mixed

Слэш
R
В процессе
21
автор
Размер:
планируется Миди, написано 8 страниц, 1 часть
Описание:
Эйджиро Киришима очень любит петь, и как-то так сложилось, что Бакуго Кацуки он любит тоже.
_____
AU!Voice, где Бакуго - сидит в жюри шоу "Голос", будучи известным молодым рок-музыкантом, а Киришима очень сильно хотел бы его впечатлить.
Примечания автора:
*mixed в прямом переводе означает "смешанный", и если переводить это на вокальный язык, то по-русски будет просто микст - голос, являющийся неким средним между грудным и головным.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
21 Нравится 7 Отзывы 4 В сборник Скачать

Шаг за шагом

Настройки текста
Огорчения в жизни людей случаются часто, да и вообще это такая перманентная плюшка от вселенной, вопрос только в том, какое оно — это огорчение, и оно ли вообще? Эйджиро задумался над смыслом этого слова уже после того, как он в зале, подсвеченном сочным красным, в ответ на грубый тычок в его никчемность ответил только «я огорчён». И улыбнулся. Эйджиро не умеет по-другому: он не может поделать ничего с добротой в своей душе, с чувством справедливости, которое не имеет никаких нейронных связей с собственной обидой, хоть ты убей. Эйджиро очень грустно, но он будет до последнего говорить, какой прекрасный и талантливый Бакуго Кацуки, молодая звезда рок-сцены, какой у него шикарный голос и какие крутые песни. Джиро всегда отвечала другу на эти слова, что Бакуго Кацуки — зазнавшийся мудак. Да и, мол, как ему ещё реагировать на то, что кто-то поёт его песни, даже те, что вроде как попроще. Тот год Бакуго восседал в кресле судьи на «Голосе» уже второй сезон. Какой-то черт укусил же Киришиму за зад — податься на «Голос»! Вернее, кусало его все семейство, Джиро тоже, за компанию — Каминари и мизерная подписота в инстаграме. Правда, в тот злополучный день Эйджиро твёрдо решил, что больше он на большую сцену ни ногой. А что ему там делать? Скучному и никчемному? «Ты спел ни о чем. Старикашки больно тактичные, чтобы сказать тебе в лицо, что ты бездарен. Поешь неплохо — только толку от тебя тут ноль, песня звучала скучно. Иди домой и занимайся, чем занимался». Если честно, Эйджиро обожает Бакуго Кацуки. Эйджиро пересматривает его клипы, концерты чуть ли не каждый день, раскидывает сам себе его методы звукоизвлечения, в о е т буквально о том, как оно безупречно. Даже в лайвах. Даже под конец какого-нибудь двухчасового концерта, когда уже ни один вокалист не может выдать что-то, ну, абсолютно правильное. Так что слова жестокого рок-певца полоснули по сердцу, как ножиком, и забрались в рану к самому дну. Эйджиро её зашил, конечно, но вместе с ними. А сам поперся в тренажёрный зал, вдовесок к занятиям танцами с командой Каминари. Но в тот же день он обрёл еще одного хорошего друга: румяная яркая Мина Ашидо, бешеная девочка с розовыми волосами сидела в тот день в массовке и так была тронута тёплой и грустной улыбкой Эйджиро, с которой тот пялился на Бакуго, что не удержалась и знакомиться побежала — перерыва не дождалась, убегала прямо из-под камер. В общем, решение ни ногой на сцену было твёрдым. Первый день, правда, но оно было. На второй день Эйджиро с той же уверенностью решил шагнуть на сцену снова, правда, сделать этот шаг через год. А прежде он сделал кучу других: например, пошел к Мине в салон и сделал самую ебнутую, но определённо яркую и нужную для него вещь — попросил покрасить его в красный и обрезать длину к чертям. Мина очень этим загорелась тогда, и её восторг был первым, что вдохновило Эйджиро идти дальше. Через неделю после позора на всю страну (как думал только он) Эйджиро за руку потащила Джиро к Тайширо Тойомицу — одному из замечательных, но не очень стремящихся к известности преподавателей по вокалу, — а тот его, боги, узнал и ободряюще похлопал по плечу. — Работал я разок с Бакуго, сложно с ним. А с его песнями и подавно. Заваливайся ко мне в студию раза два в недельку, для начала. Дадим жару! И после этого все огорчение стало медленно сливаться, как в засоренную, но ещё рабочую трубу. Киришима стал ощущать, что у него растут крылья. Год выдался насыщенным. Настолько, что Эйджиро спал часов под десять кряду на выходных от усталости, скакал как сайгак в будни — на работу, с работы, в тренажёрку, домой, потом опять на работу, потом к Тойомицу, а если везло, то ещё и с Каминари и сквадом в спортзале при их бывшей школе вечерами зависал, пока их не вытуривали вахтеры. Страшно ли Эйджиро? Страшно. В этот год набор судей точно такой же — разве что в самый последний момент из списка выпал Энджи Тодороки, известнейший продюсер самых популярных попсовых бойс-бэндов (и своего сыночка, правда, не попсового). Бакуго частенько грызется со старшим Тодороки прямо в эфире, но народ это, впрочем, прикалывает. На самом деле, сколько бы Эйджиро не был счастлив, он ещё остро в себе сомневается. Иногда до боли даже, что в груди скрипит и плакать охота, но он же мужик. День до выступления на слепом прослушивании становится именно таким. Они договорились с Тойомицу поработать ещё немножко — и совсем не для того, чтобы поправить изъяны, там поправлять, в общем-то, уже нечего. Киришима в себя не верит, а вот Тайширо твёрдо убеждён — мальчишке года хватило и за глаза. И выбор в этот раз эффектнее, благодаря Тойомицу, объяснившему Эйджиро, что его задача — себя показать, и петь лучше то, что к собственному сердцу лежит, а не к чужому должно лечь. Выступление, конечно, вышло сложнее, но Эйджиро постарался — даже в хореографию, а это почти самоубийство. — Ну что, парень, — треплет его по плечу учитель, улыбается, как обычно — по-отечески. За год совместной работы они спелись так крепко, что даже друзья Киришимы между собой зовут Тойомицу батей. А пошло это, когда ребята впервые услышали истошный и смеющийся крик Киришимы, стоило Тойомицу потереть костяшками красную макушку, прижав пацана к пузу. — Колись давай, что за грусть на лице не твоя, а? — Тойомицу поддевает пальцем кончик носа Киришимы, вынуждая его фыркнуть и издать смешок через грустную мину. — Сенсей… Да я это, как-то, ну… — и трёт неловко затылок. А сенсей слушает, как бы трудно Эйджиро не было изложить свою мысль, слепить предложение. В его душе плещется какой-то неприятный страх, грызёт червем, и это не очень похоже на чистую неуверенность — такое волнение приходило к нему, стоит снова вспомнить болезненные слова. — А вдруг его мнение не изменится, а? Тайширо вздыхает, но улыбка с его лица не сходит нисколечко. Он давно просек, что Киришима в сторону главного разбивателя девичьих (и не только, как видно) сердец неровно дышит. И как бы это ни было наивно или глупо, Тойомицу не может его в этом винить, так что тёплые отеческие объятия возвращают в жизнь Эйджиро покой. Всё же, год выдался отличным. Киришима даже сказал бы, что самым лучшим в его жизни, потому что принёс слишком много: множество новых людей, чужих даже, стоящих за его спиной настойчивой поддержкой, лучшего в его жизни учителя, буквально заменившего отца, которого в жизни Киришимы не было, солнечную Мину, ставшей Эйджиро лучшей подругой и первой помощницей в делах душевных, да и в целом время как-то… Прошло не зря. Ком подкатывает в горлу и Эйджиро плачет — от счастья-то и не грех всплакнуть, правда? — А оно надо тебе, мнение его? — хлопает его по спине Тойомицу, добродушно смеясь и стирая тому слезы краем своей расстегнутой рубашки. — Поверь мне, ни Полночь, ни Громогласный Мик не устоят перед тобой, да и Бакуго вряд ли. Как профессионал говорю. Или ты мне не веришь? Эйджиро смеется, трудясь стереть слезы самостоятельно, потому что давать это делать сенсею немного стыдно. Он все-таки не маленький — ну в буквальном смысле, парню двадцать три, а ему взрослый дядя подтирает сопли. Сты-ы-ыдно. — Значит, не веришь! — восклицает делано Тойомицу, хмурит нарочито брови, но его щёки дергаются от попыток сдержать смех. — Какого же ты обо мне мнения, пацан! — Ай-яй-яй, сенсей, нет-нет-нет! Киришима кричит и хохочет, а его причёске под натиском костяшек Тайширо снова конец. — Вот с таким настроем за эту песню, пацан! Вот с таким! — АЙ-ЯЙ-ЯЙ! *** В этот раз, не поскупившись временем привалить за тридевять земель к сыну, приезжает некровная (но родная Киришиме, несомненно!) мама, влетает в дом с ноги, заставляя прежде незнакомых с ней друзей Эйджиро познать ужас снова стать маленькими детьми. Не в буквальном смысле — но рядом с его мамой именно так себя и чувствуешь. Правда, такое горе кому угодно грозит, но только не Эйджиро — он привыкший. С самого утра у Мины, оставшейся с Джиро и Серо ночевать у Киришимы и Денки, истерика — да такая лютая, что Эйджиро чудом спасает свое лицо от яркого макияжа. Ашидо жаждала сделать его ещё ярче, да куда только, блин — Каминари аж уссыкался в углу, ожидая экзекуцию, но все, кроме него, понимали, что это всего лишь шутка. Серо с ухмылкой крутил у виска. Понятное дело, что красить Киришиму стала Джиро — так, на всякий случай, спасая от истерического припадка Мины. Мать сейчас сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и по лицу Денки было видно, как он недоумевает тому, что, о черт возьми, как этой женщине может быть под пятьдесят и как она может быть женой другой женщины. Эйджиро многозначительно на него глядит одним глазом, за что тут же получил от Джиро пиздячек. — Да еб твою мать, Киришима! — Сейчас и вы, милая леди, попадёте под горячую руку, — заявляет мама, уже занявшаяся наказанием для разбалованного Каминари. — Его мать — исключительно моя компетенция. — Ну мама! — Не мамкай! Со мной это не работает, тоже получишь. Мина, разлегшись на полу морским котиком, звонко и на грани всхлипов хихикает, хлопая ладошками по ламинату, и Серо решает, что к ней стоит присоединиться. Всё это его изрядно веселит, особенно вдали от дома. Они уже заканчивали — Эйджиро одетый, намалеванный, счастливый, и причёску ему Мина подправила ещё вчера, потому что знала, что сегодня не хватит ни времени, ни её терпения. Её настроения хватило только на укладку, восторженный визг и чтение вслух сообщений в директе Киришимы, где его особо заинтересованные зрители желают удачи. Эпопею застают Тайширо и Амаджики — один из учеников сенсея и солист проекта, который они ведут — и поддерживающе хлопают в ладоши. Эйджиро даже не верится в то, как много за его спиной людей — они ждут и верят. — Знаете, сенсей, — говорит Киришима, пока остальные заняты общением со стеснительным и милым Тамаки. — Валяй. — Мне неважно, повернется кто-нибудь или нет. Я пошёл отрываться. Тайширо хохотнул, сложив на круглом животе ладони. — У, пацан. Долго тебе придётся отрываться, ещё надоест. *** Эйджиро страшно? Нет. В комнате поддержки девчонки не своими голосами визжат (о черт, Каминари тоже), да так, что их слышно, наверное, даже у зрительских рядов. Тошинори Яги, известный исполнитель под псевдонимом «Всемогущий» (буквально им заработанным) и ведущий «Голоса» уже четвёртый год, не знает, как справиться с маленькой и почти бешеной толпой за стеклом. Мама смотрит в зал с глубочайшим, даже хамовитым довольством, потому что ей, как и сенсею, известно, что мальчик её влюблен. А теперь он влюбит в себя страну — она уверенно говорит об этом Тойомицу, а тот только согласно кивает. Амаджики тычется смущённо в грудь сенсея и соглашается с тем, какой Киришима яркий, солнечный, и как сложно в него не влюбиться. Леди Киришима даже нервно вздрагивает, но сенсей корчит ей столь многозначительную физиономию, что все становится об Амаджики понятно. Традиционно — выходит Эйджиро до начала песни, прежде, чем начнутся первые её ноты. Безумно короткий отрезок времени кажется бесконечным, но Киришиму не трясёт нисколько — он чувствует взгляд мамы, чувствует уверенность сенсея, как свою, чувствует счастье и предвкушение друзей. Все эти ощущения въедаются в его тело и разум, сплетаются с его сердцем, и с началом песни вдруг становится легко: легко постукивать кроссовками на платформе в ритм, легко пританцовывать в джексоновском стиле и, главное, — легко петь. Будто за спиной огромные, сильные крылья, с каждым взмахом делающие лёгкие большими-большими, а воздух — невесомым. Эйджиро уже не видит, как яростно хлопает по кнопке Мик и пропускает мимо ушей вопль Полночи о том, какие нынче горячие и талантливые мальчики. Он весь в песне — и даже Бакуго Кацуки, все ещё смотрящий в зал, не занимает мысли. А Бакуго Кацуки царапает подлокотники красного кресла, смотрит на людей опустошенно, не принимая даже во внимание, какой их всех переполняет восторг, а ведь это показатель. За спиной точно раскрывшееся солнце, с первых нот будто рванула сверхновая, а дальше — расплывается её радужное цветение. Бакуго Кацуки этого парня помнит: как не запомнить того, кто едва при тебе же твою песню спел, пусть даже лайтовую такую, почти попсовую. Но сейчас Кацуки чувствует вибрирующим (буквально!) позвоночником, что теперь этот парень МОЖЕТ, только песню грамотно бы подобрать. Плотный звук буквально пронизывает тело, замещает спинной мозг собой. Бакуго уже зубами скрипит — как и любой музыкант, он слишком чувствителен к чистой, хорошей технике и качественной музыке. Даже попсовой. Сидящий с другого края Мик истошно орёт, хотя явно не старается — он способен перекричать даже колонку, тут уж бесспорно. Но сама его истерика весь зал заражает, и Полночь заражает, да даже мать Киришимы за стеклом и та уже нервно стучит каблучком по полу. Кажется, ещё пара секунд ожидания, и она сама пойдёт и хлопнет по кнопке Бакуго, заодно и по его лицу. Женщину от этого соблазнительного подвига удерживает за плечо только крепкая ладонь терпеливого Тойомицу, который был единственным, кого тут не штырило в комнате ожидания. В восторге пребывал даже Тошинори, не находя слов для комментариев. — Немури-и-и! — кричит Мик, показывая на Бакуго пальцем. — Ты только посмотри на этого упрямца! У него МУРАШКИ, НЕМУРИ! — Да иди в жопу, старикан! — рычит Бакуго раздосадованно и злобно от того, что его так легко читают. Да, он, черт возьми, поражён, но поворачиваться ему страшно — если мальчишку действительно так задели слова Кацуки в том году, то изменения произошли не только в вокальной технике, Бакуго уверен. Но он сам себя сожрёт, если упустит такое талантище, а звёздочек Бакуго старается грести себе. Парень яростно жмёт на кнопку резким хлопком, и зал следом за этим взрывается. Песня, как специально, заканчивается, и Киришима, смотрящий в никуда по верхам зрительских рядов, стоит, вытянув наверх руку со знаком «мир». Он улыбается и щёки его блестят от пота. Улыбка на камеру становится от этого ещё ярче и ещё выразительнее. Мина, смотрящая на дополнительный экран в зале ожидания, плачет. Киришиме приходится после окончания музыки расслабиться и смущённо подождать, когда ликующая толпа станет потише. Его и без того румяные щёки гуще наливаются румянцем — до него только-только дошёл масштаб «трагедии» в виде подсвеченных белым кресел. — Меня зовут Эйджиро Киришима, — улыбчиво сообщает он, едва переводя дыхание. Он, все же, танцевал. Полночь смотрела с нескрываемым восхищением, которое у неё всегда граничит с пугающим возбуждением, и по ней хорошо видно, что вопросов у женщины — уйма, и пусть ей не терпится задать их, она бы предпочла сделать это на занятиях с командой. Киришима чувствует кожей ее зов ощущает, будто от женщины по-ведьмински веет: «ну идём со мной». — И откуда же вы, Эйджиро Киришима? — разливается её голос елейно. Эйджиро даже вздрагивает — музыку Полночи он любит, и саму её уважает, но учиться у неё считает персональным адом. Его, слегка застенчивого, на это просто не хватит. Мик лыбется во все тридцать два и постукивает пальцами по подлокотникам. На Бакуго Киришиме страшно еще смотреть, и от этого Кацуки довольно ухмыляется. — Я с этого города, да… Вот, — Эйджиро неловко чешет затылок. — Эйджиро Киришима, — плотно, будто выразил команду, прозвучал Сущий Мик. — Чем вы пели? Ваши полуджексоновские танцы, которые Бакуго благополучно прошляпил, наверняка вынудят Брендона Ури взяться за сигарету и нервно покурить. Тащить его партии и танцевать при этом — это же немыслимо! Мик даже привстал с кресла, настолько его переполняло восторженное возмущение. Танцы вовсе не нужны на этом конкурсе, но как же — Киришима же яркий, Киришима же должен, так он решил и так ему позволил Тойомицу. — Ваш максимализм не только не испортил выступление, но ещё и подлил масла в огонь, юноша! — почти рычал Мик, привыкший даже говорить с расщеплением. Киришима про себя отметил, что, видимо, это старые последствия горячей юности — неправильного пения в первые годы расцвета и расщепления на истинных связках. Бакуго не вступал в разговор, закинул ногу на ногу и наблюдал с видом человека, который был единственным, кто знал правду, пока всех остальных безбожно обманывали. В общем, злорадствующе он выглядел, и Эйджиро заметил это краем глаза, слегка смутившись. Его узнали, и он чувствовал это так хорошо, как чувствовал то, что по загривку уже царапаются от волнения мурашки. — О, да, танцы! — перехватывает восторженно Полночь. — Конечно же, я хотела узнать про танцы, вы работали с хореографом или сами? — Сами, — кивает улыбчиво Эйджиро, успокоив дыхание. — Мы с другом сообразили и консультировались с моим сенсеем, ну, чтобы я не задохнулся совсем и… — О боги, и танцы сами! — перебивает его женщина, распластавшись восторженным и изящным морским котиком по креслу. Бакуго хохотнул. — Да ладно, вы его не узнали? — с усмешкой интересуется, не продолжая мысль до тех пор, пока на него не устремилось два вопросительных взгляда. — Этот парень был у нас в том году. Никто из нас тогда не повернулся. И на лицах старших судей отразилось узнавание. На множество «да ладно» Эйджиро смущённо кивает головой. — И кто тебя натаскал, пацан? — спрашивает Бакуго. — Я знаю только трех людей, которые за год смогли бы сделать из тебя конфетку, один стоит в закулисье и ты точно с ним не работал, я бы знал. Второй даже бы не взялся. Тошинори нервно хохотнул, согласившись. Вероятно, этот момент пойдёт в эфир. — Мой сенсей Тайширо Тойомицу, — улыбается Эйджиро. — И вы, наверное, не имели его в виду. Недоуменный взгляд Бакуго выдаёт его с потрохами. Кацуки был уверен, что Тайширо Тойомицу, гребанный тихушник, только пишет со своей командкой песни, взращивая лишь одного (как он думал) мальчишку, играющего сейчас важную роль в их группе, и направленность у них — далеко не попсовая. А тут — на тебе. Пока Бакуго выражает лицом все, что он об этом думает, Мик перехватывает инициативу. — Ну все, хватит болтовни! Эйджиро, давай-ка ко мне!.. — А ну стоять, — строго протягивает Полночь, и стоящий за стеклом Тойомицу уже стирает с глаз слезы смеха, и его, согнувшегося в довольном хохоте, по спине хлопает Всемогущий, добавляя: «о-о, начинается диспут». — Парень идёт ко мне. Вы у меня всех сладеньких мальчишек отбираете! — взвизгнула недовольно женщина. — Да прекратите спорить, старикашки, — ухмыляется Бакуго, не сводя взгляда с выступающего. — Тут все и так понятно. Да, Киришима Эйджиро? Мурашки, грызущие его загривок, расползлись по всей спине, вынудив на Бакуго взглянуть. Эйджиро, поймав знакомые ему и очень волнующие искорки в глазах Кацуки, вдруг ощутил прилив уверенности. Конечно, тут все понятно с самого начала. С того года только в сердце Киришимы ничего не изменилось. Эйджиро подносит ко рту микрофон, продолжая смотреть на молодого судью. — Я выбираю Бакуго Кацуки. Зал взрывается в третий раз, но теперь его шум не только восторженный — удивленный, и это массовое удивление ещё долго будет звенеть в соцсетях и в тёплых разговорах на маленьких кухоньках.
Примечания:
*песня, спетая Киришимой: Victorious - Panic! At the Disco.
Чуть позже я начну фиксировать, кто чьей интерпретацией в вокальном мире является. х)

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Boku no Hero Academia"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты