Вдох выдох или фарфоровые незабудки в его легких

Слэш
PG-13
Завершён
54
автор
Размер:
7 страниц, 1 часть
Описание:
[AU ханахаки] Сначала сердце пропустило удар, потом забилось с такой частотой, что стало практически больно, грудную клетку сдавило так, что потемнело в глазах, Гарри сумел лишь выдохнуть, а вдохнуть уже нет.
Посвящение:
Посвящается всем тем, кто прочтет
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
54 Нравится 2 Отзывы 11 В сборник Скачать

вдох выдох

Настройки текста
Цветы мешали дышать, забивали лёгкие, раздражали горло, вываливались изо рта отвратительными мокрыми комьями и совершенно не были такими прекрасными, какими их считали все вокруг. Из-за них он вынужден был сидеть тут, один, в больничном крыле, куда уже довольно давно никто не заходил, и считать дни до своей предполагаемой кончины. Вообще-то, будучи Гарри Поттером, он привык к мысли о скорой и неизбежной смерти, возможно, максимально мучительной. Согласитесь, когда где-то под носом Волан-де-Морт строит свои коварные планы, настроенные против тебя, особо не поживёшь. Но сейчас всё было совсем иначе. Он победил Тёмного Лорда, побеждал его много раз до этого, наконец-то мог дышать спокойно, полной грудью, не думая о том, что поджидает его за каждым следующим поворотом судьбы и скольких еще дорогих людей он потеряет. Война закончилась, они общими усилиями отстроили Хогвартс, теперь замок стал еще лучше и надежнее, уж об этом Гарри позаботился. Их даже позвали на восьмой год обучения. Он наконец-то обрел настоящий дом, хоть и заплатил за это непосильно высокую цену — потерял Сириуса. И даже успел распланировать ремонт в нескольких жилых комнатах, мечтая о том, как теперь ему станет спокойно жить, пусть и с грузом стольких потерь. Однако первая неделя учебы обернулась для него катастрофой. Сейчас уйти от смерти ему вряд ли удастся и Гарри, если честно, затрудняется ответить, так ли он расстроен этому факту. Там, по ту сторону, его ждали родители, крёстный, профессор Дамблдор и Добби, конечно, его добрый и верный друг. На этой стороне у него были Рон и Гермиона, всё семейство Уизли, которое после смерти Фреда, казалось, стало еще более сплоченым и... Эта часть была самой нелепой и болезненной. Тут у него был Драко. Тот самый Драко, который не сдал его Волан-де-Морту, который, рискнув всем, кинул ему свою палочку после его воскрешения, тот Драко, которого он внезапно так сильно полюбил. Впервые это случилось, когда он зашел в кабинет зельеварения и первый раз за долгое время взглянул на него. Драко сидел тогда за партой, сосредоточенно записывая что-то на клочке пергамента, по-аристократически выпрямив спину, поставив прямо и аккуратно ноги, словно бы в его тело были вставлены прямые железные палки, которые мешали ему принять более естественный и расслабленный вид. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар и стало внезапно так тяжело в груди, что на мгновение потемнело в глазах. Гарри едва заметно пошатнулся и подавил желание схватиться за свитер в районе груди, так заполошно сейчас билось его сердце. Скольких трудов ему стоило тогда сделать вид, что ничего не произошло, стольких же потребовалось и после. И с каждым разом становилось всё тяжелее. В то время, как сердце работало так усердно, как только могло, всегда готовое перегонять кровь из места в место, лёгкие словно отказывались работать. Грудь сдавливало, Гарри приходилось контролировать каждый свой вдох и выдох, чтобы не начать задыхаться. Казалось, организм просто забывал, как дышать, стоило только отвлечься от собственного дыхания. Он глубоко вдыхал, сосредотачиваясь только на движении собственной грудной клетки и живота, и быстро выдыхал, чтобы после снова сделать глубокий вдох. Смотрел в никуда, полностью забыв про то, что у человека вообще существует что-то, кроме дыхательных путей. И постоянно нервничал. Это было на самом деле весьма утомительно — дышать. Но не дышать было еще утомительней, хотя очень хотелось. Гарри уставал. Действительно очень уставал от этого. Концентрации не хватало ни на что другое и очень скоро это его состояние заметила Гермиона. Конечно, она. Ведь она всегда самой первой обращала внимание на самочувствие Гарри. Именно она тогда увела его прямо с совместной со слизеринцами пары по ЗОТИ, она привела его в больничное крыло и именно она навещала его несколько раз в неделю. Не Рон, не семья Уизли и, конечно, не Драко. Первое время мадам Помфри не знала, что с ним происходит, накладывала множество каких-то чар, в том числе и диагностических, но ничего из этого не давало результатов. После она сумела наложить какие-то чары, помогающие ему дышать, не следя за этим процессом самостоятельно, и Гарри тогда был так рад этому, что сразу засобирался обратно в гостиную. Но Герми напару с медиведьмой смогли его утихомирить и рассказали, что это еще далеко не конец его лечения. Конечно, абсолютно разочарованный, Гарри разволновался так сильно, что сердце снова сбилось со своего ритма, легкие будто сжали в стальные тиски, а в горле запершило. Ничего страшного не случилось и никто так и не обратил внимания на это. Всё стало ясно потом. Тогда Гермиона сидела у него на кровати, мягко поглаживала его руку и по его просьбе рассказывала о вчерашнем квиддичном матче между Слизерином и Рэйвенкло. Слизерин, победил, конечно, в этом Гарри не сомневался, но подробности всё равно узнать хотелось. Ничего особо захватывающего на матче не происходило, многие даже сошлись во мнении, что это был самый скучный матч за всю историю Хогвартса, но дыхание Гарри всё равно сбилось, когда Гермиона, весьма сухо, кстати, рассказала, что матч закончил Малфой, поймавший пролетающий мимо снитч. Ни восторженных вздохов, ни раздражения, ничего, кроме сбившегося к чертям дыхания и страха от невозможности сделать вдох. Он только и мог, что смотреть на Гермиону расширившимися от ужаса глазами и глупо открывать-закрывать рот в тщетной попытке дышать. А в голове только и было мыслей, что заклинание дыхания до сих пор прочно обхватывало его легкие. И почему-то не работало. После этого случая, после того, как своими глазами увидела то, как Гарри сложно справляться со своими не желающими работать легкими, Гермиона взялась за изучение вопроса еще более серьезно. И почти перестала навещать его. Находясь в постоянном покое и одиночестве, Гарри не испытывал трудностей, заклинание продолжало помогать ему дышать, но зато он испытывал скуку и тоску, и начал выпрашивать у мадам Помфри хотя бы неделю вне стен больничного крыла. Спустя несколько дней, медиведьма всё же согласилась, хотя сняла с себя всю ответственность за то, что может случиться с Гарри вне этих стен, а Гарри и не возражал. В гостиной его приняли благосклонно, все были рады его возвращению и даже собирались отпраздновать его после ужина. Радостные гриффиндорцы тут же начали планировать вечер, а Гарри смотрел на их уютную суету и не мог насмотреться. Как же ему не хватало этих людей, этой атмосферы тепла и дома. В больничном крыле было прохладно и слишком светло, всё было белым или бежевым, ни одного яркого и теплого цвета. Лишь Гермиона была для него ярким и родным пятнышком, разбавлявшим его резко посеревшую жизнь. Направились на ужин они всей толпой, в первые ряды выставили Золотую троицу. Гарри шел, не сдерживая радостной улыбки, так он соскучился по этим безбашенным людям, Гермиона, видя его радость, улыбалась тоже, но мягко и как-то благосклонно, словно мать, наблюдающая за резвящимся в грязи ребенком. Когда Гарри обратил свой взгляд на Рона, тот внезапно перестал улыбаться, вперил взор прямо и резко остановился. В дверях Большого Зала, преградив им путь, стоял Драко Малфой с Панси Паркинсон. Слизеринцы разговаривали друг с другом, словно совсем не замечая целого факультета, стоявшего перед ними, и никто, казалось бы, не собирался предпринимать каких-либо попыток разойтись или начать спор. Неизвестно, как долго они бы так простояли, если бы не Гарри, решительно шагнувший в сторону, желая обойти парочку по дуге. Стоило ему поравняться с Малфоем, тот выставил руку, хватая Гарри за запястье и не давая сделать ни шагу вперед. Гарри взглянул на него, ожидая объяснений, столкнулся с его взглядом и снова задохнулся. Снова тот же порядок действий. Сначала сердце пропустило удар, потом забилось с такой частотой, что стало практически больно, грудную клетку сдавило так, что потемнело в глазах, Гарри сумел лишь выдохнуть, а вдохнуть уже нет. Он замер с открытым ртом, смотря в никуда, но все еще в лицо Малфою и чувствовал, как начинает першить в горле. Заставив себя отвернуться и отойти на два шага, Гарри вцепился в джемпер на груди, оперся рукой о стену и закашлялся. Закашлялся мокро, так, словно был готов вот-вот выплюнуть совсем разленившиеся легкие. Краем сознания отметил чужую ладонь на своем плече, прежде чем осел на пол, не обращая внимания ни на кого, и стукнулся головой в стену, желая облегчить свое состояние. Голова потяжелела и держать ее на плечах стало вдруг так сложно. Весь мир замер и потускнел, остались лишь его лёгкие и холодная стена, о которую он облокотился, лишь бы не чувствовать дрожи в конечностях и тяжести собственного тела. На колени упало несколько мокрых слипшихся комочков, когда приступ, словно и не было, прошел. В голову вернулась ясность, словно кто-то резко включил свет. Лёгкие наконец-то задышали. Сами. Гарри почувствовал это. Безо всяких там чар. Он осоловело поморгал, приходя в себя, слабыми пальцами взял маленькие синие комки и, совершенно не чувствуя отвращения, принялся разбирать их, желая узнать, что это. — Незабудки, — чуть позже, уже в больничном крыле, констатировала до смерти перепуганная Гермиона. — Этот цветок создан, чтобы люди не забывали своего прошлого и своих родных. Это напоминание о тех, кого уже нет рядом. — Ты хочешь сказать, что я забыл о них? О тех, кого потерял? Гермиона, ты же лучше всех знаешь, что это не так! — в отчаянии воскликнул Гарри. Он был напуган и совсем не понимал, кто и за что послал ему эти незабудки, да еще и таким извращённым способом. — Тише, Гарри, тише. Ты прав. Я хорошо знаю об этом, только дай мне договорить, ладно? — спокойно попросила Гермиона и Гарри просто не мог не успокоится под ее уверенным и нежным взглядом. — Незабудки так же это символ верности. Это значит, ты верен своей возлюбленной всю свою жизнь, от начала и до конца. Это значит, что для тебя больше никого, кроме нее нет, — она помолчала, глядя на свои руки, сложенные на коленях, словно собираясь с духом. — Это значит, Гарри, что ты болен ханахаки. Первая пара секунд после ее слов прошли для Гарри словно в тумане. Он сидел, совершенно оглушенный, в абсолютной растерянности и пытался понять, что ему только что сказала Гермиона. — Что это? — спросил он, наконец, осипшим голосом. — Это такая болезнь. У человека, который ею болеет, в легких растут цветы от неразделенной любви. И если на любовь не ответят, больной неизбежно умирает... Гарри, я боюсь. Я догадываюсь, кто этот человек и я боюсь, что для тебя всё на этом и закончится, — она опустила голову на ладони и горько расплакалась, а Гарри сидел, не зная, что чувствует и не мог даже поднять рук, чтобы обнять Гермиону. После ее ухода Гарри чувствовал себя как никогда разбитым и опустошенным. Он пытался разобраться в том, что испытывает по этому поводу, но ни о чем не мог думать, как о том, кто же этот человек и как он мог упустить момент своей влюбленности. В груди расцветала ноющая грусть, но он не знал, по чему конкретно грустит. По упущенной жизни? По всем тем делам, которые не успел сделать? По тому, что теперь Гермионе и семье Уизли придется потерять еще одного дорогого человека? Или, возможно, он грустит из-за того, что ему суждено умереть не в пылу битвы с Волан-де Мортом, а, задохнувшись цветами? По сути, плодами своей горькой любви. К... К кому? К Мал... Продолжать не хотелось. Гарри знал, что это плохая идея и, если он подумал правильно, ничего ему и правда не светит. Разве что, кроме света в конце туннеля. Пару дней спустя мысли о человеке с фамилией на букву м стало трудно игнорировать. Думать о Драко было сладко-горько, эти мысли причиняли и боль и радость. Гарри носил эту любовь в себе, болезненно оберегая, казалось всю жизнь, с тех пор, как встретил его в магазине мадам Малкин и по сей день. И слова Гермионы о символе верности заиграли в голове новыми красками, стали понятными и даже приятными. Любить кого-то так беззаветно, так сильно, было приятно, даже, если без шансов на взаимность. Гарри наблюдал за Малфоем, теперь, когда ему позволяли выбираться из больничного крыла в Большой Зал, и испытывал к нему так много нежных, переполняющих его, чувств, что начинало сладко ныть в груди. Драко ел, улыбался, возможно, шутил или рассказывал своим друзьям какие-то интересные истории. И Гарри хватало лишь этого, но Гермиона настаивала на необходимости признания, наблюдала за Малфоем, пыталась даже вызнать у его однокурсников, что он чувствует по отношению к Гарри, но так ничего и не добилась. И Гарри решился. Всё-таки умирать, зная, что упустил даже призрачный шанс, было бы очень обидно. Гермионе надо было писать эссе по Чарам и поэтому она направилась в библиотеку, а скучающий Гарри направился за ней. Сейчас, когда он находился на грани жизни и смерти, учиться от него никто не требовал. Он мог посещать занятия, но только те, на которых не было Малфоя, чтобы не случилось приступа, который может подтолкнуть Гарри к краю. На занятия Гарри особо не тянуло и уж особенно на те, на которых заведомо не будет Драко. В библиотеке было все так же пыльно, тихо и невероятно скучно. Но для Гарри, совсем уставшего от белых стен больничного крыла, полки со множеством фолиантов, мерный гул учеников и шелест перелистываемых страниц, были гораздо приятнее. Гермиона сунула Гарри какую-то книжку с детскими картинками и стишками, а сама принялась за свое эссе. На картинках благородные наследники старинных чистокровных родов сражались с драконом в борьбе за внимание красавицы, похищенной злым темным волшебником. Дракон зло дергал крыльями носа, из ноздрей шел дым, а из широкой пасти рывками вырывалось горячее пламя, сжигающее всё на своем пути. Гарри безразлично смотрел на стремительно редеющие ряды доблестных борцов со злом и думал о том, что красавице, сидящей на спине дракона, все эти чистокровные мужи были вовсе не интересны. Она лишь мило хихикала время от времени, прикрывая веером нижнюю половину лица, а сама оглядывалась на того самого темного волшебника, который просто защищал свои земли, а вовсе не был злым. На следующей странице плавали русалки, путая буквы и подмигивая Гарри, запевали свои песни, желая заманить какого-нибудь заплутавшего человека, но поблизости совершенно никого не было. Одна из русалок сидела на слове «любовь» и грустно гладила букву за буквой. Гарри вздохнул, тоже погладил это слово указательным пальцем и тяжело перелистнул страницу. Но изучить следующую картинку ему не дала открывшаяся дверь библиотеки и вошедший в нее Малфой. Драко окинул всех присутствующих своим фирменным взглядом и прошел вглубь, сразу хватая с полки несколько фолиантов. Его собственная книга вдруг стала совершенно неинтересной, Гарри закрыл ее, напоследок услышав лишь чье-то недовольное фырканье, и отложил, глазами следя лишь за неспешными передвижениями Малфоя. Вскоре тот уселся, обложившись старинными томами и перестал обращать внимание на что-либо вообще. Когда Гермиона наконец оторвала перо от пергамента, Гарри успел даже немного вздремнуть, что, конечно же, все же не осталось незамеченным подругой, но, сделав скидку на скорую смерть, она ничего не сказала. Гарри подавил смешок, развеселившись от этой мысли. Хоть что-то хорошее было в этом его бедственном положении. Но, конечно, все это было несерьёзно. Решившись, он кивнул в сторону Малфоя и, убедившись, что Гермиона всё правильно поняла, лишь слегка коснулся ее ладони на прощание и направился в сторону стола, за которым расположился Драко. Несколько долгих мгновений его не замечали и Гарри успел было обрадоваться, что получиться смириться с ситуацией и собрать мысли в кучу. Не получилось. Стоило лишь сесть напротив, Драко тут же вскинул голову и уставился на него очень серьезно, без капли насмешки. Хмыкнув, он скрестил руки на груди и чуть-чуть отодвинулся на стуле, ожидая объяснений. А у Гарри изо рта, кажется, снова рвались цветы. Он сидел, стараясь проглотить их все, не желая показывать это зрелище Малфою. Не снова. Что удивительно, приступа удушья на этот раз не было. Не выдержав молчания, Драко заговорил сам. И уж лучше бы молчал, честно. — Не знаю, что вы с гр... Грейнджер... Навыдумывали, но это не я виновен в твоем приступе перед всей школой, ясно? Несмотря на то, что я был Пожирателем, у меня нет цели вредить вам, особенно сейчас. Ваши игры в сыщиков почему-то всегда приводили ко мне. Может быть хватит? Гарри задохнулся. Хотелось бы от возмущения, но он просто задохнулся. Еле вдохнул и тут же попытался объясниться, пока не стало поздно. — Малфой, всё не так, мы не подозреваем тебя ни в чем. Я... Я хотел сказать тебе кое-что. На самом деле ты виновен в том моем приступе, но... — Поттер, — угрожающе прошипел Драко, чуть приподнимаясь со стула и нависая над Гарри. — Нет! Стой, дай договорить, — Гарри снова сипло вдохнул-выдохнул и попытался собраться с мыслями, чтобы снова не наговорить лишнего. — Я люблю тебя. Наверное, это тоже пока из разряда лишнего, потому что Малфой плюхнулся на стул совсем не по-аристократически и уставился на него глазами, размером с галеон. Гарри смутился под его взглядом, ощутив как к щекам и ушам приливает кровь, снова попытался дышать и прикрыл глаза, чтобы не видеть Драко. — Так... Ты, наверное, знаешь про болезнь ханахаки? — робко спросил он, приоткрывая глаза, чтобы увидеть чужую реакцию. Малфой едва заметно кивнул и сглотнул нервно, явно ожидая продолжения и больше не собираясь перебивать. — Я болен ею. Это значит, что без ответной любви я умру от удушья. И... Так уж получилось, что я полюбил тебя, — хотелось сказать это четко и ясно, совершенно не стесняясь своих чувств и не показывая Драко, как ему плохо, но получилось только слабо выдохнуть признание и тут же схватиться за горло, в котором, кажется, взбунтовались проглоченные недавно цветы. Он сплюнул их, обессиленно опуская голову на стол и тут же сполз на пол, кажется, окончательно теряя возможность вдохнуть. Он делал резкие попытки, но воздух внутрь как будто что-то не пропускало, блокируя его, и Гарри делал мелкие выдохи, чтобы выкачать воздух, не дошедший до легких. Он уткнулся лбом в холодный пол, обнял себя руками и беззвучно плакал, сидя на коленях и сгорбившись настолько, насколько это было возможно. Драко, кажется, пришедший в себя, заставил его поднять голову, наставил палочку ему на горло и прошептал какое-то заклинание, повторил то же самое, направляя палочку на грудь, где лёгкие. И Гарри сразу же глубоко-глубоко вдохнул и выдохнул, теперь уже рыдая от облегчения. Он снова дышал. Боже, как это хорошо. Дышать. — Вдох. Выдох. Не торопись. Вдох. Выдох, — шептал Малфой, командуя, стараясь облегчить Гарри дыхание, которое буквально вскружило ему голову. Он так давно не вдыхал такого количества воздуха, что стало дурно и закружилась голова. Он слушал Драко и дышал так, как говорил он. Постепенно из мышц уходила слабость, к которой он успел привыкнуть за то время, что не мог нормально дышать, пропало жжение в легких и першение в горле, и вскоре Гарри смог самостоятельно подняться, все же придерживаемый за предплечья цепкими руками Драко. Пока Гарри окончательно приходил в себя, Малфой уничтожил комок цветов, распластавшийся под стулом, отряхнул штаны на коленях и спрятал палочку в чехол на поясе. Он стоял, снова возвышаясь над Гарри, но из взгляда полностью пропала надменность. Появилось слабое сочувствие, но и только. Когда Гарри смог осмысленно посмотреть на него, Малфой, похоже, не собираясь быть образцом милосердия, отошел на более почтительное расстояние, взглянул в глаза и произнес вежливо-сочувственным тоном: — Сожалею, но ничем не могу помочь, — отвернулся и принялся копошиться в горе фолиантов, которых набрал, прибыв в библиотеку, намекая, что Гарри давно пора. Гарри и ушел. Абсолютно разбитый, зато умеющий дышать. До поры до времени, но уже хоть что-то. Больничное крыло встретило знакомой белизной стен, прохладой и абсолютной тишиной. Глаза уже давно жгло от слез, легкие от новых расцветающих бутонов и теперь, когда шансов не осталось, Гарри смирился со своей смертью окончательно. В любом случае, его никто не сможет упрекнуть в том, что он не попытался. Почувствовал он это через пару дней, когда держал в одной руке ладошку Гермионы, а в другой прекрасную фарфоровую незабудку, которую ему прислал Малфой, словно почувствовав его скорую смерть. А может просто совпало так. Гарри выгнал Гермиону, не желая, чтобы она видела его смерть своими глазами, сказав, что просто очень хочет спать. А сам улегся поудобнее, зная, что скоро все равно подскочит в болезненной агонии, обхватил большим и указательным пальцами красивый фарфоровый цветок и прикрыл глаза, вдыхая его магический запах. Вкусно. Напоминает ему всех тех, кого он любил. Всех кого потерял и кто сейчас теряет его. Грудь знакомо сдавило, легкие обожгло. Вдох. Выдох...

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Роулинг Джоан «Гарри Поттер»"

Ещё по фэндому "Гарри Поттер"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты