоги, звуки, но голос — голос был незнакомым, низким и отстраненным, он выводил песню, фальшивя на верхних нотах. Чужие пальцы поглаживали по вискам, играли с его волосами. Неприятно саднели запястья, покалывала онемевшая шея, гудела голова, простынь была прохладная, а губы — потрескавшиеся. Обнаженному под одеялом телу не было холодно, но его пробирала непрекращающаяся мелкая дрожь — ночью снились кошмары, но Зик забыл, о чем они были. Когда во второй раз он открыл глаза, в комнате не было ни души. Напротив его кровати, под самым окном, отделенная от его постели столом, как ширмой, стояла еще одна постель — она была аккуратно, по-армейски ровно застелена. На столе Зик заметил несколько бинтов для перевязок, тарелку с голубым ободком, полную вишнево-пирожных крошек, портрет мужчины, женщины и ребенка, вставленный в выцветшую деревянную раму. Чья-то семья, очевидно, но выглядели они не столько счастливо, сколько умиротворенно. Зику стало тревожно. Рядом с его постелью стоял стул с наброшенной на спинкой светлой шинелью, в дальнем углу — один узкий высокий шкаф. Бедно меблированная комнатка о чем-то напоминала, но головная боль мешала понять — о чем. Через узкое запотевшее окно виднелись заснеженные крыши соседских домов, из дымоходов поднималась полоса серого, почти черного дыма, растворяясь в безоблачном белом небе. За стенкой послышалось мерзкое, гнусавое рипение — кто-то поднимался по лестнице вверх. Кто-то отворил дверь ногой, и Зик увидел, что обе руки вошедшего были заняты чашками. Пересекши порог, Эрен первым делом кинул обеспокоенный взгляд на брата, который уже сидел, подпирая спиной подушку. Зик столкнулся с его глазами и внутренне немного поежился, как будто посмотрел в зеркало, но вместо своего лица обнаружил совсем чужое. — Привет, — сказал Эрен, продвигаясь вглубь комнатки, оставив дверь за собою открытой. Темнота, скрывавшаяся за ней, не стала заползать в помещение. К дверному косяку неприкаянно прислонился костыль. — Давно проснулся? Эрен поставил чашки на стол и отодвинул укрытый шинелью стул, чтоб разговаривать было сподручнее. — Не знаю. Здесь нет часов, — ответил Зик. Он осматривал брата, как будто видел его впервые. Эрен выглядел слишком взрослым: красивый, высокий, статный; вышколенная осанка добавляла роста и ширину плечам. На нем снова была неопрятная белая рубашка с расстегнутым воротником и белые, будто больничные, брюки. В ответ Эрен посмотрел на Зика спокойно, на мгновение показалось — тепло, и от этого взгляда отступила тревога. Уже сидя на стуле, он не глядя опустил руку в карман шинели и достал оттуда посеребренный портсигар с красивой, украшенной выпуклым орнаментом крышкой — подарок, Зику врученный на двадцатилетие. Извлекши оттуда две последние сигареты, Эрен звонко захлопнул крышку. Протянул Зику одну, вторую оставил себе. Дурная привычка — курение, всю жизнь думал Зик, но все никак не находил в себе сил бросить. Он принял из рук Эрена сигарету, не касаясь братовых пальцев, и подождал, пока тот вытащит спички. Пока Эрен ему подкуривал, Зик почувствовал жар огня и тепло, исходящее от ладоней. Они закурили. Эрен подал ему чашечку кофе и подвинул поближе тарелку с голубым ободком. — Пока ты спал, я успел убрать в доме, — начал Эрен, медленно выпуская дым. — И расчистить дорогу от снега. Замело по самое не хочу. Зик курил, чередуя затяжки глотками, но вместо кофе и никотина чувствовал на языке вкус песка, царапая о него горло и язык. Зик не жаловался. Братья попеременно струшивали пепел в тарелку, мешая его с крошками от печенья. — Не мог проснуться, — соврал Зик. — Голова сильно болела. Который час? — За полдень, это уж точно, — ответил Эрен, вставая. Он раскрыл настежь окно и высунулся, стряхивая пепел на улицу. — Просто ты соня. Укрытый одной тонкой простыней, Зик кинул короткий взгляд в сторону открытой двери и инстинктивно поежился, ожидая порыва ветра, гуляющего на сквозняках. Вместо этого в комнату ворвался лишь аромат свежеиспеченного хлеба. Эрен продолжал курить, демонстрируя широкую спину и узкие бедра, на которых штаны висели мешком. Волосы рассыпались по плечам, полностью скрывая его лицо. В воображении проскользнули очевидно двоякие ассоциации. Утро, кофе и сигареты. Утро, кофе и сигареты. Молчание затянулось. Зик рассматривал облупившийся потолок, подтекающий в дальнем левом углу — капли бесшумно ударялись о пол. В правом углу паучок плел свою паутинку. Методично закрепляя пряди, он выстраивал себе домик, в котором ему предстоит спать и есть, найти свою самку и вместе с ней расплодить множество маленьких паучат, чтобы всю жизнь потом их поучать. — Эрен, — обратился он к брату. Тот обернулся на голос, опершись спиной на раму. Сигарета еще не дотлела. — Где мы? — Мы? — в удивлении брови Эрена едва подскочили вверх. — Дома. Все давно кончилось. Мы вернулись домой. — О. Зик отставил в сторону опустевшую чашку и спустился вниз на подушках, в полный рост вытягиваясь на длинной узкой постели. Эрен молчал, но его присутствие Зик ощущал всем телом: скользящий по обнаженной фигуре взгляд щекотал нервы. Больше всего на свете хотелось спрятаться под одеяло, как он делал всегда, когда находился дома, ведь только там оно было достаточно длинным, чтобы накрыть его с головой. — Ты как маленький, братец, — сверху послышался тихий непринужденный смех. — Выбирайся. Сделаю тебе завтрак. Все еще прячась, Зик услышал, как сдвинулся с места стул, ножками оцарапав паркет. Перекинув шинель через локоть, Эрен направлялся к двери. — Мне кусок в горло не лезет, — прозвучало из-под простыни. — Я хочу прогуляться. — Хорошо. Тогда спускайся, как будешь готов. Когда Эрен спустился на первый этаж, Зик выглянул из-под укрытия. На столе остались две опустевшие чашки, бело-голубая тарелка с двумя окурками и портсигар без сигарет. х Когда дверь дома открылась, чтобы выпустить Зика Йегера, раздался скрип — тяжеловесный, тошнотворный и резкий скрип несмазанных дверных петель. Зима. Зик давно не видел зимы, и сейчас было приятно просто постоять на пороге дома и посмотреть на занесенные снегом улицы с узкими протоптанными дорогами. Выглянув из окна и увидев сугробы, Зик было решил, что снаружи уж очень холодно и потому отыскал в шкафу самый теплый свитер и шарф, застегнул плотно шинель — такую же, как на Эрене. Но когда он ступил на улицу, холода не почувствовал — значит, одежду подобрал правильно, только вот уши совсем не мерзли. Зик расслабил шею и выпрямил спину. Следом за ним из дому вышел Эрен, расхристанный и без шапки, длинные волосы разбросаны по плечам. Несколько раз Зик порывался было застегнуть на нем пуговицы, но в итоге отказался от этой затеи — тот лишь нахмурится и одернет его. — Хочешь пойти в какое-то конкретное место? — поинтересовался Эрен, поведя плечами. — Нет. Просто хочу размяться. Эрен в ответ кивнул. — Направо или налево? — Налево, — ответил Зик, оглядываясь. По обеим сторонам улица нескончаемо бежала вперед. Эрен снова кивнул и, поглубже засунув руки в карманы, пошел впереди. Зик остался на месте. Обернувшись и увидев, что он не шевелится, Эрен замешкался.  — Что? — спросил он. Их разделяло тринадцать шагов, но Зик отчетливо видел, как, меняя оттенок, переламывается свет в радужке светлых глаз. — Ничего. Подумал, что ты совсем на меня не похож, — мужчина ответил первое, что пришло ему в голову. — Гены наших матерей сыграли больше роли, чем гены нашего отца, — мрачно ответил Эрен. — Честно сказать, я этому рад. Мне бы не хотелось, чтобы мы с тобой были двумя сторонами одной медали. Пойдем, солнце скоро зайдет. В два шага Зик оказался рядом — они пошли бок о бок, не касаясь друг друга, хотя ему очень сильно хотелось взять брата под руку. Снег не рипел под тяжелым шагом, и идти было приятно и не тяжело. Зик то и дело поглядывал в сторону Эрена, рассматривая его беззастенчиво, заново запоминая гладкое лицо и тяжелые тени под зелено-серыми глазами, пока сам Эрен смотрел вперед, иногда указывая пальцем на убранства чужих домов. Где-то упал цветочный горшок, при падении разлетевшийся на осколки. Звук волной разнесся по городу. Пока они шли, Зик считал повороты. Они часто сворачивали, болтая без смысла и цели. Их беседу нельзя было назвать содержательной, но Эрен рассказывал Зику о том, что делал, пока тот спал, как расчищал дороги и всякую прочую несусветицу. Зик слушал его внимательно, параллельно поглядывая на зажженные предзакатным солнцем стены домов. — А потом мы вернемся домой и будем отогреваться. Выпьем чаю с вишневым пирожным. Будет, конечно, здорово. Скоро наступит ночь — зимой она всегда настигает быстро — и они зажгут свечи в подсвечниках, украшенных воском предшественниц, расставят их по комнате, плотно заперев окна, чтобы сквозняк не тревожил пламя. Тени глубоко залягут на эреновом лице, и братья будут так же болтать обо всем на свете, делиться историями, которые еще не успели поведать, а когда они кончатся — придумывать новые. Эрен будет медленно пить травяной чай, который Зик для него приготовит. А в конце — наверное, если Эрен ему позволит — Зик переберется на его сторону комнаты, сядет рядышком на кровать и сразу положит руки ему на колени, ладонями вверх, подождет, пока брат догадается, что нужно делать. А потом, когда руки у Зика уже станут красными, он переложит их на эреновы плечи и обнимет — крепко, как обнимает бабушку с дедушкой, и со смыслом, которого не несло в себе ни одно его объятие прежде. Главное, чтобы в чае не было больше песка. — Я видел в комнате костыли и бинты. Чьи они? — Ничейные, — ответил Эрен, тряхнув волосами. — Когда-то я ими пользовался, а потом перестал. Ничего страшного не случилось, небольшое ранение, — он с легкой улыбкой отреагировал на обеспокоенный взгляд. Зик провел по подоконнику рукой, собрав снег в горсти. Снег покалывал пальцы, он скатал маленький шар и кинул его в сугроб. — А где бабушка с дедушкой? Родители? Словно заевший механизм, Эрен дернулся и замер. Зик протянул руку, чтобы коснуться братового плеча, но Эрен дернулся в миллиметре от его пальцев. Натянуто, неестественно улыбнулся. — Им здесь не место, — ответил Эрен. Подумав немного, добавил. — Здесь только мы с тобой. Это как будто и правильно, определил Зик. Братья должны быть ближе друг к другу, чем дети и их родители. Времени должно было быть уже около двух пополудни. Узкие улочки тянулись далеко вперед, время от времени сворачивая и клубясь. С каждым поворотом практически ничего не менялось: были только невысокие двух-трехэтажные домики с темной коричневой крышей и стены из бежевой кирпичной кладки. На редких подоконниках, припорошенные снегом, росли цветы. Стояла оглушающая тишина и безветрие. Иногда за пыльными стеклами Зик видел лица людей, но черты их были размыты, а запавшие глубоко глаза смотрели куда-то мимо. Зик тоже отражался в окнах домов: он видел свое измученное молодое лицо, ему самому казавшееся старым, и профиль брата, на его фоне выглядящего еще более красивым и юным. Спокойствие определенно шло Эрену, оно делало его похожим на юношу со старых иллюстраций, смиренно сложившего руки в молитве. Сложно было поверить, что человек, шагающий впереди, принадлежал его роду и приходился единокровным братом. Подобное казалось наваждением или насмешкой. За то время, что братья пробыли на улице, никто не попадался им на пути. Один только раз они наткнулись на голодную голубиную стаю — она взметнулась в небо, испугавшись тяжелой поступи братьев, но вернулась, стоило Эрену подкинуть в воздух горстку зерна. Когда голуби слетелись на подачку, поднялась снежная буря, и потревоженный крыльями снег еще долго не мог улечься. Пока голуби клевали зерно, Зик рассматривал замершие в воздухе снежинки, как в замедленной съемке опускающиеся на землю; часть из них зацепилась за его волосы и таяла очень долго. — Скоро мы выйдем к речке, — предупредил Эрен. — Отлично, — ответил Зик. Впереди он услышал смех. Он звучал приглушенно из темноты двора, в который почему-то совсем не хотелось соваться. Сиплый, несколько истеричный, совсем несчастливый смех перешел в печальный протяжный плач, стоило братьям поравняться с источником звука. Зик не мог быть уверенным точно, но казалось, что подобным образом когда-то смеялся и плакал кто-то до боли родной. Эрен не останавливался, но голову на шум повернул, отстраненным взглядом скользко мазнув по стенам; взгляд упал в теневой провал и снова прошелся по соседнему дому. Зик на секунду остановился, но брата не окликнул. Скоро звук прекратился и сразу возник другой — за поворотом маленький мячик методично отбивался от кирпича. Эрен скрылся за углом первый, а Зик прошел сразу же следом за ним. Человека ни один из Йегеров уже не увидел, только бейсбольный мячик прокатился по снегу прямо к зиковым ботинкам, не оставив за собою следа. Мужчина наклонился и поднял мяч, знакомо легший в ладонь. — Ты тоже это все слышал? — удостоверился Зик. — Да. Такое случается. Пойдем дальше. Впереди речка. И действительно, вскоре они вышли к набережной, окаймлявшей узкую замерзшую реку. Ее пересекало два широких моста. Противоположный берег отлично просматривался: те же улочки, те же дворы. Взгляд Зика цеплялся за снег, за дома, пока не уперся в стены, возведенные на расстоянии километра по правую сторону от мостов и братьев. Они показалась Зику знакомыми, но он не мог вспомнить, где видел их раньше, и чем было то чувство, в миг распоровшее грудную клетку. — Зачем эти стены? — снова задал вопрос Зик. Эрен посмотрел вправо. — Не знаю, — ответил он. — Они всегда были здесь. — Что за ними находится? — Никто не знает. Но говорят, там есть другой город. Мы за них не выходим, — добавил Эрен, носком ботинка пиная снег. Наклоненное к земле лицо скрыли волосы, и Зик не смог на него взглянуть. — Почему? — Не выпускают. К тому же никто не видел ворот. Зик еще долго всматривался в стены, из-за расстояния казавшиеся не такими уж и высокими; сложенные из желтого кирпича, они не выглядели угрожающими. Они напомнили Зику о чем-то, оставленном далеко за спиной, — настолько, что уже как следует и не вспомнить. Как в калейдоскопе картинки прошлого сменяли одна другую, не задерживаясь надолго, и каждый раз, когда казалось, что сейчас он поймает одну в кулак, картинка сбегала, а на ее месте появлялась другая. Заглядывая внутрь себя, Зик ясно чувствовал этот заманчивый штиль, безвкусное безветрие и, между тем, — солнечные лучи на коже. Вглядываясь в братов профиль, обращенный на заходящее солнце, а потому выкрашенный в оранжевый цвет, Зик чувствовал резкий приступ невообразимой любви, и эти чувства, рожденные внешним и внутренним, мешались в нем, перебивая дыхание. Мужчина мог бы поклясться, что Эрен если не чувствовал, то знал, знал обо всей той любви, что взросла в нем за все те недолгие годы, проведенные врозь. В одном из сугробов лежала забытая книга. Зик замешкался, подошел, чтобы рассмотреть ее лучше, и аккуратно поднял с земли. Книга повествовала о мире — прекрасном и пугающем мире, от корки до корки заполненная яркими картинками, испещренная заметками на полях. Текст, хоть детская рука и выводила буковки ровно, было не разобрать. Зик закрыл книгу и положил ее на ближайший к нему порог дома — кто-нибудь да заберет. Эрен терпеливо ждал его в самой высокой точке моста. — Вряд ли она еще кому-то понадобится, — сказал Эрен, когда они поравнялись. — Здесь давно не видно детей. Когда Зик обернулся, он увидел, что из-за двери показалась темная юношеская голова. Мальчик увидел книгу и унес ее в дом. В это же время соседний мост так же пересекал человек, больше похожий на сморщенную, полуживую тень: седой, он был облачен в белые струящиеся одежды и шел очень медленно, подволакивая ноги. Стеклянные кубики перевернулись с грани на грань. Обменявшись с тенью берегами, Зик и Эрен Йегеры двинулись дальше. По закону естественного хода вещей зимой, около трех пополудни, солнце начинает клониться к закату, и около пяти часов неизменно — всегда — наступает ночь. Когда они покидали дом, Зик ожидал, что прогулка продлится недолго, ведь скоро совсем стемнеет, и далеко они не пройдут, но вот они перешли на противоположную сторону речки, а солнце так и не сдвинулось с места. Оно висело, зацепившись за застенное небо, и красило лица братьев в оранжевый цвет. Эрен предложил свернуть направо, чтобы идти вдоль стен, опоясавших город кругами, но Зику захотелось проверить, что находится в одном из дворов, который он заметил еще стоя на том берегу. Они прошли через арку и вышли на припорошенную снегом поляну. С одной стороны обрамленная речкой, как полуостров, она бы ничего из себя не представила, если бы не брошенный кем-то старый рояль. Все здесь выглядело еще более белым, а снег отливал синевой. Вид рояля нагнал на Зика тоску. Мужчина отвернулся от речки и инструмента и поискал Эрена взглядом. — Ты чучело, — сказал Эрену Зик, и лицо его просияло. Эрен выискал во дворе старую разваленную конструкцию: афиша с изображением шута и палача с прорезями для лиц. Он обошел ее и теперь поглядывал то на Зика, то в сторону, прищурив глаза. Красно-желтая выцветшая шапка, увенчанная золотыми колокольчиками, поразительно ему шла. Зик внимательнее осмотрел брата, и перед ним предстали сине-зеленые декорации с затухающим огнем горизонта: прошлое — в красном свете яростной скорби, будущее — в ослепительном сиянии боли. Зик тряхнул головой и выражение эреновых глаз снова приобрело привычнее спокойствие. — Шут, а не чучело, — донесся голос Эрена из-за заслонки. Он вылез из-за нее, пошурша снегом, отряхнул форму, потянулся, убрал с лица волосы. — Пойдем дальше, братец. Тут нечего больше смотреть. Снова пройдя через арку, братья двинулись в сторону стен. Зик шел рядом, подстраиваясь под эренов шаг, позволяя вести себя. Ему все казалось, что их путь имеет если не назначение, то хотя бы какую-то цель. Сложно было вообразить, куда Эрен мог звать его, но очень хотелось верить, что, чем бы ни обернулся, конец станет приятным подарком, как портсигар на день рождения. Стены оказались перед их носом довольно быстро. Зик подошел к ним, прислушался, положил руку на монолитную кладку. Сложенные из ярко-желтого материала, стены шершавились под подушечками. Без дополнительного снаряжения вскарабкаться по ним было невозможно. По ту сторону Зик услышал приглушенный смех и разноголосый радостный клекот. По эту сторону все еще было тихо. Обернувшись, он увидел в окнах лица людей. Они стояли, прислонившись лицом к стеклу, и вглядывались за стены, но глаза у части были пугающе-впалыми, у остальных же — наоборот, от усталости выкатившимися из глазниц. Они напоминали изображения в старых учебниках, сотканные из праха и памяти. Этот взгляд испугал мужчину, но в то же время заставил задуматься: что еще, кроме него с братом, видят эти люди из своих окон? Что представляется им за этой уродливой стенкой, сложенной из желтого кирпича, и не выедает ли им глаза солнце, замершее на пороге заката? Свет впивался в сетчатку, раздражал своей монотонностью. Зик все смотрел ввысь, за стены, стараясь мысленно перешагнуть через них. Вдоль стен прорастала сирень: яркие лиловые гроздья в обрамлении зеленых листов. Зик принюхался, но запаха не почувствовал. Как в мае, подумал он, так же солнечно и тепло. — Куда дальше? — спросил он, обращаясь больше к сирени, чем к брату. Эрен пожал плечами. — Не знаешь? Я думал, у тебя есть план, — ухмыльнулся Зик. — Нет, — ответил Эрен. — Мы просто ходим и смотрим по сторонам. Здесь особенно нечего делать, но и скучно никогда не бывает. Тебе вот, к примеру, скучно? Зик на секунду задумался. Непривычно, странно, и тело будто бы не до конца его, но скучно? Впервые за долгое время ощущать неторопливость времени, его размеренное течение, а не утекание, быть рядом с человеком, с которым всегда хотелось, и чувствовать… Ничего, впрочем, особенно яркого в эту минуту Зик и не чувствовал, но ощущение безмерной внутренней теплоты не спешило никуда уходить. — Нет, мне все нравится, — сказал он. Ему все и вправду нравилось, и все было ему интересно: почему он не слышит, как шумит ветер, почему он не чувствует солнечного тепла, подставляя лицо под лучи, почему не холодно, почему под сапогами не скрипит снег. Можно было спросить у брата, но Зик покамест не был готов услышать ответ и, пока мог, оттягивал это мгновение. — Тогда пойдем дальше. Мы тут еще не все осмотрели, — сказал Эрен и сдвинулся с места. — Подожди, — сказал Зик, извлекая из кармана шинели подобранный мячик. Он знакомо и приятно лежал на ладони. — Хочешь сыграть? И так, стоя под цветущей зимой сиренью, братья играли в мяч. Зик кидал его, а Эрен ловил — не всегда успешно, и он падал в снег. Потом мячик забрасывал Эрен, и Зик ловил — успешно, из раза в раз. Слышно было только эреново сбившееся дыхание да стук сердца в груди. Зик весело улыбался. Ему было хорошо. Зик хотел, чтобы это продлилось вечно. Через какое-то время, когда стала болеть рука, обращаясь к брату, Зик поинтересовался: — Тебе еще не надоело? — Не то чтобы. Это неплохое занятие — кидать мяч. Ты бросаешь, я ловлю. Я бросаю — ловишь ты. Простое повторение, но мне почему-то нравится. — Мне тоже нравится. За спиной Эрена разворачивался все тот же снежный и безветренный пейзаж. Счастье в груди сжалось в плотный комок, как снежный шар, который он скатал поутру. Искупление доступно лишь душам покаявшихся. Зик не каялся ни разу за жизнь. Душам безгрешным — бесконечный покой и радость, новые дни и вечная жизнь в блаженстве. Обремененным неотпущенными грехами — скитания по кругу да танталовы муки. Зик смотрел на Эрена, а Эрен смотрел на Зика. Пространство вокруг них закрутилось, поднимая в небо все: от снега до прянично-песочных домов. Волосы на затылке поднялись дыбом, а сердце, наоборот, — подпрыгнуло как чертик в табакерке и сорвалось в желудок. Эрен все так же смотрел и смотрел пустым безмятежным взглядом. Его фраза про повторение все крутилась и крутилась у мужчины в мозгу. Зика пронзила тревожная, всепоглощающая нежность. Резко дернувшись, Эрен пошатнулся в сторону и навалился всем весом, вцепившись в братову шинель. Зик крепко обнял его в ответ и почувствовал, как носки ботинок отрываются от земли. — Какой замечательный день, — сказал Зик, падая спиной в пустоту. Солнце наконец-то опустилось за ледяной горизонт.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Shingeki no Kyojin"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты