праздник фонарей

Слэш
G
Завершён
55
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
55 Нравится 0 Отзывы 8 В сборник Скачать

*

Настройки текста
му цин очнулся, когда кидал к ногам ребёнка монетку. от привычки вмиг стало неловко перед своими помощниками с их взглядами разного оттенка непонимания и замешательства., а еще более неловко смотреть на худого, тощего и вымазавшегося в грязи гу цзы, трепетно обнимающего фонарик с лазурным огоньком и смотрящего на му цина с огромным недоверием и страхом. слухов про него ходит не мало по пантеону, так что он бы удивился, если мелкий наоборот кинулся к нему с объятиями. му цин вздыхает, пытаясь собрать воедино всё то, что происходило до, после и сейчас, массирует точку между глаз, полностью возвращаясь к реальности. и протягивает руку, чтобы отвести мелкого обратно к лан цянцю. не хватало, чтобы тот оставлял его на улице. его ладонь крепкая, с белёсыми шрамами, малость костлявая и небольшим украшением ввиде кольца, лицо уставшее, бледно и даже не пытающееся соответствовать акту милосердия., но даже с таким выражением лица и рукой многие ему доверяли, так что причина, по которой руку ещё тогда не взяли, была в другом. «в первую» их встречу, гу цзы еще попросил оставить его в покое и уйти. делать ничего не оставалось и генерал ушёл, мысленно делая заметку, что надо настучать цянцю по шапке за такое опекунство. второй раз руку не принимают, когда гу цзы пошел в библиотеку в дворца линь вэнь, чтобы взять свитки с инструкцией о «возвращении моего папы». путь ему никто не преграждает, от чего уходят многие трудности. также, счастье всего небесного пантеона, что гу цзы умнее некоторых личностей и не тревожил совершенную преступницу лин вэнь, попросив помощи со свитками у самых живых по виду, служителей. как ему сказали их уже давным-давно забрал цюань ичжень, к которому он в последствии отправился в гости. гу цзы, почти содрав ступни в кровь, еле-еле с душой в теле, находит дворец западного бога и с радостью за плечами постучался в двери. когда же прошло с десяток минут насилия двери, вырвался сам бог, подумавший, что это инь юй сам по себе вернулся., но обнаружил у себя на уровне коленей только ребёнка с душой лазурного демона. ребёнок что-то щебетал о том, что ему нужны свитки по возвращению души, аккуратно поднимал фонарик, показывая, что вот именно этой душе. и цюань ичжень в свою очередь, до конца не поняв намерений от того, что проснулся минут с 20 назад хотел легонько пнуть, чтобы от него отстали. к сожалению от пинка циина, который тот пытался тогда отвесить гу цзы выживет, разве что сам циин. и то, потому что самого себя ему не пнуть. спас беднягу му цин, проходивший мимо дворца западного генерала и вовремя отшвырнувший жертву не случившегося смертоубийства на метр. — ичжень, прекращай, ребёнку и десяти нет, а ты его уже побить хочешь. — му цин совсем немного злой и очень много уставший. у него времени ни вагона, ни тележки, а он ещё и должен защищать мелкого лан цянцю, за которым тот совершенно не следит. му цину ведь дел не хватает, раз он видимо нанялся в няньки всем столетним детям и одному десятилетие. при таком раскладе добросовестно патрулировать не получалось, что генералу не нравилось. ичжень непонимающе смотрит на му цина, потом на гу цзы и потом опять на му цина. -??? — ичжень пытается лениво забрать руку из хватки му цина, пытаясь при этом надувать причину своего не состоявшегося пинка. — и вообще, он хотел у меня свитки отобрать! — на эту умную отмазку, по мнению циина, сюаньчжень реагирует сложным лицом и поднятой бровью, смотря в упор на западного бога. у му цина абсолютно нет никакого желания разбираться с делами уровня детского сада, поэтому он прибегает к лучшему варианту: многозначительно посмотреть на умнейшего из тандема циина и гу цзы. то есть, на последнего и получить подробности дела. — неправда! — гу цзы резво подбегает к сюаньчженю, тыкая своим фонариком ему в лицо. — я-я хотел попросить! не отобрать, а попросить у даочжана свитки, когда они ему не будут нужны! му цин сомневается, что этот ребенок сможет прочесть и несколько строк в тех свитках или хотя бы открыть с нужной стороны. что и высказывает, а в ответ получает гневные вздохи, и ахи, и обиженное сопение. при этом, гу цзы ни на секунды не замолкает, продолжая мямлить о спасении души своего отца, о том, чтобы угрюмый даочжан не был таким злым и проявил хоть каплю сострадания, то отворачиваясь, то тыкая в лицо фонариком. му цин вздыхает, отводит ребенка, которому за несколько столетий и отчитывается его поведение минут за 15, а потом возвращается к ребёнку по младше. гу цзы, по наказу му цина, обиженно сидел прислонившись к стене и излучал колоссальную грусть и еще более недоверительно смотрел на му цина. на секунду сюаньчжень удивляется, что он мелкий, а обижается за сотню взрослых., но он быстро отбрасывает это глупое сравнение, вырастая перед фигуркой, громадной тенью с протянутой рукой. сейчас его лицо не такое же уставшее, как несколько дней назад. му цин честно пытается излучать больше доброе безразличие, хотя со стороны это выглядит как простое безразличие. что крайне печально, ведь это не то же самое, и они отличаются достаточно сильно, если верить словам фэн синя и се ляня. — ты мог мне помочь. — гу цзы смотрит на него, как двести обиженных щенят, и му цина прошибает, но руку он не отводит, наоборот еще ближе подносит. — с ичженем спорить смысла нет. — ребенок смотрит и. отворачивается, прижимая еще сильнее фонарик, а му цин опять вздыхает. на этот раз показательно и чрезмерно трагично. — эх, а я уж думал, что смогу сплавить тебе точнейшие копии тех свитков, что ты просил у ичженя., но раз ты не хочешь, я и их отдам циину. — услышав это, губы гу цзы напрягаются, а руки, сжимающие фонарик немного ослабляют хватку, отпускают его. видно, задумался. му цин расценивает это как первую победу, пусть его руку так и не принимают, вместо этого резво вскакивая, шмыгая носом и смотря по-взрослому. — нет! дай. те, мне! пожалуйста… — гу цзы смотрит с затерянным счастьем под толстым слоем недоверия., но фонарь теперь не сжат до искривления деревяшек, а сам ребенок выпрямляется., но тут же теряется, от незнания обращения к угрюмому даочжану. — а., а как тебя зовут. гэгэ? — он мнётся, а старший только хмыкает от неловкого «гэгэ»., но ругать за это не будет. нравится. правда, если узнает об этом фэн синь, то подколок от него наешься сполна. — му цин. — он убирает руку, пряча её в объемных рукавах. — меня зовут му цин. гу цзы стеснительно улыбается, кланяясь. теперь уже обращась к сюаньчженю, как к «Цин-гэгэ». — а меня гу цзы. — му цин смотрит периферическим зрением на ребенка, шагая по улице и показывает кивком головы, чтобы тот шёл рядом. — а это мой папа. — гу цзы подбегает и начинает рассказ о себе и путешествиях с отцом. и мягко, как способны только дети, улыбается, выставляя фонарик, чтобы му цин посмотрел. видеть тот фонарик не хочется. ведь он знает чья именно там душа, но всё равно внимательно рассматривает его. — мгм, понял. — и гу цзы продолжает то, что му цин уже знает полностью. после того, как гу цзы взял все что нужно, и удалился в дворец лан цянцю му цин не видел его лично, наверное, несколько месяцев. в третий случай, все в трёх мирах были в делах, как никак намечался праздник фонарей., а сюаньчжень особенно, так как ему, как одному из самых ответственных (он второй после лин вэнь, если быть точным), необходимо было следить, чтобы его верующие с верующими наньяна не переругались и не испортили праздник друг другу и своим богам заодно., а младшие небожители не померли у всех остальных на службе от перегрузки. последнего же он боялся больше всего, ведь и его служащие, пусть и были в очень тёплых отношениях с генералом и от этого выпрашивали дополнительные задания в хорошие дни, чтобы облегчить работу му цину. в то же время все служащие средних небес стали выглядеть мёртвыми и без жизненными от активности своих богов. и если у большинства был выбор не нагружать бедняг дополнительной работой, то выбора у му цина нет. от чего ему иногда было стыдно перед ними и чтобы загладить, пытался по мере возможности давать им отдых., но через какое то время, мелкий лан цянцю опять вляпался в скандал, разозлив одного чиновника. гу цзы обычно ошивался у дворцов лан цянцю, се ляня или му цина, что в последнем случае было редко, но даже так тот умудрялся кого то позлить, подставляя своего опекуна, которому было уж совсем не до него. тогда ещё у всех тщеславных небожителей поднялась гордость от выполнения молитв и благодарностей смертных. поэтому они решили, что можно и немного поиздеваться над ребёнком лазурного демона. от этого в пантеоне перебирание костей му цина переросло в перебирание костей гу цзы и всего, что с ним связано. на улицах после того инцидента можно было часто услышать: — пфф, вы посмотрите на этого оборванца, все ходит и ходит со своим фонариком. — да-да, я тоже видел. даже и не понятно, как лазурный демон его не сожрал еще два года назад! — коллеги, как думаете кому мне помолиться, чтобы тот самый не смог вернуть лазурного демона? это же столько мороки вернётся с ним… — слышал генерал сюаньчжень защищал его от цюань ичженя.и как это пришло ему голову? гу цзы ненавидел разговоры небожителей, что многие уже понимали, ведь он бросался ответными комментариями, если задевали его., а если задевали папу, то становилось ещё хуже. заметив такую реакцию гу цзы, му цин просил своих служащих по возможности следить за ним. работа была не такой сложной как они ожидали. часто его помощники отходили в мир смертных, чтобы гу цзы не так сильно нервничал от едких комментариев. многие таким образом отдыхали, набираясь сил, в нелёгкое время. как никак мелкий был смышленным и подставлять кого то, если не считать циина (и то, из вредности), не собирался и соглашался на любое занятие. к сожалению, служащие не могли за ним следить по каждому дню, а сам сюаньчжень оторваться не мог, от чего вышел тот скандал. гу цзы, услышав оскорбления в сторону папы, кинул в какого-то генерала (чьё имя даже му цин не вспомнит) грязью, обидев его до смерти. да так сильно, что тот решил насолить не лан цянцю, который на минуточку, являлся по сути официальным его опекуном, а му цину, которого всего лишь часто замечали присматривающим за ним. поэтому, он и немногочисленные друзья того чиновника сдавали отчеты в наихудшем виде, перебивали сюаньчженя на каждом собрании и опять начали разговоры о предательствах (кого именно они не упоминали, чтобы шанс надавать им по морде снизился). одним словом, нервировали лин вэнь с му цином, на что они друг другу понимающе-уставше кивали., а если оставались одни, то перебирали болячки и жаловались на глупых чиновников. с лин вэнь, они сблизились достаточно хорошо. наверное, даже стали некими друзьями. либо же просто сели в одну лодку, и оба пытались выбраться из неё, чтобы пустяков, по которым их системы бухгалтерии рушились карточным домиком, не происходило, а синяки под глазами уменьшились., но одному выбираться скучно, поэтому от отчаяния можно было и поговорить. пусть они и часто переругивались от разных точек зрения, но в основном главной проблемой был принцип му цина, по которому он всё же не мог не следить за мелким. на подобное лин вэнь только тяжко вздыхала, растягиваясь на столе с бумагами в рост взрослого человека, как раз появившиеся от этого принципа. вскоре после затяжного молчания она напоминала, что сегодня очередной сбор, на которое им надо в обязательном порядке явиться. на это тяжко вздыхал уже му цин. в последнее время, без тяжких вздохов они могли только проклинать кого-то. его помощник, присутствующий на том собрании, всю дорогу во дворец бранился не хуже фэн синя или любого из его дворца, и будь у него возможность (му цин в этом уверен), то он бы не плюнул в чашку чая. вы что, нет-нет, он бы налил яда тому выскочке, и подал бы худшее вино пэй мина. у му цина сил не было, даже на подзатыльник за неподобающее поведение. он сам рад уже покончить с этим скандалом, но обиженная сторона никак не угомонится окончательно. хотя чиновники потихоньку стали остывать, ведь на этот раз кости му цину стали перебивать только со второго часа. и наверное, не высказались бы, если только сюаньчжень не поднял вопрос о скоплении лисиц-оборотней на территории северо-запада, что повлекло за собой дерзкие высказывания в ответ от того, кто за той местностью следил. те дерзкие комментарии, к слову, предполагали абсолютную память на каждый промах, который он мог никогда не знать. фэн синь во время перерыва собрания кратко побранился, дернул плечами, что вот, не надо было защищать того ребенка и просто встал по ближе к нему, незаметно взявшись за ладони, поглаживая кольцо му цина с гравировкой, как у него. в конце же обеда добавил, что надо правда как-нибудь организовать им худший обед с почестями, слабительным и стряпней из призрачного города. му цин на это только хихикнул, предлагая купить им в подарок еще демонические конфеты, которые ненавидит пэй мин. тогда на днях уже должен был состояться праздник фонарей, который сюаньчжень и многие из его подопечных хотели справить вместе дома, наблюдая за празднеством из сада генерала. в этом году все были изнеможены подготовками с чем согласились и некоторые иные дворцы, как например, лин вэнь. му цин знал, что она тоже планировала собраться отмечать в узком кругу, даже выслала наигранно приторно-вежливое-пошел-нахер письмо ему. от него он несколько раз плевался, но ради ответа прошерстил многотомники с самыми красивыми посылами нахер, чтобы отослать подобное в ответ. он хотел провести праздник, как выходной, а не пыткой в компании пэй мина, его эротических рассказов и краснеющего от них сяо пэя, который получал после каждого наставление. лин вэнь ничего на то письмо не ответила, но при первой встрече, произнесла одно единственное «понимаю», добавив предложением занять наньяна дуэтом циина и цянцю, иначе они разнесут чертоги во время поединка., а если он случится, то придётся восстанавливать пантеон в третий раз, что для всех стало больным местом, а у му цина с лин вэнь оно отпечаталось страшным сном, где они несколько лет разгребали бесконечную бумажную волокиту. в какой то степени это не было беспочвенным страхом, ведь в начале перестройки му цин из дворца лин вэнь бывает выходил раза три за месяц. и то, если фэн синь заметит его пропажу в духовной сети и лично вытащит за шиворот из кабинета. с лин вэнь они поговорили еще немного, интересуясь бытовыми божьими делами, если бы не одно но: — если ты пытаешься незаметно увидеть гу цзы в толпе, то прошу перестань. выглядит нелепо, глупо и ужасно. — лин вэнь, не сбавляла скорости и плыла лодкой, покачивая бёдрами. му цин же немного запутавшись в ногах, почти наступил на её одеяния всё извернулся и этого не сделал. встал и вцепился глазами в фигуру приятельницы, стоявший в полуобороте. — ну что? думаешь, если никто не заметит, то я тоже? ты три раза уже предположил, что цянцю или циин случайно прибили гу цзы. — она хотела закатить глаза, но вовремя себя дёрнула и вместо этого смотрела насмехающимся безразличием (а му цин умеет отличать безразличия). му цин специально закатил глаза за двоих, чтобы лин вэнь не было обидно. — я не ищу его глазами. — лин вэнь смотрела на него с поднятыми бровями с минуту и хмыкнула, развернувшись красивой ладьёй к нему спиной, неопределённого пожав плечами. вечерние краски очерчивали её красоту еще отчётливее, она становилась страстной и приятно-горделивой. постепенно до му цина начинало доходить, почему пэй мин вёл с ней роман в каком-то-там-году-юности, в ноябре. они продолжили свою медленную прогулку и на развилке остановились, обещая обменяться колкостями на празднестве, подарить друг другу худший вечер и сыграли в камень-ножницы-бумага. победитель выиграл отдых, а проигравший разбор отчётов. наконец попрощались они разошлись. на празднестве было шумно, и му цин натерпелся этого общества на 10 минуте. его голова трещала, а перед глазами плыло от обилия красок, нарядов и слишком сладких духов покровительниц. их запахи смешались с терпким вином и тянулись за хозяйкам по всей столице. на гуляниях не было места, где могло упасть яблоко, а смертные в это время лишь наблюдали особенно яркий вечер. картина была похожа на вчерашнюю, но в сегодняшнее небо будто бы вздохнули новую жизнь, выбили пыль и разводы красных, фиолетовых, жёлтых и других цветов раскинулись по глади дорогостоящей тканью. как и шлейфы небожителей. в руке му цина вино, в голове рой пчёл, преобразовавшийся из бесконечных мыслей о том, что сейчас фэн синь сидит у него в саду и отдыхает, лин вэнь опаздывает, вино совсем не вкусное, а гу цзы запропастился куда–. стоп, почему гу цзы куда-то пропал? он точно помнит его обиженное выражение лица, оставшееся за воротами дворца цянцю. да, точно. се лянь попросил его привести лан цянцю на фестиваль так, чтобы он не столкнулся с циином и они не завязались праздничную драку. тогда же он и увидел грустно гу цзы, провожающего восточного генерала. му цин оглядывается по сторонам и прикидывается по времени, что он тут уже торчит 30 минут и выясняет, что 1. ему все 30 минут тут не нравится, 2. лин вэнь 30 минут как не подходит, а если она не подходит так долго, то либо её постигла смерть, либо она решила над ним поиздеваться, 3. он хочет к себе домой отмечать с фэн синем и подопечными. му цин складывает плюс с плюсом. и подцепляет какого-то-там наследного принца чего-то-там, обменивается с ним впечатлением и за разговором ненароком вручает свою пиалу, прощается и быстрым шагом ускользает из его вида. протискиваясь, он вспоминает шествие се ляня и кривится от своей глупости. шествие се ляня было торжественным и красивым, а это ярмарка богов, схожая с праздником в честь хэ сюаня. только, если там люди наряжались в мертвецов, то тут боги облачаются в совершенно безвкусные личины, веселясь. му цин игнорирует остальных людей и даже знакомый силуэт усердно что-то жующий, не привлекает к себе никакого внимания. на остальных улицах, а не только на шэньу, ситуация уже чуть лучше: людей стало намного меньше, а с этим он может вдохнуть прохладный воздух, который теперь хоть как-то просачивается через его многослойные одежды (будь проклятые те, кто изображает его в таких одеяниях) и наконец становится хорошо. дорогостоящие ткани уже тихонько уползают с неба, давая шанс прийти сумеркам. и благодарит про себя се ляня, который пусть не совсем хорошо, но изменил обычай праздника. теперь ему хотя бы нет нужды сидеть в зале и смотреть про себя глупую сценку. — о, му цин, ты тоже уже вернулся? — названный вздрагивает от неожиданности и слегка дерганно поворачивается, напуская на себя горделивый вид. на долго его не хватает, потому что он сразу же прыскает от смеха, когда видит фэн синя в бесчисленном количестве доспехов. сейчас он больше похож на слишком броского сяо пэя, что не может не вызывать смех. — Эй! Му цин! прекрасти смеяться я и сам знаю, что выгляжу нелепо! но му цин почти что складывается пополам от беззвучного смеха, потому что знает, что фэн синь никогда бы не надел шлем с торчащим розовым пером или зелёные одеяния. в этом виде он похож на шута и сюаньчжень с этим поделать ничего не может. через некоторое время пусть и с трудом, но успокаивается. тому моменту, фэн синь был уже совсем раз разобиженный и подпирал собой что-то резиденцию. — лин вэнь не пришла, а ведь обещала, что мы с ней перекинемся колкостями, и подарим вино с демоническими конфетами тем выскочкам. — если первую часть му цин произносит с раздражением, то вторую уже с озорной улыбкой и смешинками в глазах. сейчас, он походит на обычного мальчугана, а не на бога войны. — поэтому я ушел через полчаса. не хотел задерживаться, если честно. — он пожимает плечами и потихоньку расслабляется. многочисленные слоя и ремешки на него давят и не дают вздохнуть. фэн синь только хмыкает и опять, как на собрании берёт его за ладонь, тянет поближе к себе, чтобы он окончательно расслабился. с ним ведь можно. они идут сумеречной улицей к резиденции сюаньчженя, где уже собрались их мелкие, почти ученики. звёздное небо чисто и непорочно, а луна услужливо ведёт их к спокойствию. фэн синь тихо начинает что то рассказывать. и, когда уже му цин убаюканный его речью, спрашивает: — я слышал, ты гу цзы потерял. — му цин не удивляется этому. он уже давно понимает, где фэн синь говорит, чтобы рассказать, а где, чтобы что-то спросить. первый случай ему всегда нравится больше, но он в этом не признается, потому что это понятно и без слов. — мгм. я видел его в последний раз во дворце лан цянцю. это было сегодня днем. — от вопроса он не увиливает от не надобности. вот если бы фэн синь спросил сейчас что-то о каких-нибудь бумажках, то он бы оборвал с ним все связи. — мелкий хороший, смышленный, но папаша у него то еще дерьмо., а он объявился по мою душу раз ты спрашиваешь? — му цин идет почти с закрытыми глазами, доверяя только руке фэн синя, которая легонько гладит гравировку лука на его кольце и ведёт его под звёздами. фэн синь мычит в ответ, не нарушая тишину. — что он хотел? — му цину же не терпится эту тишину нарушить и он, чтобы не мешало, снимает с шеи тонкий ремешок и несёт его в другой руке. — извиниться хотел. принёс ещё какую то монетку, говорит, что даочжан хороший и помог ему. теперь долг отплачивает. — да ну? неужели ту самую монетку? — му цин замедляется и удивлённо смотрит на фэн синя. — ага, представляешь, а я думал, что он её потерял давно. — фэн синь останавливается, поднимает голову и всматривается в созвездия. му цин уверен, что он ведёт линии от одной звезды к другой, выводит изгибы и смотрит, изучает. му цин запоздало вспоминает, что фэн синь был телохранителем и если созвездия для него — это ориентир, то для му цина как узор на ткани. — говорит, что ты ему руку помощи протягивал, а он её не принимал. теперь вот принимает. и они замолкают, наслаждаясь только начавшимся шествием фонарей. в этом году у му цина опять больше. последний решающий отдал гу цзы в качестве извинений за тот скандал, как он потом узнает, сидя под клёном в саду.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Мосян Тунсю «Благословение небожителей»"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты