Не убей

Фемслэш
R
Закончен
45
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Описание:
Бесконечно можно смотреть лишь на три вещи: как течёт вода неподалёку от города, прохладными волнами облизывая берега, смачивая почву и принося с собой жизнь; как тает снег, который выпадает здесь очень редко, но всегда являясь знаменательным событием; а так же, как пылает огонь на главной площади Мадрида, пеплом унося с собой в небеса крики собравшихся людей и жизни прикованных к деревянным столбам девушек, несущих на себе постыдную кличку «ведьма».
Посвящение:
Похоронам новогоднего фанфика
Примечания автора:
Средневеково-инвизиционное AU, продуманное мной ещё в августе, до финала сериала, и изначально оно должно было представлять собой несколько драбблов, но что-то пошло не так.
Луз здесь дочь испанского инквизитора, а Эмити – ведьма, сбежавшая с Бойлинг Айлз от родителей.

Возраст героинь: 17-18 лет

P.s я знаю, что Луз не испанка, а латиноамериканка, но стоит ау, так что имею полное право.

Небольшая иллюстрация к событиям, предшествующим фанфику:
https://vk.com/wall-191861142_198

Иллюстрация к событиям фанфика:
https://vk.com/wall-191861142_366
_____
Иллюстрация от прекрасной Eighten:
https://twitter.com/AdorableHater/status/1338876021425246208?s=19
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
45 Нравится 6 Отзывы 9 В сборник Скачать

Ничего святого

Настройки текста
Примечания:

**Tw: критика религии**

Не имею цели кого-то оскорбить по признаку верования. Всё описанное относится лишь к определенному временному промежутку и к настоящему не имеет никакого значения (возможно).
      Бесконечно можно смотреть лишь на три вещи: как течёт вода неподалёку от города, прохладными волнами облизывая берега, смачивая почву и принося с собой жизнь; как тает снег, который выпадает здесь очень редко, но всегда являясь знаменательным событием; а так же, как пылает огонь на главной площади Мадрида, пеплом унося с собой в небеса крики собравшихся людей и жизни прикованных к деревянным столбам девушек, несущих на себе постыдную кличку «ведьма», что была словно выгравирована на их теле пером и чернилами судей – продажных, лживых и не самых умных из существующих. Ведь ведьм в их мире, на самом-то деле не было. Как сейчас, так и никогда раньше, да и в будущем не появятся, по крайней мере, в ближайшем точно. Быть может, народ никогда бы о них и не не узнал, если бы однажды Эмити просто не сбежала сюда, сделав один-единственный шаг в пустоту, в неизвестность ради лживого обещания самой себе, что проблема лишь в них: её окружении и родителях, статусе и горе́ ожиданий, заставляющих её чувствовать себя так, как будто несёт на своих плечах целый мир, как будто всё происходящее на её совести. Но оказалось, что даже в параллельной вселенной общество остаётся обществом – оно не любит выделяющихся, ненавидит тех, кто отказывается идти за стадом куда-то вдаль, тех, кто просто выбирает свой путь.       Люди лживы, люди тщеславны и эгоистичны, люди пойдут на всё ради минутного уважения и пары копеек сверху, даже если, по правде, ни то ни другое им в общем-то не нужно. Люди верят, что созданы богом, пытаясь оправдать этим свою ничтожность и в то же время, поднять эго выше крыш, ведь мы – избранные, мы – созданы по образу и подобию высшего существа, а что сами? А сами с каждым годом, с каждым прожитым веком, всё убеждают народ в обратном – человечество ничтожно, погано и ужасно одним лишь своим существованием. Они не созданы Богом – они позорят его светлейшую честь поступками, которые сами же старались искоренить. Ведь в Библии чёрным по белому написано: «не убей», но костры инквизиции, сформированной Папой Римским, всё ещё горят, полыхают ярким пламенем по всей Европе, унося с собой в небеса вместе с едким дымом жизни миллионов. Фемицид – ни что иное.       В лёгких застрял немой крик и животный страх по всему телу – больное безразличие до жизни, до судьбы своей же и ненависти к людям. Эмити ступает мягко, ведут её за плечи, почти выталкивают на подиум, бьют в спину на потеху публике – какой-то толстый мужчина в первом ряду даже слюну пустил. Извращенец. Тонкая белая тряпка – одеждой назвать язык не повернётся – некрасивыми лохмотьями весит на теле. Она сырая и холодная – специально напялили, чтобы помучать, чтобы стыдно-стыдно ей стало за внешний вид, женщина, как никак. Но Эмити всё равно. Просто наплевать на то, как о ней подумают какие-то религиозные фанатики, что переписывают законы себе под стать, дабы жить удобнее было. Они – не те, ради которых стоит стараться, стоит жить и подчинятся. Она – не рабыня, а великая и могущественная ведьма из мира, волшебство которого и не снилось этим сумасшедшим, даже в книгах не описывалось. Эмити читала. Читала всё, даже тот злосчастный «Молот ведьм», что и положил начало всему этому. Читала и мысленно усмехалась: оргии на шабашах? А монахи и правда уж слишком озабоченные в своих замках без женщин и внутренней гомофобией. Правящие верхи глупы.       И это конец мысли, без каких-либо "но" или "ибо". Просто глупы, просто ужасны и просто сдохли бы они уже все к чертям собачьим, вот только не подыхают, сколько ртути в вены не вводи и крови в качестве профилактики не вылевай – всё равно ведь, суки, выживут.       Женщин среди зрителей не много – большинство уже где-то серым пеплом зарыты, быть может даже прямо здесь, под собственными ногами. В основном на полуголых "ведьм" пялят именно мужчины: графы, бароны и прочая знать – крестьяне где-то вдалике, да и мало их – барщину никто не отменял. От одного их вида – толстых, противных и злорадных, в мыслях пересчитывающих каждую марку, каждый цент, который они получат за это зрелище – блевать хочется. При чём лучше прямо им в лицо, чтобы смыть эту противную ухмылку и плывущую похоть в глазах – её ведут на казнь, что тут в принципе может быть возбуждающего?       Верёвки сильно стягивают кожу, давят плотным переплетением на запястья, частично перекрывают ток крови. Кисти болят, тело ломит от недавних пыток, идти тяжело под гнётом взглядов и смеха в лицо, ложными обвинениями, а также ярким солнцем – оно тоже словно насмехается над ней. Мол, что за дура, могла же тихохонько себе сидеть на своих островах с магией, а не бежать в никуда, подписывая смертный приговор. Не только для себя – для всех: неугодных мужьям дам, для больных эпилепсией или психическими расстройствами, для отравленных обычным хлебом, который просто не умели правильно готовить, а также евреев и евреек, протестантов и деятелей науки – всех на костёр, все неправы и все против придуманного людьми же Бога, служить которому в полной мере способны лишь те, кто не высовывается. Ведь если ты не за нас – то обязательно против.       Но был бы шанс всё изменить – Эмити бы не стала. Прогоняя свои лучшие дни здесь, в Мадриде, на Земле, как сквозь аппарат для самогона, она готова даже повторить, пережить это заново, прекрасно осознавая, что жизнь закончит вот так: в мокром, неприятном лохмотье посреди столицы Испании, на глазах у тысяч сгорая на костре под громкие возгласы толпы. Они ведь и правда думают, что помогают, что спасают сожжённых от греха, очищают их душу перед Господом сквозь посмертные муки – это не так. Никакого загробного мира нет, верить в это наивно просто потому, что жизни не существует как таковой – это лишь солянка из биологических процессов, не более.       Эмити вновь бросает презренный взгляд на толпу только тогда, когда её сзади привязывают к высокому столбу из осины – о Богиня, они что, серьезно путают ведьм и вампирш? Ох, какое позорище. Люди в первых рядах всё ещё что-то гогочут, выкрикивают и чуть ли не лезут с ногами на эшафот – видимо тоже хотят в костёр или зачем вообще они это делают? Мужчина рядом – инквизитор из какого-то знатного рода, коренной испанец, уважаемая личность и чуть ли не правая рука короля начинает что-то зачитывать с листка – скорее всего заключение из суда, дабы объявить народу за что её вообще казнят. Толпа кричит всё громче, но определённых слов не разобрать – всё смешивается в ужасающий гул, в белый шум, какофонию ругательств и проклятий, что звуковой волной разрезают воздух и впиваются под рёбра, добираясь до лёгких и самого сердца, пусть ей, в общем-то, и наплевать на это.       Солнце печёт сильно, иссушая горло, а факел в руках у какого-то парня в расфуфыренной одежде лишь подтверждает реальность происходящего. В грудь пробирается болезненное волнение, чёрной кошкой царапающее внутренности и заставляющее кровь пантерой струится по венам, сокращаться сердце быстрее. Но Эмити, в общем-то, не боится. Или просто старается сделать вид, что это так, но, по правде, разницы-то особо нет – бойся, не бойся – всё равно погибнешь.       Огонь змеёй расползается по веткам, по хворосту и брёвнам, языками лезет к ногам, душит противным чёрным дымом, скапливается в лёгких пеплом. Девушка закашливается, но вскоре привыкает – гореть ей долго и мучительно. А всё из-за чего? Из-за собственной неосторожности, из-за слепой доверенности милой девушке из леса, что завела её на эту скользкую дорожу (в нашем случае – сухую и горячую, почти пылающую).       Но Эмити Луз ни в чём не винит. Она лишь хотела, как лучше, хотела образумить людей, хотела просто помочь. По-человечески, из исключительно добрых побуждений, но как будто бы её, чисто теоретически, стали бы слушать. Ведь для церкви инквизиция была святой и делала правое дело, для церкви мнение какой-то девочки – пустой звук, если это не обвинение в колдовстве, в которое это запросто можно перевернуть. Горожанам нужно шоу, а церкви – поддержка, невидимый враг, которого вполне можно придумать из неоткуда и сводить к одной переменной всех подряд. Ну а что? Какой судья – такие правила.       А правил больше не было – лишь бы почаще сжигали, казна пополнялась, а люди верили. Верили в то, что Бог есть, что Папа Римский – святейший человек и правдив, а прежняя жизнь – неправильна и должна караться. Как и за что конкретно – поебать. Похуй, фиолетово, начхать и всё равно – синонимы, омонимы, паронимы...       Эмити ловит еле слышимый крик Луз сквозь треск сухой древесины. Девушка совсем чуть-чуть приоткрывает глаза, но закрывает с тихим шипением почти сразу же – дым разъедает слизистые, кажется, быстрее кислоты. Она закусывает потрескавшуюся нижнюю губу, проводит по ней сухим языком, немного сдирает мягкую кожу с поверхности. Выступает кровь – пофиг, ведь кровь сейчас пойдёт отовсюду.       Яркие языки охватывают всё вокруг, уже неприятно согревают руки, оставляют красные волдыри на голени и уж больно сильно сжигают пальцы на ногах – они почти не чувствуются. Тело содрогается от волны боли, хочется кричать. Кричать. Кричать. КРИЧАТЬ! Но звук словно изчезает в самом горле, застревает где-то между аортой и лёгкими плотным комком из ужасающего дизкомфорта, пылающего тела и, как мёртвое море – сухих и солёных – слёз по бледным щекам.       Эмити готова поклясться, что кровь внутри неё закипает, превращая каждую вену и артерию в реки лавы, в пылающие долины, прожигая плоть насквозь, от и до. Голова плывёт, кажется, что тело готово вот-вот отключится и заснуть блаженным сном, сгорая, превращаясь в простое человеческое ничто, просто потому, что так надо.       Эмити чувствует себя солнцем, сверхновой звездой прямо сейчас – её разрывает на части изнутри, словно она сама, а по факту кто-то другие – злые и эгоистичные люди. В этой параллели успокаивает лишь то, что солнце несёт кому-то жизнь – быть может, и она горит не просто так, не от балды и не за даром – выполняет великую миссию?       Родители были бы разочарованы. Чтобы она – великая Блайт, поддалась какой-то девушке, без задних ног утопая в своих собственных порочных чувствах, отключая голову вообще, полностью, тем самым обрекая себя на смерть? Позорище. Так они бы сказали. Да и Эмити сама бы назвала себя придуркой, хоть и не видит во всём происходящем никакой проблемы. Луз не хотела сдавать её нарочно – она бы никогда так не сделала с девушкой, что стала для неё всем-всем на свете, главной наградой за жизнь, стимулом просыпаться по утрам и плестись в холодный лес под надуманным предлогом, искать которые с каждым днём становилось всё сложнее и сложнее.       Вспоминая один только взгляд человеки на те сферы света, по незнанию своему наречённые Носедой звёздами, хочется лишь улыбнуться в ответ, про себя подмечая, насколько она прекрасна в тёплых лучах, и бросится в объятия – Эмити даже понятия не имела о том, что это и насколько приятно, пока не встретилась с Луз. Она изменила её полностью, заставила пересмотреть взгляды на жизнь и преследуемые ценности, вот только смысла сейчас всё это не имеет никакого.       Испанка слишком хорошо знала леса, помнила наизусть, как выглядят большинство полезных трав и цветов – лечебных, а порой и магических – она есть в любом мире, идёт нога об ногу с медициной и наукой, находясь на краю, но всё-таки слишком далеко от глаз исследователей-учёных. Сначала, их подружба просто была полезной, была, скорее, договором на взаимовыгодных условиях, но... Луз по пятам ходила за ведьмой, выпрашивала уроки колдовства и искренне мечтала попасть на Бойлинг Айлз – родину ведьм. Настоящих, не названных таковыми какими-то мужчинами в чёрных плащах и забавным молотком – его название Эмити даже запомнить не удосужились – зачем? Жизнь – штука странная, противоречивая и до жути непонятная; вот вроде не хочешь общаться, не хочешь быть рядом, а всё равно оказываешься, влюбляясь по самые уши. Стыдно.       От Луз пахло морозной свежестью, немного виноградом и счастьем. По крайней мере, Эмити так казалось. Носеда всегда была полна энтузиазма и решительности, мужества и какой-то противоречивой трусливости. Она как будто полностью соткана из всех цветов радуги, была тем самым цветиком-семицветиком, исполняющим желания, загадывать которые разрешено было только Эмити, а хотела она лишь одного: почаще быть рядом.       Эмити Луз любила – в самом высоком и чувственном смысле этого слова. Возможно и поэтому тоже сейчас горела ярким пламенем на глазах у своей же любви – они из разных миров, они обе девушки и они слишком поспешили. Родились слишком рано, слишком не вовремя встретились и совершенно не тогда влюбились – промахнулись веков так на пять, может больше, может меньше – Эмити сейчас ни в чём не уверена на все сто. Просто потому, что голову пожирает гудящая, зудящая и распирающая изнутри боль. Глазные яблоки как будто закипают, сворачиваясь, как куриные яйца в непонятно что и непонятно куда. Плоть в некоторых местах обвисает, дымиться и горит, оголяя бело-розовые кости – они тоже коптятся. Шашлык и курицу гриль ещё не придумали – с чем вообще можно это сравнить?       Мозг плющится, сознание исчезает. Эмити не кричит, как многие другие, не запрокидывает голову назад и не плачет над своими пылающими волосами, так неестественно окрашенными в зелёный ещё со времён жизни на островах – Луз долго просила покрасить и ей хотя бы прядь, но красок здесь не было, а заменить – нечем. Только тяжелющие парики, в которых заводятся блохи и крысы, а также временное осветление на солнце – выгорание, простым языком.       Носеда в толпе где-то кричит и плачет, разрываясь на части изнутри, ведь сердце колотиться быстро-быстро, иногда словно падает вниз, заставляя задыхаться от одной лишь обиды и досадной вины: она горит из-за тебя, тупая мразь. Умела бы держать свой поганый язык за зубами – быть может и не случилось бы ничего, и любимая всё ещё была бы рядом, держала за руку, когда между деревьями вдруг появлялся паучок со своей паутиной или камета красиво рассекала небо тремя бело-голубыми хвостами – преддверие чего-то страшного, ужасного и, да Господи-боже, это же всего лишь простые суеверия!       Слёзы капают дождём на пол – солёным и невкусным, подол уж слишком длинного платья путается в ногах, а волосы лезут в лицо – противно здесь просто находится. Больно и страшно, пугающе до дрожи и хриплых возгласов, тупого стона в подушку посреди ночи, потому что любимое плечо и уши, доверится котором она могла, могла полностью отдать себя всю, сейчас стоят на том огромном подиуме посреди площади и горят. Горят. Горят. ГОРЯТ, мать твою, задыхаясь и превращаясь в серый пепел, что рассыпается над ужасным и неблагодарным городом. Луз ненавидит этих (всех) людей больше всего на свете – на самом деле, ненавидит лишь саму себя.       Смерть приходит незаметно. Она не похожа, на какую-то ровную полосу, не выглядит, как трёхметровая трещина в сознании и не параллельна жизни. Адреналин сглаживает боль прожжённого тела, поэтому безносая старуха с косой навещает её незаметно, разрезает нить плавно, осторожно, но всё ещё, хоть немного, но болезненно. Воздух вокруг – сухой и ядовитый, дурманит, голову кругом водит и усыпляет. Эмити словно засыпает, привязанная к столбу, окружённая ярким пламенем и проснуться уже не может – мертва. Догорела, как спичка, как уголёк в чистом кислороде, упала в костёр замертво. Тешиться народу больше нечем – смотреть, как пылает запахом мяса уже бездыханное тело, постепенно растворяясь в красно-жёлтых струях раскаленного воздуха уже не так интересно, как слушать крик и смеяться над лицом, покрытым ожогами.       Луз в толпе снова срывается на крик, почти полностью теряя голос. Она смотрит, и словно сама сгорает в том самом огне, готова даже прыгнуть туда, к любви всей своей жизни, дабы уйти в мир иной, как в слащавых романах в один день. Но жизнь романом не была. Не повестью, не рассказом и даже не летописью. Жизнь жестока, словно палач перед казнью, жизнь противна, как малярийный комар и опасна, как чумная крыса. Совладать с ней, значит выжить, погибнуть – сдаться. Прогнуться под тяжестью струн судьбы и километров неизгладимой растерянности. Книги – всего лишь копия мира сего: улучшенная, без изъянов и чёрных пятен, которые уже не отмыть. Кофе-чернь не сотрётся белым вафельным полотенцем, как и кровь чужую с рук не смыть обычной водой, да и молитвами не исчерпать. Бог не поможет.       Домик Эмити в глуши леса тёмный, сырой, но до боли уютный. Он сокрыт от чужих глаз за слоем листвы деревьев, а также парочкой защитных заклинаний, но они не помогли.       Скрипучая дверь – сердце сжимается в тонкую линию и, кажется, не разжимается вновь; тихое движение половиц под ногами – она потеряла связь со своими собственными конечностями; приятный запах корений и дурман из трав – Луз, кажется, забыла как дышать; кулинарная книга с народными рецептами, подаренная самой Носедой – она, возможно, плачет, растекаясь мыслями по потолку, как слёзы, пропитываясь непонятными чувствами. Хочется выть и просить спасения у Господа, но он, видимо, уже давным-давно умер под гнётом людского невежества и тоже похоронен слоем пыли на чьих-то полках с ножами для пыток, как Эмити сейчас лежит серым пеплом по площади всего города,..

...ведь Иисус твердил народу: «не убей», но люди, кажется, в Бога не верили...

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты