В метре друг от друга

Слэш
R
В процессе
0
автор
Размер:
планируется Макси, написано 3 страницы, 1 часть
Описание:
Можно ли влюбиться в кого-то, кого ты никогда не сможешь обнять? Любовь между парнями. Любовь с первого взгляда. Любовь, которой даже смертельная болезнь не сможет помешать. Юнги и Чимин вместе бросают вызов судьбе и идут наперекор всем. Они встретились, когда больше всего нуждались в этом. Вот только их любовь обречена, ведь Юнги никогда не сможет коснуться Чимина. Его прикосновение смертельно для него. Но истинная любовь не знает ни границ, ни запретов, и она определенно стоит целой жизни...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
0 Нравится 0 Отзывы 1 В сборник Скачать

1 ГЛАВА

Настройки текста
《ЧИМИН》 На рисунке моего брата — легкие, состоящие из моря цветов. Я веду пальцем по контуру. Лепестки вырываются за кромки двух одинаковых овалов нежно-розовыми, насыщенно-белыми и даже вересково-синими кончиками, но каждый из них по-своему уникален, в каждом ощущается вибрация, пульс вечного цветения. Я часто — даже слишком часто — задаюсь вопросом, а каково было бы иметь такие здоровые легкие. Такие живые. Делаю глубокий вдох и чувствую, как воздух, преодолевая сопротивление, пробивается в грудь и из груди. Рука соскальзывает с последнего лепестка последнего цветка и опускается, пальцы тянутся по звездному фону. Я откашливаюсь, убираю руку и, наклонившись, тянусь с кровати за нашей фотографией. Из-под толстых шерстяных шарфов выглядывают одинаковые улыбки. В этом было что-то волшебное. Мягкое сияние уличных фонарей, белый снег, цепляющийся за ветки деревьев, тихая неподвижность всего вокруг. Тогда, в прошлом году, мы чуть не отморозили задницы, но такая уж у нас с братом традиция. Наперекор холоду ходить вместе в парк и смотреть праздничную иллюминацию. Беру кнопку, вешаю фотографию рядом с рисунком, а потом сажусь на кровать, достаю из кармана блокнот и беру с прикроватной тумбочки карандаш. Глаза бегут по длинному списку намеченных на сегодня дел. Я составил его утром, и первым пунктом в нем идет «составить список дел». Твердая, горделивая линия его вычеркивает — выполнено. Последний пункт, под номером 22, гласит: «поразмышлять о жизни после смерти». Пункт 22 был, возможно, чуточку амбициозен для пятничного вечера, но, по крайней мере, теперь я могу вычеркнуть пункт 17 — «украсить комнату». Оглядываю еще недавно голые стены. Едва ли не все утро я превращал эту палату снова в мою, и теперь она украшена творениями брата, собранными за несколько последних лет. Вот я — в руке катетер от капельницы, и флакон едва не лопается от бабочек самых разных форм, расцветок и размеров. Вот я — в носу канюля, длинная трубка от которой свилась так, что напоминает знак бесконечности. Вот я и небулайзер, пар из которого образует облачный ореол. А вот самый изящный рисунок из всего собрания — поблекшее торнадо звезд, которое брат нарисовал, когда я попал сюда в первый раз. Он не такой безукоризненный, как более поздние его работы, но почему-то нравится мне больше. И под всем этим буйством красок — коллекция моего медицинского оборудования, расположившаяся рядом с жутким больничным креслом из зеленого кожзаменителя, стандартным для каждой палаты здесь, в Сеуле. Я с опаской поглядываю на стойку капельницы — до начала первого из многих приема антибиотиков остается час и девять минут. Везет же мне. — Вот он! — слышится голос в коридоре. Поворачиваюсь. Дверь медленно приоткрывается, и в щелочке появляются два знакомых лица. За последние десять лет Тэхен и Хосок побывали у меня здесь миллион раз, но до сих пор не могут добраться из вестибюля до моей комнаты, не обратившись за помощью к каждому встречному. — Ошиблись дверью! — говорю я с улыбкой, видя, как светлеют их встревоженные лица. Хосок смеется и толкает дверь: — Сказать по правде, могли бы. Это же лабиринт какой-то. — Радуетесь? — Я вскакиваю и раскрываю объятия. Тэхен отстраняется, смотрит на меня, надув губы, и темно-каштановые волосы падают ему на глаза. — Уже вторая подряд поездка без тебя. Так и есть. Не в первый уже раз кистозный фиброз лишает меня возможности отправиться с классом в поездку, присутствовать на школьном мероприятии или ждать солнечных каникул. Примерно семьдесят процентов времени у меня все нормально. Я хожу в школу, гуляю с Тэхеном и Хосоком, работаю над приложением. При этом мои легкие функционируют очень слабо. Но оставшиеся тридцать процентов моей жизни контролирует кистозный фиброз. А это означает, что, возвращаясь по необходимости в больницу для «настройки». Я пропускаю такие вещи, как поход с классом в художественный музей или как сейчас — поездку в город. В этот раз главная цель «настройки» — накачать меня антибиотиками и избавить наконец от ангины и высокой температуры, которые никак не проходят. Хосок плюхается на кровать, вытягивается и демонстративно вздыхает: — Всего-то две недели. Ты точно не можешь поехать? Это же наша последняя общая поездка. Ну же, Чимин-а! — Точно не могу, — твердо говорю я, и они знают, что это серьезно. Мы дружим со средней школы, и им уже хорошо известно, что, когда речь заходит о моих планах, последнее слово всегда остается за кистозным фиброзом. Дело не в том, что я не хочу поехать, а в том, что это вопрос жизни и смерти буквально. Я не могу поехать в город или, если уж на то пошло, куда-либо еще, потому что всегда есть риск не вернуться. Поступить так с родителями для меня невозможно. По крайней мере сейчас. — Неужели нельзя сделать так, чтобы курс лечения перенесли на другое время? Мы не хотим, чтобы ты застрял здесь. — Тэхен обводит широким жестом так заботливо украшенную мной палату. Я качаю головой: — Мы еще проведем вместе весенние каникулы. И я не пропустил ни одного весеннего уик-энда лучших друзей с восьмого класса, когда слегла с простудой! — Я улыбаюсь и с надеждой перевожу взгляд с Тэхена на Хосока и обратно. Ни один, ни другой не улыбаются в ответ, но смотрят на меня так, словно я убила их домашних любимцев. Замечаю, что обе держат сумки с костюмами, которые я просил их принести, и, пытаясь сменить тему разговора, выхватываю сумку из рук Хосока. Спустя 30 минут шуток и разговоров: — Вам, друзья пора идти. Самолет завтра рано, проснуться не успеете. Тэхен грустно оглядывает комнату, Хосок уныло крутит в руках свою сумку с одеждами. Из-за них все получается даже труднее, чем я ожидал. Сделав над собой усилие, сглатываю нарастающее чувство вины и раздражение. Это же не они пропускают поездку в пляж.. в город. По крайней мере будут вместе. Улыбаюсь обеим и только что не тащу их к двери. С позитивом у меня перебор, даже щеки горят, но расклеиваться в их присутствии никак нельзя. — Пришлем тебе кучу фоток, ладно? — говорит, обнимая меня, Хосок. — Обязательно! И меня прифотошопьте куда-нибудь, — обращаюсь я к Тэхену, который с этой программой творит чудеса. — Вы меня даже спохватиться не успеете! Они мнутся у двери, и я театрально закатываю глаза и шутливо выталкиваю их в коридор. — Убирайтесь отсюда. Идите и готовьтесь к поездке. — Люблю тебя, Чиминщи! — говорят они в один голос и идут по коридору. Я смотрю им вслед, машу, пока подпрыгивающие волосы Хосока не исчезают из виду, и внезапно ловлю себя на том, что больше всего на свете хотела бы уйти с ними и паковать чемоданы. Улыбка блекнет, как только я закрываю дверь и вижу старую семейную фотографию. Снимок cделан несколько лет назад, в День независимости, на веранде нашего дома. На нем мы вчетвером — я, брат, мама и папа — замерли перед камерой с глуповатыми улыбками. Я слышу постанывание стертых шатких досок, скрип ступенек под ногами и наш смех, когда мы все сбиваемся в кучку перед фотоаппаратом, и чувствую тоску по дому. Как же мне не хватает этого чувства — мы вместе, мы здоровы и счастливы. По большей части. Не помогает. Я вздыхаю, возвращаюсь к кровати и смотрю на медицинскую тележку. Сказать по правде, мне здесь нравится. С шести лет эта палата была моим вторым домом, так что обычно я даже не против приезжать сюда. Здесь я прохожу курс лечения, принимаю лекарства, поддерживаю вес тела за счет молочных коктейлей. Все просто. Но в этот раз есть какое-то волнение, даже беспокойство. Я не просто хочу выздороветь — мне это необходимо. Ради родителей. Потому что они все запутали и испортили, когда развелись. И, потеряв друг друга, они не выдержат, если потеряют еще и меня. Я это знаю. Если бы только я смог поправиться, то, может быть... Не надо спешить. Всему свое время. Я направляюсь к кислородному аппарату, встроенному в стену, проверяю, правильно ли установлен расходомер, и слушаю ровное шипение поступающего кислорода. Потом подтягиваю трубку и вставляю в ноздри канюлю. Снова вздыхаю, опускаюсь на уже знакомый, неудобный больничный матрас и делаю глубокий вдох. Достаю из кармана блокнот, читаю следующий пункт в списке намеченных дел: 18 «записать видео». Беру карандаш и задумчиво кусаю его, глядя на предыдущую запись. Как ни странно, размышлять о жизни после смерти сейчас почему-то легче. Но список есть список, и я тянусь к тумбочке, на которой лежит мой ноутбук, и сажусь, поджав ноги, на новое цветочное одеяло, купленное вчера в то самое время, когда Тэхен и Хосок покупали вещи для поездки. Вообще-то я вполне могу обойтись и без нового одеяла, но они так хотели помочь мне выбрать что-то для больницы, что я просто не мог обидеть их отказом. По крайней мере, оно неплохо сочетается со стенами, яркими, красочными, ожившими. Пока ноутбук загружается, тревожно постукиваю пальцами по клавиатуре и всматриваюсь в экран. [ продолжение следует ]

Ещё по фэндому "Bangtan Boys (BTS)"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты