Эйнхериар

Гет
G
Завершён
83
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
14 страниц, 1 часть
Описание:
Они стоят молча, отчаянно оттягивая момент расставания. Каждый смиряется со своей судьбой: она - вечной спутницы Одина, он - вечного изгнанника до самого последнего дня, пока Рагнарёк не станет их погибелью... Или спасением?
Примечания автора:
вдохновлялась пьесой «Пир во время чумы», стихотворением Брюсова «Бальдеру Локи» и исландцами Kaleo, чья музыка сопровождала меня всё время, пока создавался этот драббл

UPD:
19.12.2020 - №13 в топе «Мифология»
20.12.2020 - №3 в топе «Мифология»,
№13 в топе «Клуб Романтики: Путь Валькирии»
21.12.2020 - №2 в топе «Мифология», №7 в топе «Клуб Романтики: Путь Валькирии»
23.12.2020 - №1 в топе «Мифология»
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
83 Нравится 14 Отзывы 16 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста

***

Бросок. Тонкий нож легко взлетает вверх, описывая короткую дугу, и плавно, без единого звука падает в руку трикстера, скользнув меж его длинных пальцев гладкой, увитой рунами рукоятью. До Локи долетают крики опьяневших асгардцев, начавших горланить какие-то песни, и заливистый женский смех. Чертоги Вальхаллы постепенно погружаются во мрак, что означает его скорое бегство отсюда. Ещё бросок. Узкое лезвие переливается в сумеречном свете, на миг ловя блики костров, разведённых под открытым небом, и размытые фигуры танцующих вокруг них существ. Была бы здесь Сигюн, несомненно смерила бы его недовольным взглядом, упрекнув супруга в том, что ещё пара таких бросков и он рискует пораниться. Опасно? Безусловно, но разве не все развлечения Богов жестоки и балансируют на грани жизни и смерти? Жаль, что она поняла это слишком поздно. Локи встряхивает головой, будто отмахиваясь от тяжёлых воспоминаний и оков вины, которые с каждым годом душат его всё сильнее. Он опускает взгляд на нож и внимательно осматривает его, бережно очерчивает подушечками пальцев каждую царапину на сверкающем лезвии, будто замечая их в первых раз. Недолго покрутив оружие в руках, ловко взвешивает его на указательном пальце, удерживая в вертикальном положении. Идеальный баланс. Сигюн всегда умела делать хорошие подарки. Мимо с оглушительным визгом проносится какая-то девчонка в длинном платье, полы которого волочатся по земле, запутывая движения, и её тут же подхватывает крепко сложенный мужчина, легко закидывая себе на плечо под мелодичный и одобрительный смех девушки. Трикстер сокрушённо вздыхает, с сожалением признавая, что сегодня ему нигде не удастся скрыться от празднующих асов, но Один непоколебим в своих прихотях, а потому Локи должен терпеть вынужденное нахождение в чертогах. — Почему ты не празднуешь со всеми? Голос Лив за его спиной звучит совсем тихо, почти утопая в общем шуме веселья и громкой музыки. Локи усмехается этому банальному вопросу, на мгновение вспыхнув желанием едко, ядовито съязвить ей, в привычной манере бросив что-то высокомерно-издевательское, как и подобает трикстеру, и вдоволь насладиться её перекошенным от бессильной злобы лицом и тем, как от одной его короткой фразы девушка вскипает, как по-щелчку, но… Он откладывает нож в сторону и легонько хлопает ладонью по месту рядом собой, безмолвно приглашая её присесть. Слова ещё никогда не были настолько лишними и неуместными. Особенно сейчас. Особенно с ней. Теперь они могут встретиться лишь один день в году, когда Вотан широким жестом приглашает всех Богов на пир в свою честь. День, когда вся Вальхалла празднует, становясь обманчиво-дружелюбной к изгнанникам, чтобы на следующий день послать за ними Хугина и Мунина. Локи не попадётся в эту ловушку снова. Девушка мягко отталкивается от косяка, с грохотом закрывая за собой тяжёлую дубовую дверь и этим отрезая их от людей, пирующих внутри. Она ступает на резное крыльцо, ведущее на задворок чертога мёртвых, который служит убежищем трикстера на этот вечер. Краем сознания Лив цепляется за мысль о том, что здесь непривычно тихо и темно, а значит сегодня это идеальное место, чтобы спрятаться от чужих любопытных глаз, и её пальцы начинают волнительно подрагивать. Она бесшумно опускается рядом с ним прямо на голые деревянные доски, случайно задевая плечом массивные перила. Лив с нескрываемой брезгливостью оглядывает высеченные на широких балясинах рисунки о подвигах Всеотца, по которым пляшут причудливые тени бушующих огней, и в очередной раз убеждается в том, что каждый предмет в Асгарде создан, чтобы восхвалять победы Одина, не позволяя ни на секунду забыть о его власти. Она подавляет порыв отстраниться от перил с презрительным шипением, переводя взгляд на разведённые неподалёку костры, слабо освещающие их крохотное крыльцо. — Ты не ответил, — напоминает она, ожидающе оборачиваясь в сторону Локи. Лив украдкой, как можно более незаметно осматривает его внимательным, голодным до деталей взглядом, фиксируя малейшие изменения с их последней встречи, и останавливается на его лице. Жёлтые, как жидкое золото, глаза трикстера сияют ярче любого огня и девушка поражённо замирает на несколько долгих секунд. Поникший, молчаливый. Не веселится, не подначивает всех вокруг, разжигая споры, не насмехается над ней, пытаясь очередной раз разозлить. Её руки стискиваются в кулаки от пульсирующего желания хорошенько встряхнуть Локи, чтобы вновь увидеть его хитрую, лисью ухмылку и вслушаться такой до боли привычный, ставший почти родным тон истинного плута и провокатора. — Думаешь, мне есть место среди них? — серьёзно спрашивает он, переводя сосредоточенный взгляд на Лив и она невольно вздрагивает от того, как обречённо и безжизненно звучит его голос. Не шутит. Кажется, впервые с их знакомства. — Да, конечно, — еле слышно выдыхает валькирия, ни на секунду не сомневаясь в правильности своих слов, будто сообщает ему донельзя очевидную мысль. — Почему нет? Локи веселит её неосведомлённость и он пристальнее рассматривает девушку, с неодобрением замечая, насколько сильно осунулось её лицо, на котором теперь ещё отчётливее очертились скулы. Бледная, испуганная. Кажется, её первая Дикая Охота прошла не совсем гладко… А то ли ещё будет, золотко. Огни мягко освещают лицо Лив, ярко бликуя на украшениях, вплетённых в пушистые пшеничные косы. Взгляд почти-случайно соскальзывает ниже, пробегаясь по острым ключицам, едва прикрытым дорогим традиционным платьем. Янтарные бусы, скрепленные двумя бронзовыми фибулами, ловят языки пламени, ослепляюще переливаясь, и Локи отстранённо подмечает, что сейчас она больше похожа на Богиню Огня, нежели на деву-воительницу. Красивая. Неудивительно, ведь вся свита Одина должна быть неотразимо одета, чтобы подчеркнуть его статус. Особенно, в его же праздник. Трикстер одёргивает себя за эту мысль, раздражённо прогоняя её прочь. — Сегодня все празднуют Эйнхериар, — наконец прерывает молчание Локи. — В этот день пируют за павших в бою храбрых воинов, восхваляя оружие… И самого Одина, конечно. Теперь ты валькирия, поэтому это и твой праздник тоже, — поясняет он. Девушка недовольно вздыхает, болезненно реагируя на непривычное звание. Постепенно, со временем она сможет принять свой рок, как предвестница смерти на полях битвы и прислужница Всеотца, но Локи верит в то, что у неё получится и скальды воспоют Лив, как самую доблестную из валькирий. Жаль, что времени у них осталось совсем немного.  — Твоя судьба теперь связана с Вальхаллой, золотко, — осторожно продолжает трикстер тоном, каким маленькому ребёнку обычно объясняют самые банальные истины этого мира. — И Вальхалла должна стать тебе домом. Норны жестоко посмеялись над ней, позволив валькирии узнать о её истинном предназначении в самый последний момент, когда их мир уже стал проживать свои последние дни, смиренно ожидая надвигающийся Рагнарёк. — Я сама выбираю свою судьбу, — тихо огрызается она, бросая на Локи разъярённый взгляд. Глаза застилает возмущением, которое почти перекрывает насыщенно-серую, как грозовое небо, радужку и трикстер почти физически ощущает, как остро жжётся её раздражение. — Урд с тобой не согласится, — заливисто смеётся Локи, хитро щуря глаза и старательно игнорируя то, как сильно накаляется вокруг них воздух от одного её звенящего напряжения. — Можем навестить норн, когда будем в Мидгарде. — Буду надеяться, что Один отпустит меня, — устало усмехается Лив, опустив голову. Тяжело вздохнув, она отворачивается в сторону и с треском сжимает в кулаке льняную ткань платья. Со стороны Локи довольно жестоко давить на её свежую, едва затянувшуюся рану, напоминая о месте, некогда бывшем ей домом, в котором теперь Лив лишь гостья. Валькирия с сожалением проводит пальцами по выжженному на левом предплечье вегвизиру. В какой момент время этого мира стало невластно над ней? В тот проклятый день, когда руку изуродовало это алое клеймо, позорно свидетельствующее о том, что она теперь принадлежит Вотану? Неужели она никогда больше не будет жить прежней жизнью? Теперь её ждут только бесчисленные мёртвые воины, Дикая Охота и праздники во славу Всеотца? Ни один из этих вопросов Лив не хотела слышать, потому что знала, что ответом на каждый будет короткое, обречённое «да». Локи сжимает челюсть почти до хруста. Было ошибкой приходить сюда, лучше бы он ослушался Одина, наслав на себя ещё больший гнев, чем смотрел, как трещит по швам хрупкая, только восстановившаяся выдержка Лив. Как ей приходится склеивать воедино все осколки разодранных в клочья нервов, которые она скрупулёзно возводила с самого основания все эти недели, медленно принимая свалившиеся на её голову обязанности. — Прости, — на грани слышимости произносит он. — Какого чёрта норны вообще решают судьбы Богов? — ярится она, нервным движением откидывая крупные косы назад и встряхивая головой. — Разве это справедливо? — Они уже были высшей силой Вселенной, когда первые Боги только обживали свое место в этом мире. И останутся после того, как Боги умрут, — тихо объясняет трикстер. — Их приговоры не подлежат никакому оспариванию или вергельду, поэтому даже самые могущественные из Богов не смеют возражать. Сигюн пыталась, за что и поплатилась своей жизнью. Острый слух улавливает возмущённые крики двух мужчин, неожиданно злых для праздника, которые начинают потасовку, зазывая друг друга на хольмганг. Танцующая толпа тут же утрачивает интерес к кострам, окутывая разгорячённых алкоголем воинов плотным кольцом и разражаясь радостными воплями в предвкушении битвы. Локи разочарованно вздыхает. Подобные ситуации не редкость в Вальхалле, ведь эйнхерии посвящали свои жизни битвам, а значит и самому Одину, поэтому он был щедр, позволяя проливать столько крови, сколько им было нужно, поощряя постоянные драки. Лив неприязненно морщится, содрогаясь от приступа горького отвращения, подкатившего к горлу. Ещё не привыкшая к священным обычаям Вальхаллы, валькирия отводит взгляд в сторону. — Кажется, ты хотела знать, почему я не праздную? — спрашивает Локи неожиданно вкрадчивым тоном, елейно ухмыльнувшись. Лив согласно кивает, безмолвно благодаря трикстера за то, что он отвлекает её от этого чёртового хольмганга, гипнотизируя своим низким, бархатным, как тягучая сладкая карамель, голосом, заставляя проникаться им настолько, что весь окружающий мир перестаёт существовать и девушке ничего не остаётся, кроме как с упоением слушать его. Тревожные мысли, которые неустанно терзают её с тех самых пор, как она перешагнула порог Вальхаллы, оставив позади всю свою прошлую жизнь и ощущение пробитой в груди дыры — всё это становится таким неважным сейчас, чудовищно мелочным, когда Локи коротко вздыхает, готовясь к рассказу. Мазнув равнодушным взглядом по низким кустам густого бересклета у подножия крыльца, он недолго молчит, будто собираясь с мыслями. Готовясь к чему-то важному. — В этот небесный дворец Асгарда попадают только те воины, что в момент смерти не выпустили из рук оружие, бившись до самого последнего вздоха… Похож ли я на такого воина, золотце? Или хотя бы на того, у кого есть такие воинственные соратники? — Локи смотрит испытывающе, чуть склонив голову набок, но в его тоне нет издёвки. — Ум и хитрость — не то, что способно прославить кого-то здесь. — коротко поясняет он, оборачиваясь на сражающихся мужчин. Трикстер безжалостно крадёт весь воздух вокруг неё и валькирия давится вздохом. Не выдержав тяжёлый взгляд, Лив отворачивается и сглатывает слюну, стараясь унять дрожь в пальцах. Их мир зиждется на силе и превосходстве. На воинственности и доблести. И в этом мире ему не нашлось места. В солнечном сплетении девушки разрастается отвратительное, тянущее чувство, которое хочется выскоблить ногтями, вспоров грудную клетку и вывернув наружу рёбра. Беспомощность. Чужой. Отвергнутый асами и даже собственным побратимом. Трэлл среди всех Божеств, а потому вынужденный вечно скрываться от их гнева и убегать, подчинившись жестокой судьбе. Что может сделать для него Лив, волей той же судьбы запертая во дворце убитых? Где-то недалеко слышится предсмертный крик одного из воинов. На мучительно-долгое мгновение всё вокруг окутывает тишина, а потом толпа взрывается восторженным рёвом, поздравляя победителя. Каждая битва в Вальхалле смертельная, эйнхерии постоянно тренируют и оттачивают свою беспощадность, чтобы этим же вечером возродиться и отпраздновать это до следующей битвы. Такова их награда за смелость при жизни и каждый из воинов с упоением бросается под лезвия мечей, умирая с улыбкой на лице и чувством исполненного долга. Раскалённые нервы болезненным импульсом прошибают всё тело Лив и грудь настолько сильно сдавливает, что каждый вдох чувствуется как удар под дых, будто кто-то поддел её лёгкие металлическими крюками и рывками вытягивает их наружу. Глаза мгновенно наполняются слезами и девушка испуганно хватается оледеневшей рукой за горло, которое начинает нестерпимо печь от сдерживаемых эмоций. Её пробивает крупная, холодная дрожь, и от того, чтобы безудержно разреветься, Лив удерживает только собственная сила воли. Секундное промедление и Локи несмело, с предельной аккуратностью касается её руки, невесомо проводя одними костяшками пальцев короткую дорожку от плеча до локтя девушки. Она неосознанно подставляется под его ладонь, инстинктивно откликаясь на тёплое касание и стараясь продлить его как можно дольше, поэтому трикстер протягивает руку дальше, оглаживая лопатки Лив. Кончики пальцев едва ощутимо, почти дразняще скользят по лопаткам из-за чего её спина покрывается мурашками и начинают покалывать и свербить позвонки, поэтому Лив чуть ёрзает, пытаясь удобнее устроиться. — Убрать? Шёпот такой тихий, что она не уверена, что вообще что-либо расслышала, но ладонь на её спине замирает в ожидании, подтверждая догадку, и валькирия так же тихо, наскоро, чтобы успеть до того, как трикстер перестанет касаться её, выдыхает ему «не убирай», подавшись спиной ближе к Локи. Тёплые пальцы, повинуясь её желанию, скользят чуть ниже, по позвоночнику, обжигая даже через плотную ткань платья и отдаваясь едва ощутимой вибрацией, и Лив фокусируется на этом ощущении, совсем отвлекаясь, напрочь забывая и отказываясь воспринимать всё, что не касается руки трикстера на её спине. Лив медленно плавится под его лёгкой ладонью и постепенно, по крупицам отвоёвывает у неизвестного врага назад своё самообладание. — Будь сильной, валькирия…   …потому что в этом мире по-другому нельзя. Он шепчет ей что-то успокаивающее, с облегчением видя, как с каждой новой секундой девушка всё легче и спокойнее дышит. Удостоверившись, что ей значительно лучше, трикстер в последний раз приглаживает крупные, мягкие косы Лив и опускает руку. — Я скучала по тебе, Локи, — дрожащим, слабым голосом приглушённо произносит девушка, зажмуриваясь. — Я тоже, глупая смертная, — улыбается он, но тут же осекается. Она ведь больше не смертная. Валькирия тихо смеётся, вытирая проступившие в уголках глаз слёзы. Длинные волосы, убранные в высокую причёску, золотистым венцом обрамляют её голову, словно корона. — И тебе не опасно здесь находиться? — Опасно, но… — трикстер скользит взглядом по вырезанной на перилах справа от Лив фигуре волка, который скалит пасть, готовясь к прыжку. — Ты же видишь, как Боги чтят это место. Вальхалла — их святилище, их кров, они не посмеют осквернить это место, окропив его кровью кого-либо, кроме эйнхерий, поэтому пока что я могу здесь находиться. Лив кладёт ладонь на дощатый пол, не нарочно соприкасаясь с Локи мизинцами. Тотальное умиротворение медленно окутывает её сознание, создавая безмятежное ощущение покоя, будто девушка и не попадала в жестокий и неизвестный ей мир, против своей воли став его неотъемлемой частью. Лив расслабляется, позволяя себе обмануться хотя бы на один вечер наедине с трикстером, полностью абстрагируясь от навалившейся на неё реальности. Локи плавным движением разворачивает свою ладонь тыльной стороной к тёмным половым доскам, всего на миг прерывая их касание, и легко поддевает кисть девушки. Лив, по наитию почувствовав его, позволяет переплести их пальцы, раскрыв ладонь с такой покорной готовностью, будто всё это время ждала именно этого жеста. — За эти несколько недель я прокрутила в голове всевозможные варианты, что произошло, если бы я не взяла тот чёртов заказ… — несмело начинает она. Лив замолкает на пару секунд, скосив взгляд на Локи, но он молчит в ожидании, поэтому девушка решается продолжить: — Не коснулась бы того ключа, не попала в твоё тело в доме Сагра… Ничего этого не было бы… Это всё до сих пор кажется какой-то глупой затянувшейся шуткой, простой случайностью… — В жизни не бывает случайностей, Лив. Только неизбежность, — осторожно вклинивается Локи. — Тебе было суждено стать валькирией с самого рождения и попасть сюда. Сейчас всё стоит говорить осторожно, неспешно направляя её на верный путь, ведь чем дольше она будет заблуждаться, тем тяжелее ей будет привыкнуть к жизни здесь. Девушку призвали в Вальхаллу, толком ничего не объяснив, бросив её в чертогах совсем одну, обескураженную и дезориентированную. Её жалящая потерянность и страх на пороге дворца мёртвых прочно врезались в его память, оставив там яркий след. Что мог сделать для неё Локи, вынужденный бежать как можно дальше от Асгарда? — Каким образом? — в её голосе неверие, растерянность, и девушка вскидывает на Локи взгляд, полный отчаяния. — Ты можешь родиться в человеческой семье, связать себя браком с человеком, родить человеческих детей, но божественная часть твоей природы никуда не исчезнет, — начинает он издалека. — Тебя будет тянуть к битвам даже в самых малейших их проявлениях и ты не сможешь отказаться от них, потому что такова твоя судьба, как валькирии. Девушка с усилием сдерживает полный негодования вздох, крепче сжимая ладонь Локи. Он неустанно твердит ей о принятии своего рока, но как можно смириться с тем, что теперь её путь, путь валькирии, будет состоять лишь из крови, Дикой Охоты и запаха смерти? Лив прикрывает глаза, чтобы вновь отвлечься от неприятных мыслей и сконцентрироваться на чувстве тепла и близости, разрастающимся от её кисти по всему телу. Немного успокоив бушующую внутри бурю, тихо просит его: — Расскажи мне про Рагнарёк. — Зачем думать об этом? Человеческая натура в тебе так алкает страданий? — беззлобно ухмыляется Локи, мастерски пряча в голосе волнение. Внимательные жёлтые глаза тут же пытаются отыскать подвох, что угодно, что сможет выдать её мысли или, что страшнее, намерения. Лив мнётся, сначала решительно размыкая губы, но с тяжёлым вздохом останавливаясь на полуслове, будто решая и взвешивая что-то, ведя безмолвную внутреннюю борьбу. — В Асгарде довольно обширная библиотека… — негромко начинает девушка. — Единственный плюс прислуживания Одину — доступ к нашей истории, в том числе и прорицанию Вёльвы, которая предрекла всем нам мучительную смерть. Слово «нам» режет слух, обжигая своей непривычностью и тайной силой, будто валькирия говорит о чём-то уже родном для неё, и Локи не скрывает восхищённого вздоха. Лив растёт, вливаясь в некогда незнакомый ей мир, с каждым новым днём постигая его законы и с жадностью впитывая истории, наконец становясь той, кем является с рождения — полубогиней смерти, способной влиять на исход любой битвы, о встречи с которой мечтает каждый воин. Новые знания постепенно вытесняют из её натуры человеческие устои и привязанности, и Локи вздыхает с облегчением, ведь пока она приближена к Асгарду и внемлет его древним текстам, её не постигнет участь изгнанника, какая постигла его. — Уже так продвинулась в изучении рун? Зачем тогда просишь мой рассказ, если сама всё знаешь? — с ухмылкой интересуется трикстер. — Не знаю… — небрежно отмахивается она, почему-то смутившись. — Всё равно ты знаешь больше меня и ещё тебя приятно слушать. Короткий взгляд на звёзды, ярко сияющие в почти чёрном небе, возвращает его в жестокую, беспощадную реальность. Время в Вальхалле течёт медленно, однако и оно истекает, вынуждая трикстера продолжить своё бегство. Уже слишком поздно… — Мне пора уходить, золотко. Слова больно ударяют её и валькирия стискивает свободную руку в кулак, больно впиваясь ногтями в ладонь, с трудом давя желание намертво вцепиться в края его цветастых одежд и остервенело замотать головой, демонстрируя всё своё несогласие. Хочется истерично закричать, заплакать, удержать его силой, что угодно, лишь бы ещё ненадолго остаться на этом крыльце, переплетя пальцы, но вместо этого: — Я провожу, — говорит она тонким, внезапно осипшим голосом. Локи отстранённо кивает, поднимаясь, и мягко влечёт валькирию за собой, не размыкая их рук. Лив поспешно спускается по ступеням, избегая его взгляда, и ведёт трикстера через тёмную чащу к вратам Вальхаллы. Небольшой перелесок встречает их кромешной темнотой и насыщенным еловым запахом. Говорить не хочется. Расплывающееся в центре груди чувство грядущего одиночества и холода провоцирует девушку вновь переживать их мучительное расставание, мысленно возвращаясь в тот вечер, когда ей пришлось пересечь Вальгринд, оставив Локи и остальных по другую сторону. — Лив. В его голосе беспокойство, какого она ещё никогда не слышала, но валькирия не реагирует, упорно продолжая идти дальше и с каждой следующей секундой всё настойчивее тянет трикстера за собой, чтобы быстрее довести до моста, ведущего к выходу. Под ногами хрустит сухая хвоя и полы тяжёлого платья путают её движения, из-за чего каждый шаг отзывается ноющей усталостью в мышцах, словно само тело отказывается подчиняться ей. Он снова зовёт её, но девушка отмахивается, проглатывая ком в горле. Валькирия сильно, до боли прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от проклятий и оскорблений в адрес трикстера, ведь никому не станет от этого легче, поэтому она лишь крепче стискивает его пальцы, петляя по узким, известным только ей тропам меж массивных елей и наивно надеясь, что трикстер не почувствует, как сильно дрожат её собственные пальцы. — Посмотри на меня, — его требовательный шёпот на грани шипения ударяется о стволы деревьев, растворяясь в ночной тишине, и Локи решительно останавливается, из-за чего их касание разрывается. Ладонь Лив тут же обдаёт неприятным холодом и она несмело замирает на месте, не зная, куда от этого холода спрятаться. Валькирия, будто скованная страхом, медленно поворачивается к нему, но всё равно не осмеливается поднять глаза. Растрёпанные пряди пшеничных волос ниспадают на лицо и Лив прячется за ними, облизывая сухие губы. — Ты спросил, почему я хочу услышать про Рагнарёк? Просто хотела узнать, сколько ещё это терпеть, ведь я пленница здесь и долго не выдержу… Локи, я сбегу, не смогу смириться, Одину придётся посадить меня на цепь или убить, чтобы сдержать. В этом месте я такая же чужая, как и ты, поэтому… Он не даёт ей договорить, осуждающе качая головой. — Не глупи, золотко. Всеотец выбрал тебя и всегда сможет найти по вегвизиру, где бы ты не пряталась, поэтому даже Ванадис не сможет укрыть тебя. Это не Мидгард, за ослушание здесь платят даже Верховные Боги, поэтому ни в одном из миров ты не найдёшь себе покоя, и поверь, есть вещи хуже заточения и смерти. — Плевать, — раздражённо бросает она, кривя рот в отвращении. — Его ошибкой было дать мне силу, которая рискует обернуться против него самого. Может быть, это и есть моя судьба? Нести бремя изгнанницы в вечном бегстве? Я предпочту скрываться до конца своих дней от Всеотца, нежели разливать на пирах мёд его больным ублюдкам и терпеть их похабные выходки. Лив задыхается возмущением, почти пылая от гнева, и голос девушки хриплый, почти рычащий, из-за чего на кончиках пальцев вспыхивает желание коснуться её шеи, чтобы почувствовать, как та слабо вибрирует, когда девушка разговаривает. И Локи, повинуясь порыву, осторожно кладёт ладонь на её шею, зарываясь в густые волосы у самых корней, чуть оттягивая назад и заставляя её запрокинуть голову, наконец посмотрев на него. Большой палец оглаживает острую выпирающую над гортанью косточку и мгновение спустя трикстер слышит её судорожный выдох. Глупый, собственнический жест, но думать об этом он будет после. Сейчас — только чувствовать. Лив ловит его взгляд и, несмотря на густую темноту в еловой чаще, куда не достаёт даже отсвет костров, глаза трикстера всё равно сияют, словно два жёлтых сапфира, подсвеченных изнутри. Стоять ровно становится всё сложнее и валькирия делает маленький шаг назад на негнущихся ногах, находя спиной спасительную опору и прислоняясь к шершавому стволу дерева. Не сводя с неё завороженного взгляда, он придвигается ближе и убирает с её лба выбившуюся из аккуратной причёски тонкую прядь, бережно заправляя за ухо и приглаживая волосы. Пальцы на её горле отмечают бешеный пульс девушки и эта мимолётная власть совсем туманит его разум, трикстера откровенно ведёт, как опьяневшего, ещё ближе к ней. Лив смотрит на него так отчаянно, будто перед ней её единственная надежда на спасение. Серые глаза нездорово блестят, прожигая его насквозь и отражая свет ярких звёзд, радужка девушки настолько темнеет, что почти сливается с зрачком, глубже затягивая его в этот омут. — Локи, я… Трикстер не даёт договорить, лихорадочно подаваясь вперёд и касаясь её тёплых губ своими, крадя обрывок незаконченной фразы. Она на миг задерживает дыхание, судорожно пытаясь что-то осознать, прислушиваясь к ощущениям, но тут же рвано выдыхает, чувствуя как по её нижней губе проходится влажный язык. Её холодные дрожащие пальцы смыкаются в замок на его затылке, не позволяя отстраниться, притягивая к себе ближе и Лив с готовностью запрокидывает голову, раскрывая губы ему навстречу, нетерпеливо углубляя поцелуй, и посылает в Хельхейм абсолютно всё на свете, прильнув к нему всем телом. Под веками взрывается настоящий фейерверк, пробивая током каждое нервное окончание в её теле, когда Локи теснее прижимает девушку к дереву, не оставляя ни миллиметра между ними и почти ошпаривая Лив обжигающе-горячим языком. Одна из ладоней съезжает на его грудь и Лив пугается тому, насколько рьяно пульсирует его сердце, норовя пробить рёбра. Жарко, Боги, ей так чудовищно жарко, будто девушка вновь оказалась в кузнице Лиод. Каждую клеточку собственного тела нестерпимо печёт и каждое новое касание ощущается как всполох пламени на её коже. Локи окутывает её теплом, укрывая от холодного ветра. Воздуха в лёгких становится всё меньше и валькирия цепляется за него, из последних сил удерживаясь на ногах. Перед глазами всё плывёт, но она и не думает останавливаться, потому что у неё просто нет времени думать, ведь сейчас все реакции подчинены только трикстеру, ловящему каждый её вздох и мимолётное движение. Лив лишь отчаяннее впивается ногтями в него, больно царапая, на что слышит тихое шипение и получает короткий жалящий укус в качестве мести. Вены начинает печь от недостатка кислорода и в последний момент, когда она думает, что вот вот потеряет сознание, Локи осторожно отстраняется, даря им обоим спасительный глоток ночного воздуха. Сознание немного трезвеет и Лив зябко ёжится от внезапного холода, обдувающего распухшие горячие губы. Расфокусированный взгляд улавливает только сияющие золотые глаза и она вновь тянется к нему, как к единственному ориентиру, будто зависимая от этого тепла, но трикстер удерживает валькирию на месте. — Золотце, мне правда нужно идти. Если бы они встретились чуть раньше, если бы только у них было немного больше времени… Девушка приходит в себя несколько долгих секунд, поначалу недоумённо хлопая глазами и покусывая губу. Медленно, очень медленно к ней возвращается осознание ситуации и она болезненно содрогается, словно от удара, отшатываясь в сторону, едва удержав равновесие. Локи отступает на шаг назад, отпуская её, и отводит взгляд, чтобы не видеть, как её глаза стекленеют, лишаясь каких-либо эмоций и красок, будто становясь неживыми. Как её рука ложится на горло в попытке вернуть фантомное ощущение его пальцев на ней и согреть. Лив коротко кивает и делает первый пробный шаг в сторону ворот Вальхаллы, продолжая их путь. Щёки и шея горят, из-за чего приходится часто моргать, чтобы исходящий жар не застилал глаза. Её потряхивает, как в лихорадке, и ноги еле волочатся по земле от навалившейся усталости. Онемевшие губы постепенно возвращают чувствительность и с правой стороны на нижней губе разрастается тянущее, дискомфортное чувство. Ну, конечно. Он укусил. Лив вновь раздражённо вздыхает, проводя влажной ладонью по лицу в попытке смахнуть наваждение и прояснить мысли, даже не обращая внимание на то, идёт ли вообще за ней Локи. Грубоватая ткань платья раздражает каждый сантиметр кожи и в нём становится так нестерпимо душно, что девушка содрогается от ощущения, будто её кости и позвоночник выкручивают. Она лелеет желание разодрать ногтями кожу, стянуть с себя все тряпки и прыгнуть в холодную воду, лишь бы немного остудить горячее тело и голову. С каждым шагом лес редеет, открывая выход к массивным и высоким вратам Вальгринд, распахнутым для жителей девяти миров только в этот праздник. Лив коротко оглядывается назад, убеждаясь, что трикстер следует за ней, и ступает на широкий мост, края которого обрамлены коваными золотыми перилами. Локи быстро догоняет её и последние метры они проходят смотря под ноги, не в силах поднять голову. Лив замедляется, одёргивая себя от желания вцепиться в его руку, чтобы остановить или хотя бы немного удержать. Когда его пустой, бездумный взгляд упирается в границу ворот, трикстер нерешительно замирает. Вот же то, чего он ждал весь этот вечер, он пока что в безопасности и волен идти. Почему же он не уходит? Они стоят молча, отчаянно оттягивая момент расставания. Каждый смиряется со своей судьбой: она — вечной спутницы Одина, он — вечного изгнанника до самого последнего дня, пока Рагнарёк не станет их погибелью… Или спасением? Совсем скоро они смогут это узнать. — Хочу оставить тебе кое-что на память, — хриплый голос Локи разрезает тишину ласковым тембром, вынуждая Лив вынырнуть из вороха собственных мыслей, вскинув на него взгляд. Минуты утекают сквозь пальцы и остаётся совсем мало времени, прежде чем Вальгринд закроются, оставляя его в ловушке наедине с Всеотцом, но Локи должен, должен сказать ей. Он осторожно берёт ладонь девушки и вкладывает в неё свой нож, крепко зажимая её пальцы на гладкой рукояти. Лив в недоумении опускает глаза, рассматривая тонкое оружие, на котором высечены руны, ожидая хоть каких-то ответов и пояснений, но Локи молчит. — Нож слишком изящный для мужчины, — подмечает девушка, внезапно озаряясь неприятной догадкой. — Кому он принадлежал? Трикстер поджимает губы, глубоко вздыхая. — Неважно, золотко. Теперь он твой. — Локи, я не могу принять его… Она поднимает голову и тут же тонет в его глубоких глазах. Трикстер возвышается над ней, излучая спокойную силу и знания, которых хватит на все девять миров, а ещё такое тепло, что пальцы колет от желания коснуться и прижаться всем телом и Лив неосознанно делает шаг к нему. Взгляд некстати падает на грань между Вальхаллой и прочими землями уже вне Асгарда… …а значит и вне власти Вотана… Всеотец ведь не сможет обнаружить её пропажу сейчас, да? А к утру они уже будут на другом крае Иггдрасиля, где их никто не достанет. Всего один крохотный шаг отделяет её от той свободы, что насильно отняли у неё, сначала забросив в этот мир, а потом разлучив с Локи. Лив так чертовски близка к границе… Она прожигает взглядом желанную грань за которой найдёт свою свободу, наконец вздохнув полной грудью, и вырвется от оков. Сердце начинает биться чаще от предвкушения их с Локи приключений, которых валькирия была насильно лишена, и бездумно порывается вперёд, но натыкается на руки трикстера, удерживающие её на месте. Он берёт её за плечи так бережно, будто она — самое настоящее сокровище и мягко надавливает, вынуждая Лив сделать шаг назад. Валькирия дышит загнанно, цепляясь за его одежду и запястья, не верит, до самой последней секунды не хочет верить в это предательство. Это же Локи, её Локи, напоивший девушку на пятую минуту их знакомства и после этого разыгравший с ней хмурого Сагра, убегавший от алайсиаги в Идалире, получивший из-за неё ранение при падении в Муспельхейм и наколдовавший у Лиод те тряпки, которые и одеждой-то назвать сложно, взбалмошный, несерьёзный, вечно насмехающийся. Почему ты молчишь? Скажи же что-нибудь. Пожалуйста. — Не нужно, Лив… — шёпот такой обречённый, что хочется взвыть от горя, сорвав связки до хрипа. — Тебе нельзя со мной. Она молчит, не возражая ему, потому что на сопротивление друг другу не осталось совершенно никаких сил, но ледяной решительный взгляд говорит сам за себя. Глупая, глупая девчонка, откуда в тебе столько безрассудства? — Почему? — Ты спрашивала, сколько тебе ещё терпеть и быть пленницей? Терпеть недолго, валькирия. Рагнарёк скоро. Слова выбивают из-под ног всю почву и Лив неосознанно пятится назад, хватаясь за кованые перила, чтобы устоять на месте. Сердце пропускает удар и девушка задерживает дыхание, пристально вглядываясь в его лицо, силясь найти какой-то намёк на ухмылку или другое доказательство того, что трикстер просто пошутил и решил очередной раз поиздеваться над ней, но Локи смотрит серьёзно. Пугающе серьёзно. В золотистых глазах ни толики привычного лукавства или хитрости и её начинает колотить, будто кто-то вывел девушку на мороз обнажённой и окатил ледяной водой. Локи ступает ближе к ней, вынуждая девушку сделать ещё шаг дальше от ворот, и накрывает её ладонь на перилах своей, почти пригвоздив к этому месту. — Земля будет усеяна мёртвыми телами всех, кого ты знаешь, Солнце померкнет и жилища Богов будут залиты кровью, поэтому лучше проведи свои последние дни в спокойствии, а не бегстве. Лив недоверчиво мотает головой, проблеяв тихое, сокрушённое «нет». Рука стискивает подаренный ей нож с такой силой, что от подушечек пальцев вверх по запястью тянутся нити боли. Она часто моргает, стараясь ровно устоять на месте, несмотря на сбивающий с ног рой тревожных мыслей. — Ты идёшь в Мидгард? За омелой? Трикстер несколько секунд молчит, пытаясь выискать в её взгляде презрение, злость или страх. Услышать крики, обещания отомстить, угрозы и всё остальное, на что способны существа, вдруг осознавшие, что они не бессмертны. С тех пор как Боги осознали, кто приведёт их мир к погибели, Локи слышал лишь проклятия, но в глазах Лив только тоска и скорбь, поэтому он медленно кивает, подтверждая её догадку. Вальгринд, будто очнувшись от сна, съезжают с места, и этот натужный скрип знаменует их скорое закрытие до следующего Эйнхериара. Локи наклоняется к валькирии и рвано, поспешно касается её лба горячими, сухими губами, неслышно прошептав что-то. Она крепко зажмуривается и смахивает с щёк подступившие слёзы, когда трикстер разворачивается. Лив слышит его удаляющиеся шаги за мгновение до оглушительного грохота, с которым Вальгринд закрываются, заставляя дрожать пол под девушкой, а потом всё погружается в оглушающую тишину.

***

Бросок. Тонкий нож взлетает вверх, почти царапая высокий потолок в её покоях и плавно, без единого звука падает в руку девушки. До Лив долетают крики пирующих очередной день эйнхерий и она зло усмехается, предвкушая, как уже завтра весь Асгард обратится в скорбь по светлому Бальдру. Кровь за кровь. Асы знали, что не смогут выйти сухими из воды после убийства Сигюн, поэтому жизнь Бога весны — справедливая плата за украденную жизнь его супруги. Валькирия касается пальцами высеченных на ноже рун, впитывая их силу и мудрость, и пробует взвесить нож в вертикальном положении, удерживая самый кончик острия на указательном пальце, но лишь ранит себя, тихо зашипев от боли. Ничего страшного, ещё научится. Локи научит. За дверью слышится звон металла — опьяневшие эйнхерии взялись за оружие, а значит скоро кто-то вновь умрёт. Лив подавляет разочарованный вздох, начиная привыкать к этому абсурду. Трикстер прав, терпеть ей осталось действительно недолго и потому она облегчённо вздыхает. Даже не придётся ждать нового Эйнхериара, ведь их следующая встреча будет на равнине Вигрид.
Примечания:
да, это тот самый нож, который трикстер держит на постере

Когда Локи зовёт её по имени > когда Локи зовёт её «золотко»

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Мифология"

Ещё по фэндому "Клуб романтики: Путь Валькирии"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты