Два вопроса

Слэш
PG-13
Закончен
76
автор
desespoir бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Описание:
Аллен хочет принести Тики извинения, послать всех нахрен и (самую малость) умереть. Тики просто хочет на одну ночь побыть человеком. И (тоже самую малость) - Аллена Уолкера.
Примечания автора:
Послушайте песню Unlike Pluto - Revenge, And a Little More. Хорошая.
Обложка: https://pbs.twimg.com/media/EoN15JYWMAI2T1C?format=jpg&name=large

PS: ООС не поставлено целенаправленно. Мы долго спорили и пришли к выводу, что под масками Аллена вполне может быть и сожаление.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
76 Нравится 19 Отзывы 21 В сборник Скачать
Настройки текста
      Аллен не думал, что однажды ему придется задаться этим вопросом.       Кто вообще в этой жизни видел в нем его самого?       Он был сосудом для Четырнадцатого. Он был каким-то другим и явно сумасшедшим Алленом Уолкером, который добровольно пошел на сделку с Ноем. Потребовалось так мало времени, чтобы в глазах других людей: собственных товарищей, врагов и верхушки Ордена, он перестал быть тем самым экзорцистом – просто учеником Мариана Кросса, пришедшим однажды в Башню.       Уолкер даже неверяще возвел глаза к темнеющему небу.       Он всю свою жизнь следовал за словами Маны, думая, что это был единственный по-настоящему любящий его человек. Но кого Мана в нем видел? Тоже тело, которое потом станет его ненаглядным Неа?       Блядство.       Уолкер гнал от себя дурацкие мысли, которые приводили его ко вчерашнему сражению. К тому самому, в котором он едва не погиб. Здание, что обрушилось из-за очередной не рассчитанной точно атаки Лави, снесшего своим увеличившимся молотом колоннаду старой церкви. Здание, которым Аллена придавило бы насмерть, если бы не Тики Микк.       Даже Клоун не успел среагировать.       Кто промахнулся на этот раз? Коронованный Клоун, который умеет защищать хозяина без его воли, но в этот раз не успел? Или это сам Аллен, придя в себя за долю секунды до трагедии, решил умереть, и потому не стал просить Чистоту о помощи?       Смерть.       Лучше так, чем доставить всем такое удовольствие и стать Четырнадцатым Ноем. Ватикан ждет не дождется, пока Аллен добровольно сдастся на опыты. Граф желает видеть его частью Семьи.       И всем наплевать на того человека, которым Аллен Уолкер был сейчас.       Аллен свернул к пляжу, перебегая дорогу вслед за одиноко проехавшей повозкой. Огни ночного Лиссабона, который и не заметил, кажется, вчерашнего боя, призывно вели к черноте за горизонтом и шуму волн.       Чего хотел сам Аллен Уолкер? Хотелось остаться собой, но для чего?       Мысли возвращались и возвращались к сражению.       К тому, как он готов был умереть. Ведь готов же, мог не врать самому себе. Это решило бы так много проблем! У Аллена была лишь одна цель в жизни – спасать души акума на стороне Черного ордена, следуя за словами названного отца. Но теперь он не знал даже кто он, был разочарован в Боге, чувствовал себя подопытной крысой Ватикана и, кажется, преданным собственным отцом.       Умереть под гигантскими обломками старой колоннады было не такой уж плохой идеей.       Но решили за него.       Колоннада падала, а Уолкер закрыл глаза, принимая единственное и такое важное для себя решение. Грохот, казалось, сотряс землю. Сейчас будет жуткая боль и…       Когда он раскрыл глаза, надеясь оказаться мертвым, перед взором был уродливый росчерк грубого шрама на серой коже. Чужая грудь, не скрытая ужасным белым плащом, вздымалась от глубокого дыхания. Его прижимали крепко-крепко. Единственное, что напоминало о смерти – кромешная чернота вокруг. И, черт, тело словно зудело. На голову давило от одной только мысли, что он был… внутри камня? Внутри осязаемого предмета. Такое неописуемое ощущение, что Аллен начал почти задыхаться.       – Какая нелепая попытка умереть, юноша, – со смешком выдал Тики Микк.       Аллен запаниковал, дернулся, опушаясь по плечам белоснежным мехом. Тики зарычал, схватив его крепче и морщась.       – А ну спрячь паршивку! – прошипел он.       Уолкер не мог вздохнуть нормально. У него не было клаустрофобии, но внутри темного плотного камня, словно зажатый с каждого миллиметра тела, он боялся даже шевелиться.       Черт.       Черт! Сердце бешено колотилось от одной только мысли о неудавшейся попытке умереть и о том, что спасен он… не кем-то! Ноем!       – Что, страшно? – прошипел Аллен в ответ, оскалившись сквозь панику. Страшно здесь было лишь ему самому. Если Тики того пожелает, Уолкер останется заточенным в камень навеки.       Тики с силой сжал пальцы на его теле. Бедро и плечо заныли болью.       – Нет, юноша, – вдруг совершенно спокойно шепнул Микк. – У меня от нее шрамы болят.       На Аллена накатил стыд. Как ушат ледяной воды.       Он стоял так близко, чувствовал тепло человеческого тела – человеческого! – и понимал, что эти шрамы подарил Тики он сам. Хотел спасти, так сильно хотел вернуть ему человечность, изгнать Ноя, но сделал лишь хуже. После Ковчега Аллен даже не знал, что Тики спасся, что сумел выйти из той страшной сущности Джойдо и принять вновь человеческий облик. Аллен думал об этом. Слишком долго после Ковчега. Настолько, что сумел перебрать в голове миллионы вариантов. А потом он увидел этого нового Тики собственными глазами – с длинным хвостом вьющихся волос, с привычной серой кожей, стигматами. И, кажется, слившимся, наконец, воедино с обеими своими сущностями. Аллен мечтал оставить лишь одну из них. Он едва ли не впервые тогда совершил самый эгоистичный и самый глупый поступок в своей жизни.       Лбом он опустился на грудь Тики, закрывая глаза.       Если кто и заслуживал откровения, то только Удовольствие. Аллен был ему должен.       – Зато от меня бы все отстали. И Неа не получил бы это тело, – да. Да, вот так нелепо он и собирался умереть.       Его слова словно не удивили Ноя. Или он итак все прекрасно понимал.       – Убери Клоуна, малыш, – искренне попросил Тики, – я не вытащу нас, если Чистота будет мешать.       Аллену почудилось, что Тики прижался губами к его макушке. Конечно, это всего лишь давил камень со всех сторон. Уолкер пытался успокоиться. Мех пушился и пушился вокруг, доставляя Тики почти физическую боль – Аллен понимал это по тому, как пальцы сжимались на его теле. Уолкер открыл глаза, пытаясь сосредоточиться, отвлечься от собственного страха. Понимал ведь, что если не успокоится, то даже Выбор Тики не поможет, он просто навеки застрянет в камне.       Ну же.       Он знал прекрасно, почему не получается.       – Я не понимаю, зачем мне спасаться. Там никто не ждет Аллена Уолкера, – словно оголяясь полностью, тихо и так спокойно шепнул Аллен. – А я из природной вредности не отдам свое тело какому-то стремному дохлому Ною. Вот уж хрен.       Тики фыркнул ему в макушку.       – Не знаю на счет остальных. Но мне нравится именно Аллен Уолкер.       Аллен замер. Закрыл глаза. Вдохнул запах чужого тела. И поднял, наконец, болтающиеся плетьми руки, обнимая Ноя за талию.       Как же он ненавидел эти их белые наряды. Словно насмешка. Словно вокруг не война, а цирковое представление, организованное Графом. Аллен в цирках знал толк как никто другой. И этот костюм Тики… Все шрамы нараспашку.       Притиснулся, обнял, провел ладонью по спине, касаясь кончика темных длинных волос. Сделал глубокий вдох и выдох.       Мех Клоуна исчез.       И Тики сделал шаг назад, уверенно вытаскивая их из глыбы рухнувшей колоннады.       К Аллену словно вновь возвращался слух – вокруг взрывы, вопли акум, горячка боя. Он отшатнулся, еле стоя на ногах, а Тики придержал его под локоть, не давая упасть. Уолкер обнял себя за плечи, резко растирая кожу поверх одежды, потому что все словно зудело и фантомно болело. Он никогда не думал, как ощущается Выбор Тики. Наверное, к этому нужно было привыкнуть. Но сейчас он учился заново дышать.       Микк мазнул почерневшими пальцами по его локтю, а потом вдруг на секунду коснулся нежной кожи под подбородком. Аллен пораженно замер, поднимая голову вверх. Пальцы исчезли также быстро, словно ничего не было.       – Не торопись умирать, малыш. Я буду рад, если ты останешься сам собой. Покажи этому засранцу внутри себя, кто главный.       Это было самое невероятное «Я в тебя верю». И Тики был первым, кто сказал что-то подобное.       Ной огляделся, растянув губы в залихватской улыбке. И вдруг подмигнул. Уолкер вообще перестал понимать что-либо. Лишь пораженно шарил глазами по высокой смуглой фигуре. По пальцам, овитым чернотой, что нес в себе Джойдо, по шраму, пересекающему грудь. Из прежнего остался лишь этот смешливый взгляд и родинка под левым глазом. Он создал этого Тики Микка? Он сам? Аллен Уолкер?       – Прости меня, – еле выдавил из себя Аллен.       За что именно он просил прощения так искренне и с надрывом, Микк, наверняка, понимал прекрасно. Он просто смотрел Аллену в глаза.       Шепнул:       – Граф приказывает отступить на время, у ваших достаточно потерь. Скажи своим, что здесь может быть Чистота, что услышал это от нас. А завтра вечером прогуляйся по пляжу Каркавелуш.       – Что? – ошалело пялился Уолкер, уже совершенно ничего не понимая.       А Тики просто пожал плечами, словно ничего такого и не происходило.       – Там красиво.       До Аллена словно только сейчас доходило – Тики Микк спас ему жизнь.       – Аллен! – крик Линали раздался за спиной. С такой болью и слезами в горле, что он не мог не обернуться. – Аллен, Господи, ты жив!       – Аллен! – рыжая макушка Лави появилась следом.       Уолкер воровато обернулся за спину. Тики Микка там, конечно же, уже не было.       И Аллен ведь действительно сделал так, как сказал Тики. Сообщил своим, что слышал разговор Ноев. Что они ищут в Лиссабоне Чистую силу. Что нужно задержаться, хотя бой подошел к концу. Орден, действительно, понес слишком много потерь, возможно поэтому в словах Уолкера никто не стал сомневаться. Было просто не до этого.       Остаться позволили лишь четырем экзорцистам. А Уолкер отвратительно, но слишком искренне радовался, что Линку тоже досталось. Он хорошо относился к надсмотрщику, но как же осточертело находиться под вечным присмотром! Уолкер и сам был уже на грани, чтобы не вырубить Двоеточие во сне.       Линк – вечное напоминание Аллену, что он был пленником у Ордена, который только и ждал его пробуждения как Четырнадцатого, чтобы начать проводить эксперименты. Им всем было плевать на Аллена.       А Уолкера достало тащить на своих плечах какую-то чересчур тяжелую ношу.       С пляжа доносились звуки гитары.       Аллен присмотрелся, издалека наблюдая за огнями костров и музыкантами. На темном песке танцевали люди. Пестрые юбки нескольких девушек гипнотизировали движением в такт мелодии. И, надо же, никакой тоски, горя или трагедии. Уолкер пораженно выдохнул. Тики был прав, это было красиво. Испанская мелодия, приятный мужской голос музыканта. Огни. И звуки черных ночных волн.       Уолкер смотрел вокруг, и вдруг заметил одну из пар. Колокольчики на юбке девушки звенели с мелодией гитары. А Аллен остановился чуть поодаль, не решаясь подойти ближе и смотря на танцующих. Точнее, на мужчину, конечно же. Босые смуглые ступни, закатанные до колен черные брюки и темного цвета рубашка, застегнутая всего на пару пуговиц. Длинные черные волосы крупными кудрями падают на глаза. Этот блеск золота на радужке. И невероятная родинка под левым глазом.       Они смеялись. Тики кружил девушку в танце и выглядел таким невероятно довольным жизнью. Словно это был другой, не тот Тики Микк, с которым они столкнулись на сражении вчера. Словно это человек, отделившийся от сущности Ноя. Свободный.       У Аллена ноги подкосились.       Он ведь знал, что произошло в Ковчеге.       Все было сделано лишь для этого. Чтобы увидеть этого человека. Девушка смеялась звонко, как колокольчики на ее юбке. Тики поцеловал ее ладонь, позволяя убежать к другому костру. Звякнули ее браслеты на ногах, словно новый аккорд на мелодии. А потом Тики обернулся и, конечно же, заметил Аллена.       Протянул руку.       И Аллен пошел к нему, не в силах сопротивляться. Быть может, он все-таки умер и все вокруг: лишь морок, его видение, мечта?       – Оставь плащ и обувь, – попросил Микк.       Уолкер хотел было возмутиться, но не стал. Плащ и так давил ему на плечи. Просто потому, что он уже не чувствовал себя в форме экзорциста так уверенно, как раньше. Не понимал своего предназначения. Он сбросил черный мундир с красными бортами и серебряной розой. Наступил поочередно на пятки сапог, стаскивая с ног.       Песок был восхитительно горячим.       Аллен ухватился за протянутую ладонь Тики, нервно сжав пальцы.       – Если это ловушка, то я попался в нее совершенно нелепо, – проговорил он. А еще хотелось добавить, что сопротивляться он не будет. Слишком давно хотел поговорить. Слишком страшные картины рисовало воображение, когда Аллен пытался представить себе эволюцию Тики и что он натворил. Он так долго мучил себя кошмарами наяву, что сейчас, видя Ноя таким человечным, просто не смог не сделать шаг навстречу протянутой руке.       Микк подмигнул.       – Никаких ловушек, юноша, – он притянул его ближе, вдруг положив другую руку на талию. – Отлично выглядишь. Живым, – уточнил он и тихо засмеялся.       Аллен был не в силах оторвать взгляда от этих человеческих медовых глаз.       Его топило дежа вю.       В звуки гитары как в одеяло укутывало. А с воды нагонял теплый ветерок.       – Станцуешь со мной? – спросил Тики и подхватил его ладонь.       У Аллена щеки жаром ошпарило. Он хотел было одернуть руку, но Тики держал крепко.       – Что? Нет! Я не умею. Тики!       – Достаточно того, что я умею, а ты хочешь составить мне компанию, – весело отозвался он и сделал шаг вперед, подтолкнув коленом Аллена в бедро и вынуждая сделать шаг спиной назад. – Просто расслабься и позволь мне вести.       – Почему я вообще в роли девушки?! И в прошлый раз наш «танец» закончился… – начал было Аллен, но Тики резко крутанул его в развороте.       Уолкер заткнулся, заметив, где легко они сделали этот «пируэт».       Тики потрясающе вел.       А еще улыбался.       – Мне редко удается сбежать от Семьи, а сегодня именно этот редкий случай. Не порть мне вечер, юноша. Забудь о войне. Она может подождать до рассвета.       Уолкер кивнул и поддался. Их закружило в танце среди таких же пар, которые смеялись и наслаждались моментом у костра, отдаваясь звукам испанской гитары и голосу музыканта.       И Аллен забыл о войне.       Гори оно все огнем.       Тики был горячим, подвижным, таким настоящим в этой обстановке, словно был создан именно для этого момента. Для этой самой секунды, в которой он крепко держит Аллена Уолкера и ведет его в танце на горячем песке. Никаких взрывов. Никакой крови. Никакой боли. Никаких обязательств. Просто танец.       Просто горячие ладони на его боках.       Просто дыхание в седых волосах.       Просто человеческая жизнь, которая ни одному из них не была доступна.       Аллену казалось, что прикосновения Тики вплавятся в него навеки. Он не был уверен, что Микк не использовал Выбор. Ведь, обнимая, он смог дотянуться до сердца. Или это было что-то другое. Более сильное и страшное, о чем было так боязно думать.       Зато можно будет вспоминать эти прикосновения, когда он снова останется совершенно одиноким. Поэтому Уолкер дал себе шанс на попытку.       Тики тянул его в сторону воды, огибая танцующие пары, улыбался, глядя через плечо, снял свою рубашку, отбрасывая на песок. Тащил сопротивляющегося Аллена к кромке океана, отпустил его руку и бросился в черный омут.       Уолкеру ноги лизали волны, а он смотрел, как Микк вынырнул из-под воды. Ладно. Ладно, война могла подождать до рассвета. Он сделал шаг, еще один, еще… И просто бросился в пучину вслед за Тики, погружаясь с головой. Вода как парное молоко: теплая, нагретая солнцем за день. Аллен позволил ей сомкнуться над головой, утащить немного вниз, взять верх над таким хрупким человеческим телом, а потом вынырнул на поверхность совсем рядом с Тики. Волны океана шумелаи в такт гитары, звуки которой доносились с берега. Огни костров позади, за спиной.       Тики убрал мокрые черные волосы с лица, улыбнулся. Хотелось разглядывать его долго-долго, чтобы найти каждую из перемен. Ведь вот он Тики Микк – был сейчас перед Уолкером таким, как прежде. Где отпечаток той страшной эволюции, учиненной им самим?       Аллен держался на поверхности, когда чужие ладони вновь нашли его спину и талию. И это было совершенно не страшно.       – Я уже и не мечтал тебя увидеть, – шепнул Аллен, надеясь, наверное, что Тики не услышит.       Тот подался вперед, удивленно моргая.       – Увидеть?       – Человека, – признался Уолкер, глядя в глаза.       Он мог бы смолчать, сдержать все в себе. Но зачем? Они были так похожи. Всего лишь солдаты. Всего лишь люди, для которых свобода была непозволительна.       – Тогда, в поезде… После игры, когда Лави с Кроули ушли. Я остался с картежником в нелепых очках в тамбуре, пока он курил в одних трусах, – Уолкеру было забавно это вспоминать. Так давно это было, словно в другой жизни. Он ведь даже умереть успел после этого. – Он смотрел на мою форму, курил и спрашивал тогда, не мечтаю ли я о свободе. Я ответил, что быть экзорцистом – это мое предназначение.       Тики кивнул. Он помнил.       – Я соврал. Я очень мечтал стать свободным и найти себя. Найти цель. Без войны. И каждый чертов раз, когда я вступал в очередной бой, доказывал товарищам, что нужно освободить души акум, когда пытался спасти всех, когда почти впадал в отчаяние… Я вспоминал игрока из поезда. Свободного, среди своих друзей, курящего сигарету в тамбуре. Он был моей мечтой о свободе, Тики. Я грезил им и его жизнью, когда война топила меня в реках крови. А потом случился Ковчег.       Микк подхватил его локоть под водой, закидывая на собственные плечи. Притиснулся вплотную. Держал наплаву и слушал.       – И моя мечта о свободе оказалась такой же марионеткой. Ты был марионеткой. Только в руках Графа, а не Ватикана. И я понял, что моей призрачной свободы не существует, – Аллен зажмурился, почти шепча.       Может, Тики не услышит.       Может, не заметит.       Может, не примет протянутое в руках сердце.       Это была ода об извинениях, и Тики прекрасно это понимал.       – Я так хотел освободить тебя. Хотел, чтобы ты стал человеком. Чтобы мои мечты о свободе сбылись хотя бы у тебя.       Мокрую прядь седых волос, прилипшую к щеке со шрамом, Тики отвел от лица Аллена нежным движением пальцев. Человеческих, без ноевой черноты, что обволакивала эти руки от гнева и жажды крови. Уолкер даже замер от внезапной ласки.       – Ты часто вспоминал обо мне после той встречи в поезде? – голос Тики раздался у самого уха.       Аллен открыл глаза.       И вдруг тепло улыбнулся.       Не улыбкой клоуна. А своей собственной.       И признался:       – Да постоянно. В какой-то момент мне даже показалось, что я влюбился в того неотесанного мужлана.       Тики смешно захлопал глазами, переваривая услышанное. А Аллена так позабавил его вид, что он расхохотался. Негромко так, с хрипотцой. Как будто до этого лет десять не смеялся. Как старый проржавевший механизм. Но было в этом смехе столько искренности, что Уолкеру вдруг стало безумно радостно за самого себя.       Это была чистая правда. Вспоминая ту игру и знакомство с нагловатым, но таким простым картежником, Аллен часто ловил себя на мысли, не была ли это та самая влюбленность, о которой любили говорить Линали и Миранда.       – Что ж, малыш, если ты втюрился с первого взгляда, то очень быстро перешел от слов к делу и раздел меня почти догола. Мое почтение. Это нахально, но достойно похвалы.       Аллен смеялся уже в голос. Он бы пошел ко дну, но Тики ловко держал их наплаву.       Вопрос только, была ли мысль про этот момент с их купанием, или про нечто большее.       – Впервые вижу, как ты улыбаешься, – вдруг восхищенно выдохнул Тики.       И сам же прервал этот искренний веселый смех, прижавшись губами к горячему нежному рту. Аллен пискнул, дернулся, едва не уйдя под воду просто от неожиданности. Его совершенно не волновало, что это был его первый поцелуй, не считая внезапного нападения (а иначе это и расценивать нельзя было) Роад в Ковчеге. Просто в голове вдруг всколыхнулся ужас: он же Ной, он же враг… Он же… Война ждала до утра.       Клоун испуганно опушил шею, засветившись в темноте, но, стоило горячей ладони накрыть скулу, огладить пальцами нежную шею под водой, погас и исчез. Потому что Аллену не было страшно. Он хотел сейчас именно этого – жадно обнимать Тики, словно никогда до этого по-настоящему не чувствовал человеческого тепла. Словно все, что было до этого – обман, иллюзия, фокус в цирке, где его провели, как ребенка. А он даже не понял, в какой момент это произошло. А Тики был живым, горячим, настоящим. Самым реальным, что случалось за последнее время. Микк выводил его на берег, а вместе с тем топил в чувствах, страсти, музыке, в собственной любви к этому моменту. Аллен податливо открывал рот, позволяя целовать себя как можно глубже. Впервые отдавался настолько, позволяя, в общем-то, все.       Подумалось вдруг: «Кросс бы по жопе надавал». Не засмеялся он только потому, что Тики ловко выбивал все мысли из головы, сжимая его бедро пальцами. Мокрая одежда была тяжелой, ноги путались в песке, мокрые волосы облепили лицо, но как же было сладко, до дрожи в коленках, до узла, что завязывался в самом низу живота.       Гитара продолжала играть свою песню.       Аллен Уолкер продолжал оживать.       И было так восхитительно наплевать на весь остальной мир: на Графа и Ватикан с их бесполезной войной, на Четырнадцатого, который никогда (Аллен клянется) не получит это тело, на учителя, который тоже предал, взращивая и воспитывая лишь сосуд для Ноя. Все катилось в тартарары под горячими руками Тики Микка, а Аллен Уолкер оживал, готовый восстать из пепла и дальше бороться за самого себя и свою жизнь.       – Что бы ты сделал, будь свободным человеком? – спросил Аллен, когда Тики отстранился, утыкаясь лбом в лоб и покачиваясь в такт гитаре. Мокрые капли с его волос падали на лицо, заставляя морщить нос.       – Позвал бы тебя продолжить в другом месте.       У Аллена были примерно такие же планы. Он протянул руку и сделал то, что всегда хотел – дернул за мокрый локон кудрей, упавший Тики на глаза. И ослепительно улыбнулся.       Он возвращался, когда небо только-только начало светлеть. Даже не рассвет. Дожидаться его вдвоем в комнате мотеля Тики было слишком страшно. Казалось, захочется попросить Тики вырвать ему сердце, просто чтобы рассвет для него никогда не наступил. Война стойко ждала отведенные ей часы, и уже стремительно возвращалась обратно.       – Что ты будешь делать? – спросил Микк.       Аллен хмыкнул. Можно подумать, только он один был втянут в нечто странное. Он внезапно осознал, как все было на самом деле. Ведь именно Тики не дал ему умереть во время сражения. Именно Тики убедил его задержаться. Именно Тики позвал его на пляж. Именно Тики спровоцировал их разговор.       – Ты был первым, кто спас меня, – напомнил Уолкер. – Что ты будешь делать?       – Совершенно не представляю, – ответил с улыбкой Тики и щелкнул зажигалкой.       Аллен смотрел на то, как он выпускает дым из легких в пахнущий мускусом воздух маленькой комнаты. И впервые за долгое время задался совершенно другим вопросом.       Кто из них первым влюбился?       Ответа на этот вопрос не было.       Микк, глядя на то, как Уолкер натягивает на плечи покрытый песком черный мундир Ордена, поднялся со скрипучей кровати, распрямляя плечи. Показушник. Тики коснулся седых волос, убирая высохшие уже пряди за ухо Аллену. Удивленно моргнул.       – У тебя уши проколоты?       – Передатчик же.       Который он оставил в мотеле, оккупированном экзорцистами в Лиссабоне на время поисков Чистой силы и сражения с Ноями. На пару с Тимом. Который тоже был не то его другом, не то ждал возвращения Неа. Иногда Аллен очень жалел, что Тимкампи не умел говорить.       Ушел от Тики он, когда за окном еще была темнота.       Стоило войти в мотель экзорцистов, как с кухни к нему выбежали перепуганные Лави и Линали. Аллен пораженно замер под натиском внимательных взглядов.       – Где ты был? Мы переживали!       В конце концов, он уходил гулять, сказав, что хочет проветрить голову. Надо заметить, у него это прекрасно получилось. Уолкер расстегнул мундир, наспех очищенный от песка с пляжа, распахиваясь, потому что даже на улице в нем было жарко. Лави так ахнул, что Аллену пришлось приподнять бровь, обернувшись в их сторону. Линали стояла вся красная. Книжник хлопнул Ли по плечу.       – Наш малютка, кажется, нашел себе девчонку на ночь! А мы зря сидели переживали. Стоило Линку сдать позиции, как Аллен уже умыкнул под чью-то юбку.       Уолкер закатил глаза. Кто о чем, а Лави о девушках!       – А вот это, кстати, совершенно не ваше дело.       Кажется, отсутствие зеркала в комнате Тики было большим упущением. Слишком уж выразительно Линали оглядывала его шею, а Микк был не из тех, кто сдерживается, это Аллен сегодня прознал на себе.       По лестнице от спальных комнат бесшумно спустился Канда. Уолкер махнул ему рукой, на что мечник лишь показательно и громко фыркнул. Сложил руки на груди. И смотрел на Аллена. Уолкер не отводил взгляд, потому что знал прекрасно – Канда слишком внимательный для того, чтобы было необходимо прятаться. И, раз уж Лави начал глумиться, то продолжится это еще неделю минимум.       Мечник диалог проигнорировал. Лишь дернул углом губ в усмешке и, отвернувшись, продолжил путь на кухню.       А проходя мимо, бросил:       – Поразительная наглость.       Аллен даже спорить не стал.       В ухе на месте передатчика блестел сине-фиолетовый гвоздик. Пара к тому, что был в ухе Тики Микка.       За окном задавался рассвет.       А у Аллена Уолкера теперь был ответ на первый вопрос. И человек, который был на его стороне.       Возможно, был смысл бороться. За самого себя.       А дальше он что-нибудь обязательно придумает.       Возвращайся, война.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты