Тьма

Гет
PG-13
Завершён
17
автор
Размер:
4 страницы, 1 часть
Описание:
О самых странных мыслях, что могли прийти им в голову.
Примечания автора:
не та большая странность, которая всё ещё в процессе, но
но что-то внезапное.
эту четвёрку я тоже люблю, однако.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
17 Нравится 4 Отзывы 4 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      Николай и вправду не знает, что их ждёт в будущем. А порой ему кажется, что лучше этого и не знать. Не знать ни одного лица, что способно разочаровать. Ни одного знакомого голоса, чьё звучание принесло бы лишь боль. Ему это уж точно не нужно. Он надеется, что оно не нужно и остальным. — Чаю? Сегодня Киев встречает его с солнцем, лёгкостью и общим бодрым настроением. И это, пожалуй, первые мысли Арловского при въезде в город. Отличающаяся атмосфера, которая чуть позже медленно выталкивается собственными и не самыми радостными мыслями. Находясь в освещённой кухне и глядя на Ольгу, с беззаботностью возящуюся с чайником, Николай всё более осознаёт, что видна в сестре совершенно иная часть её характера. Что-то изменилось. Что-то определённо изменилось. Попытки показать чрезвычайную уверенность. Улыбка на румяном лице, сияющем непрерывно. Всё слишком туманно. Слишком тяжело. Оля обращается к Коле не иначе как на украинском, и к этому Беларусь конечно тоже привык. — Да, пожалуйста. Хочет ли Арловский сказать ей прямо сейчас, прямо в эту пролетающую минуту о том, что происходит нечто странное, и эти странности растят в нём всё больше напряжённости с каждой ночью? Он не уверен. Один из немногих моментов, когда уверенность буквально ускользает из рук. Украина в свою очередь ухватывается за неё, за эту уверенность любыми методами. Потому и Беларусь видит в ней ту, кто, вероятно, пытается что-либо доказать. Или показать себя с другой, незнакомой стороны. — Ну, как сам-то хоть? Справляешься? С чем именно, хотел бы спросить Николай, подняв льдистые глаза на Ольгу. Однако не стал. Не стал всё усложнять. — Надеюсь, что пока могу так сказать. Беларусь не может точно вспомнить, с какого времени всё стало катиться вниз по скользящей горке. Когда именно между ними стала прощупываться эта губящая отчуждённость и желание молчать о самых важных вещах. Тем не менее он всё ещё ладит с ней. Поддерживает контакты с кузеном Феликсом. Не забывает и об Анне. О том, от чего они оба попросту не в силах избавиться. Николай не говорит Оле. Не говорит о том, что один и тот же кошмар приходит к нему из ночи в ночь; что он воспринимает моменты из сна как некие отголоски загадочного и не настолько светлого детства. Беларусь просто свыкся с тем, чтобы не говорить много, не ронять лишнего. — Ничего. Всё изменится рано или поздно. Хорошо всё будет. Я это и себе говорю и Феликсу без конца твержу. А он, кстати, и не отвечает уже. То ли вовсе игнорирует, ничего понять не могу. Иногда Коля не совсем понимает их отношений. Однако в целом его давно перестала удивлять их грань между сохранением контакта и сковывающей неопределённостью, чьи корни уходят в общее и не самое приятное прошлое. А затем осознаёт: не ему судить об этом. Однозначно не ему. Украина кладёт тарелку с недавно испечёнными ватрушками. Всё же своим интересам она не изменяет. Николай надумывает спросить из любопытства: — Аня тебе так и не звонила? Черненко поднимает взгляд весьма быстро, прежде чем так же быстро смениться в лице и наконец опустить глаза, словно не имея желания обсуждать данную тему. Быть может, ему не следовало начинать это, думает Арловский. Но вскоре ему становится всё равно. — С чего бы ей это делать? — звучит почти тихо, даже как-то отстранённо. Коля молчит. Впрочем, уже незачем. Она только с шумным вздохом выдаёт: — Давай поговорим лучше о хороших вещах. Беларусь не знает, что едва ли не каждый вечер после трудной работы Ольга всматривается в зеркало дольше обычного в надежде разглядеть в себе остатки жизненных сил или хотя бы напоминания о них. Он не знает, что она со всё тяжестью старается не погружаться в славные картины прошлого, где приходилось успокаивать ещё совсем малых Аню и Колю от банальных детских страхов. Не догадывается, что она больше не может вязать эти треклятые шарфы, смотря в будущее и желая провести хотя бы один день без слёз. — Раз предлагаешь, — отвечает спокойно Арловский. По крайней мере он уверен в том, что существуют вещи, о которых всё-таки стоит умалчивать. — Коля. — Аня? — Ты часто думаешь о том, что будет? — Я уже и не знаю, о чём думать. В тишине ночи редко возникает желание размышлять над чем-то. Даже если благие и вместе с тем нежелательные мысли лезут в голову целым скопившимся облаком. Они, в силу своих спонтанных мыслей, лежат на заправленной кровати и слышат звуки падающих капель за окном. А затем и признают, что скверная осенняя погода практически въелась в их души. Вибрирующий телефон принуждает Россию лениво потянуться рукой за ним. "Я всегда знал, что ты ненормальная, но" "Таки ответь на мой вопрос". Анна слегка посмеивается. — Кто это был? — в голосе Беларуси не слышится явного интереса. Может, только совсем немного. — От скуки как-то написала пану нашему, Феликсу. Теперь не угомонится. Хотя реакция его была что надо. — Всегда вы так. А я Олю видел. На какой-то момент Брагинская сдерживает паузу. — И как она там? — Много улыбается. Старается двигаться. Они лежат вблизи друг друга и глядят в белый потолок, на котором нет ничего. Но для них вырисовывается на этом "полотне" всякое. Отрывки из прошлого; моменты, что могли бы быть, и то, что так и не реализовалось. Это уже входит в их привычку. Разделять вечер, ночь и относительное безразличие. И весьма странное желание. А оно словно и не имеет начала, оно было всегда. Ещё с минуты получения первых шрамов, слияния одного с польско-литовскими условиями, а другой — с монгольским воцарением. Они всё помнят. — Чёрный тебе к лицу, забыл сказать, — с таким же спокойствием молвит Арловский, обратив внимание на перекрашенные волосы Брагинской. — А тебе шла чёрная помада, — прибегает Россия к воспоминаниям. — И то чёрное платье, которое ты однажды надел на тот музыкальный фестиваль. Точно принцесса. — Господи. Нашла что вспомнить, — вовсе не всерьёз, но с прежним невозмутимым тоном говорит Николай. — А ты всё ходила в тех нелепых брюках и кожанке. — Это был 86-ой, да? — Наверное. Они заходят в обыкновенную коммуналку, в которой витает подобие вечеринки, где простые смертные пытаются играть что-то своё, слушают английские песни и абсолютно не замечают их. Сливаются с этими самыми людьми. И чувствуют себя таковыми, изредка переглядываясь. Хочется новизны. Чего-то невообразимого. Иной реальности. Оба не сомневаются, что свет и тьма давно сплелись в их понятиях. Свет, вытаскивающий из тьмы. Тьма, вовлекающая в ещё более глубокую бездну. Он сверлит взглядом блеклую сирень в глазах, выдирая из чужой руки очередной шприц, и при том плавно сминая давно изученные губы. Николай видит на оголённых плечах Брагинской шрамы — один свежее второго. И не может не проклинать СССР, его смерть и всё, что было связано с ним. А она не позволяет себе просить Арловского остаться. Хотя цепкие объятья говорят об обратном. Спонтанность в последнее время всё чаще управляет ими. Едва соприкасающиеся ладони в итоге сплетаются. Россия приподнимается на локтях, дабы лучше всмотреться в холодные глаза Беларуси и поправить белую и несколько пушистую чёлку, которую она уже узнаёт из множества других. Он отдаёт ей аналогичную уверенность, глядя в ответ. Поцелуй, казалось бы, длится целую вечность.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты