Я никого не люблю

Слэш
NC-17
Закончен
63
автор
Ciessa бета
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Описание:
Одна золотистая блядь никак не может прекратить дергать тигра за хвост.
Тигр, впрочем, тоже вполне облизывается на наглую рыбью жопку.
Примечания автора:
Время - ~за 3 года до состязания лучников в Цишане.

Предыдущeе: https://ficbook.net/readfic/10042475
Следующее: https://ficbook.net/readfic/10065879

Ao3: https://archiveofourown.org/works/27897583
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
63 Нравится 6 Отзывы 16 В сборник Скачать
Настройки текста

Золотой браслет свободно охватывает ее запястье, Однако при встрече она говорит только одно: «Нет, я никого не люблю».

      Выслушав дома очередной поток брани от супруги, Цзинь Гуаншань наконец-то остался один. Обида и страх совсем измотали его, не говоря уж о предшествующих им действиях, и он завалился спать — с тяжелой головой и в дурном настроении. И только очнувшись и приведя себя в порядок с утра, он осознал весь ужас ситуации.       Он обидел Вэнь Жоханя. Он обидел главу ордена Цишань Вэнь.       Плевать, что он сделал это не нарочно. Плевать, что он с трудом вообще понял, что такого обидного сказал. Плевать, что Вэнь Жохань отреагировал на безобидную фразу как полный псих. Плевать, что это несправедливо.       Цишань Вэнь в десятки раз превосходит могуществом, территорией и богатством орден Ланьлин Цзинь. Что означает, что его глава прав всегда. По умолчанию.       Удивительно, но этот ужас — огромный, заполонивший весь мир… совершенно не шел в сравнение с пребыванием рядом с главой ордена Вэнь, когда он в гневе. Сейчас Гуаншань мог думать. Вчера — только трепетать от ужаса.       Итак, он подверг очевидной опасности себя, свою семью и свой орден. И он не настолько хорошо знал Вэнь Жоханя, чтобы понять, насколько сильно тот обиделся. Может, он уже проснулся и забыл, а может, уже спланировал какую-нибудь изощренную месть.       Придется прибегнуть к единственному средству, в котором Гуаншань был хорош. К политике.       В первую очередь он зарылся в стопку документов с прошениями и достал самые трудные и затратные, которые откладывал уже месяцами. Затем взял кисточку и начал сочинять официальное обращение, начинающееся с «Уважаемому главе ордена Цишань Вэнь»…       ***       Вэнь Жохань пытался сделать вид, что не удивлен. Наверное, только Су мог бы заподозрить неладное, но старший сын очень кстати улетел на охоту. Он побарабанил ногтями по столу.       — Сколько?       — Он просит хотя бы две сотни заклинателей, господин.       Вэнь Жохань отмахнулся.       — Сколько людей знает об этом?       Вэнь Ли, его секретарь, поднял на него недоуменный взгляд.       — Они прошли через город, не скрывая своих целей, господин.       Вэнь Жохань вздохнул. Он не понимал, что происходит, и это раздражало.       Проснувшись после визита в Ланьлин, он пожалел о сделанном, точнее, о сказанном, но он не знал точно, насколько Цзинь Гуаншань его понял. В принципе, эту информацию нельзя назвать тайной, но все равно было противно. Он — Вэнь, у него не должно быть слабостей, по крайней мере, известных посторонним… но он считал, что теперь еще долго не услышит о Цзинь Гуаншане. Он не дурак, лезть к нему сам не будет, а там, глядишь, он и забудет этот эпизод…       И вот, вопреки всем ожиданиям, ему приносят официально составленную просьбу о помощи от главы ордена Ланьлин Цзинь. Мол, содружество и взаимовыручка мира заклинателей, мы не справляемся, пожалуйста, помогите нам, орден Вэнь!       Это было как с подвеской. Ему было не жалко помочь, но Вэнь Жохань абсолютно не понимал, зачем Гуаншань это сделал. Отступные за бурную ночь?       Дела, в которых Гуаншань просил помощи, на первый взгляд действительно были сложными, или скорее трудоемкими. Но поверить, что они возникли как по волшебству именно после их встречи…       — Передай посланнику Ланьлиня, что орден Вэнь окажет им помощь, — кивнул Вэнь Жохань.       «Исключительно из любопытства», — мысленно добавил он.       ***       Получив ответ, Гуаншань вздохнул с некоторым облегчением. Он сделал запрос как можно более официальным в надежде, что Вэнь Жохань все-таки дорожит своей репутацией. Убить человека, обратившегося к тебе за помощью — в высшей степени дурной поступок, глава ордена Вэнь ты или нет.       Затем он начал думать, что делать дальше.       С одной стороны, это несправедливо — это Вэнь Жохань был неправ, но почему-то извиниться хотелось ему. Но письмо с извинениями он писать не стал. Это выглядело бы глупо. «Прошу прощения, глава ордена Вэнь, за то, что сказал вам, что вы каждый день живете как последний». (Что полностью соответствует Буддийскому Пути, так с какого ж хрена вы так рассвирепели?!)       Он сверился с расписанием и не обнаружил ни одного повода для встречи в ближайшие три месяца. Через три месяца они были приглашены на свадьбу какой-то девицы из Гусу и заклинателя из Юньмена; Гуаншань не помнил ни лиц, ни достижений ни той, ни другого, но, вероятно, они были достаточными, чтобы пригласить глав других орденов.       За три месяца он свихнется от неведения.       Хотя о чем он думает? Если Вэнь Жохань ему поможет, можно… прилететь… нет, пригласить его в гости. И устроить какую-нибудь благодарственную вечеринку.       Здравый смысл упрямо скребся в стенки черепа с вопросом, не окончательно ли Цзинь Гуаншань повредился умом, если хочет снова увидеть главу ордена Вэнь, который в прошлую их встречу чуть не снял с него скальп за одну фразу…       Вот кто точно не женат на госпоже Цзинь! Привык, видите ли, что в его присутствии все молча трепещут от ужаса!..       А еще можно…       Здравый смысл взял молоток и крепко стукнул Гуаншаня в район уха, но ожидаемого эффекта это не дало. Разум уже мчался по полю мыслей, охапками срывая идеи одну безумнее другой.       А что, если… заставить его ревновать?       Гуаншань никогда не интересовался раньше мужчинами, но… ну…       Надо взять кого-то из самых могущественных орденов.       Так… нет, только не главу Гусу Лань. Цзинь Гуаншань скорее сам придет к Вэнь Жоханю и положит голову на плаху в Огненном Дворце, чем приблизится к этому зануде и чистоплюю.       Он покраснел, а тело вновь опалили горечь и обида. Насколько ему нравился Вэнь Жохань. И насколько с ним было приятно, когда у него было хорошее настроение. Ровно настолько же ужасно, когда оно было плохое.       Глава ордена Юньмэн Цзян симпатичный. На самом деле — очень.       Однако с Цзян Фэнмянем его связывали непростые и прохладные отношения. Гуаншань смутно помнил его в детстве как тихого, безразличного к утехам юношу. Он любил рыбачить, сидеть под деревьями, созерцать и читать. Он редко принимал чью-то сторону в драках, и казался равнодушным к миру, постоянно витая в облаках.       Поэтому они с Цзинь Гуаншанем не пересекались, о чем он впоследствии пожалел. Ведь если бы они дружили, то он никогда бы не женился на госпоже Цзинь. Его жена с детства знала Юй Цзыюань, жену Цзян Фэнмяня. И если бы Гуаншань нашел в юности время подружиться с ним, он бы… он бы знал.       Когда они встретились, в смысле, снова встретились уже женатыми, они обменялись несколькими фразами, каждый из них безмолвно понял другого, и… сделал вид, что ничего не понял.       Их жены были лучшими подругами. Соответственно, каждый из них знал друг о друге куда больше, чем хотел бы, чтобы о нем кто-то знал. И когда Гуаншань взглянул в его глаза, он прочитал свой же приговор. «Подкаблучник».       Эти две стервы прижали их, и им одинаково не хотелось говорить друг с другом об этом.       Но было и значительное различие. Цзян Фэнмянь был женат, потому что недостаточно проворно бегал, недостаточно хорошо сопротивлялся и большую часть времени витал в облаках. Плюс какая-то история со слугой, в которую Цзинь Гуаншань особо не вникал.       Цзинь Гуаншань же женился по любви. Госпожа Цзинь была самой прекрасной, самой могущественной, самой изящной заклинательницей своего поколения. У неё была хорошая родословная, ее орден был богат и могущественен… она была милой и скромной, когда Цзинь Гуаншань за ней ухаживал, и вскоре он уже не мог и представить в роли своей жены кого-то другого…       А после свадьбы его драгоценная супруга превратилась в сущую дьяволицу, желающую командовать каждым часом его жизни. Притом он тогда ей не изменял! Он начал ей изменять потому, что она стала командовать каждым часом его жизни! Потому что он чувствовал себя… безмерно, ужасающе, безвозвратно обманутым. Потому что так оно и было. Госпожа Цзинь лишь притворялась кроткой и милой овечкой.       Нет, она по-прежнему была красива. И лицом, и телом, но только после свадьбы Цзинь Гуаншаню казалось, что он не дома, а в тюрьме.       А вот Цзян Фэнмянь со своей женой был знаком с детства. И прекрасно осведомлен о ее характере. И о характере ее лучшей подруги. И он мог бы рассказать об этом Гуаншаню, если бы только тот проявил интерес к мечтательному парнишке в фиолетовых одеждах ордена Юньмэн Цзян…       Но это все было давно.       Да. Цзян Фэнмянь — его собрат по несчастью, но так как несчастье у них постыдное, вроде прыщей на члене, то говорить о нем никому из них не хочется. К тому же даже если бы он склонил Цзян Фэнмяня к интрижке, сверху пришлось быть ему, а это никак не произведёт на Вэнь Жоханя впечатление…       Почему он вообще хочет произвести впечатление на человека, который едва его не убил?..       Ах, ну да. Остается глава ордена Цинхе Не. Он жуткий и младше его. Если Цзинь Гуаншань… да никогда в жизни, Не Минцзуе интересуют только драки. Ни женщины, ни мужчины, ни бухло, ни драгоценности — только драки. Он хуже Вэнь Жоханя, у того по крайней мере широкий спектр увлечений: власть, богатство, артефакты, мечи, Цзинь Гуаншань, пытки…       Впрочем, ему ведь не обязательно с ним действительно переспать? Можно просто сделать вид…       Ох. Почему-то от одной мысли об этом Цзинь Гуаншаня посетило дурное предчувствие. Вот Вэнь Жохань смотрит, как они с Не Минцзуе мило беседуют о саблях, а потом отдает приказ сравнять Ланьлин и Цинхе с землей…       Цзинь Гуаншань вцепился в голову, наверняка растрепав прическу.       Он скучает по нему.       Прошло три дня с тех пор, как Вэнь Жохань едва его не убил, и он скучает по нему. Может, самому себе отрезать голову мечом? Так будет куда безболезненнее, чем продолжать носить ее на плечах.       ***       — То есть реально водорожденный омут был? — фыркнул Вэнь Жохань, когда спустя две недели секретарь отчитался ему о совместных с орденом Ланьлин Цзинь Ночных Охотах. Он, на самом деле, об этом подзабыл, поскольку не отправлял на них никого из близких родственников. — И обезумевшие мертвецы из кургана? И ожившая статуя Мары?       — Да, господин.       — Кто в здравом уме будет вырезать статую Мары и поклоняться ему до той степени, чтобы он ожил?!       — В силу значения этого божества, поклонений требовалось не так много… в смысле, осознанных. Достаточно было поставить статую на главной площади. «Подношения» складывались из обычного поведения людей. И не их вина, что они не знали о значении этой статуи. Они считали, что она охраняет их от бед.       — Воистину, корень зла — в невежестве, — вздохнул глава ордена Вэнь. — Ну и ладно. Все сделано?       — Да, глава ордена. Орден Ланьлин Цзинь приглашает вас в Башню Золотого Карпа, чтобы выразить благодарность.       — Устной мне достаточно, — отрезал Вэнь Жохань.       Хотя увидеть хозяина Башни Золотого Карпа… было бы… было бы…       Впрочем, почему бы и нет.       ***       Когда Вэнь Жохань и его свита приземлились в Башне Золотого Карпа, Цзинь Гуаншань подумал, что тот факт, что адепты Цишань Вэнь всегда соблюдают дистанцию от своего правителя, обуславливается простой необходимостью. У него настолько много духовных сил, что просто подходить к нему ближе, означает, как, к примеру, трогать его руками.       А Цзинь Гуаншань был к нему ближе некуда…       Он встречал его у входа и не мог отвести от него взгляд. Сила. Опасная, ужасающая, такая великолепная сила…       И красивый. Красивый и… устрашающий.       Алые украшения сверкают на солнце, контрастируя с безупречной белизной одежды и кожи. Волосы на свету кажутся практически синими. Вэнь Жохань спрыгнул с меча столь изящно, что кажется, будто он не менял поверхности. Меч с рубиновой рукоятью отправился в ножны, а сам глава ордена Вэнь, не замедлив шага, направился к нему.       Цзинь Гуаншань покраснел за своим веером, осознав, что пялится на него как влюбленная девица.       «Хочу увидеть, как он пытает своих жертв».       Сумасшедшая влюбленная девица.       «Он же видел, как я трахаюсь».       Абсолютно безумная влюбленная девица.       «Я рад его увидеть».       Он обречен.       ***       Гуаншань улыбается ему в своём сиянии золота и белоснежных цветов, и Вэнь Жохань приветствует его в ответ. А ведь он почти забыл, каков глава ордена Цзинь в одежде!       Надо убить его, пока не стало слишком поздно. Он знает, что его улыбки — специально, чтобы понравиться, но все равно ему приятно их видеть, а это дурной знак. Ему вообще приятно его видеть, а это совсем никуда не годится.       Он видел его десятки раз раньше; в той же одежде, с тем же веером, с той же улыбкой, и ему было плевать. А теперь нет, теперь ему хочется коснуться ладонью сокрытой тканью выемки между ключицами и проверить, носит ли он все еще своё-его украшение.       И резиденция у него приторно-сладкая, такая же, как он сам…       Вэнь Жохань медленно закрывает и открывает глаза. Он десятки раз бывал в Башне Золотого Карпа. Он бывал в ней, когда Цзинь Гуаншань не стал еще главой своего ордена. А теперь он разглядывает ее так, будто видит впервые, потому что теперь он соотносит ее с хозяином, и все лишь потому, что этот хозяин пару раз побывал у него на хую.       — Ты обещал, что я смогу увидеть пострадавших при очищении статуи? — Вэнь Цин деликатно коснулась его запястья.       Вэнь Жохань очнулся и взглянул на племянницу с умилением и тайной благодарностью. Вэнь Цин была его самой любимой родственницей после сыновей. Может быть, даже вместе с ними. Он баловал Вэнь Цин, как родную дочь, и не собирался ничего менять.       — Конечно, юная госпожа Вэнь, — тут же проворковал Гуаншань, так, что Жохань едва заметно вздрогнул и сделал шаг вперед. Насколько чистыми были его чувства к племяннице, настолько же сильно он не желал, чтобы глава ордена Цзинь даже говорил с ней рядом. — Я с удовольствием…       «Нет. Никаких удовольствий. Не хватало еще, чтобы ты надышал на Вэнь Цин своим смрадом разврата».       — Госпожу Вэнь проводит кто-нибудь другой, господин Цзинь, — отрезал Вэнь Жохань. — А вы пока расскажете мне подробности случившегося.       Они идут рядом, куда-то вглубь сада, Гуаншань болтает, но Вэнь Жохань скорее просто слушает его голос, чем вникает в слова. На самом деле, ему совершенно плевать, что у него там были за проблемы. Раз дело сделано, значит сделано. Просто у главы ордена Цзинь красивый голос.       И сад у него красивый. Вэнь Жохань не любил цветущие растения, поскольку те раздражающе непостоянно то цвели, то отцветали, но чужое искусство оценить мог. Кто бы не заведовал этим садом, этот человек знал свое дело. Линии, сорта цветов, виды гравия — все было подобрано со вкусом и изяществом и радовало глаз.       Особенно хозяин Башни Золотого Карпа. Самый радующий глаз цветочек.       Он повернул голову и взглянул в лицо Цзинь Гуаншаня. В ореховые глаза, в которых плескались солнечные лучи. Заклинатель смаргнул и спрятался за веером.       — Вы, должно быть, устали с дороги. Может, пообедаем?       — С удовольствием, глава ордена Цзинь, — улыбнулся Вэнь Жохань, и только тогда понял, что, кажется, он сейчас ответил на совсем другой вопрос. На тот, который Цзинь Гуаншань с невероятной ловкостью заслонил тем, что произнесли его губы.              На банкете глава ордена Цзинь смотрит на Вэнь Жоханя как шлюха элитного борделя. Говорит с ним вежливо, обаятельно, заискивающе. Улыбается. Без веера, веер нарочито лежит на его столе рядом все время обеда, словно брошенный к ногам противника меч, пока он смотрит на Жоханя и улыбается.       Вот только у женщин все наоборот, и при игре на их территории к брошенным под ноги мечам надо относиться с тройной настороженностью.       Глава ордена Вэнь пытается не реагировать, пытается заглушить в себе желание впиться в эти губы, но к середине обеда внезапно не может вспомнить, почему он вообще сопротивляется этому желанию. Ах да.       Чтобы отвлечься, он смотрит на жену Гуаншаня. Сильная. Красивая. Грустная. Грустная, потому что ее муж — вечно довольная собой улыбающаяся блядь. Глядя на этих двоих, Вэнь Жохань подумал, какие порой нелепые природа откалывает шутки. Эти двое явно отрывались в прошлой жизни так, что старушка-карма отомстила им, запихав их души в не соответствующие их характерам тела.       Из госпожи Цзинь получился бы прекрасный глава ордена, а ее муженек был бы явно счастлив иметь более подходящее своей блядской натуре тело. Хотя, может, тогда он бы тоже умер от неволи, как…       Вэнь Жохань медленно прикрыл глаза и открыл их снова. Невозможно. Совершенно невозможно сидеть напротив главы ордена Цзинь и не думать о том, как бы его в этот раз выебать.              В итоге спустя четверть часа после банкета Жохань обнаруживает себя сжимающим горло этой бляди и целующим ее похотливый рот безо всякого намерения завершить удушение. Плоть главы ордена Цзинь туго сжимает его член, а сам он придушенно стонет, содрогаясь от наслаждения, равно как и кончающий в него Вэнь Жохань.       — Это хоть твои покои? — праздно интересуется Жохань, когда мысли возвращаются в привычное русло.       Это было похоже на заклинание, но оно не было им. Цзинь Гуаншань просто сказал: «Пойдемте, я покажу вам письменный отчет, глава ордена Вэнь». И они вышли из обеденной залы. Вдвоем. Гуаншань шел впереди, а потом внезапно повернулся, вскинув голову и желая что-то сказать, в этот момент Вэнь Жохань положил руку между его ключиц, нащупал украшение, но не успел выразить удивление, как Гуаншань, глядя на него, чуть запрокинув лицо, заявил: «Подарки отбирать некрасиво!». Через секунду они уже целовались так, будто хотели сожрать друг друга, а потом он открыл какую-то дверь, и, собственно…       — Мои, — он лежит под ним в измятой золотой одежде, которую Жохань не успел с него снять, просто задрал.       Он снова целует его. С ним очень приятно целоваться, глава ордена Цзинь делает это умело и с охотой. Порой Жохань ловит себя на удивлении, что он не брезгует губами этой бляди, но потом смотрит на него и забывает, о чем думал. Какая разница, скольких женщин он целовал?..       ***       Вэнь Жохань хочет его, и Гуаншаня буквально кроет похотью от осознания этого. От того, как он яростно смотрел в его лицо, держа пальцы меж ключиц, а потом властно вдавил в стену, сжав горло и поцеловав так, что если бы он Гуаншаня не держал, у того бы подкосились ноги.       — Пожалуйста, пощадите меня, глава ордена Вэнь, — лепечет он, краснея от того, как расширяются его зрачки от этих слов, и от дрожи, которая пробегает по собственному телу. Когда Вэнь Жохань так близко, Гуаншань сам словно бы становится немного им, а, будучи Вэнь Жоханем, он бы непременно выебал себя, именно так, как он и делает, безо всякой пощады.       У него кружится голова от похоти, а тело словно все превращается в пульсирующую от желания ци.       — Как вы смеете… — щеки уже горят от крови. — В моем собственном доме…       Вэнь Жохань впивается зубами в его шею, и Гуаншань взвизгивает от боли и наслаждения, но продолжает дразнить:       — Пожалуйста… нас могут увидеть…       Хотя сейчас ему плевать на это. Даже если глава ордена Вэнь возьмет его прямо в коридоре, или на главной площади, да где угодно — Гуаншань сходит с ума от экстаза, от того, как сильные руки заклинателя впиваются и терзают его плоть жадно и властно.       — Так сделай, чтобы нас не увидели!.. — шипит ему в ухо Вэнь Жохань, и на секунду у Гуаншаня даже возникает разочарование — как так, он все еще соображает настолько, что не хочет прямо здесь?..       Но все же он открывает двери своих покоев, до которых они не дошли пару метров, и как только двери захлопываются, он летит на свою постель, брошенный туда одной лишь ци верховного заклинателя.       Вэнь Жохань берет его почти всухую — Гуаншань-то к их встрече подготовился, но прошло уже некоторое время, пока они сидели и пялились друг на друга во время обеда — а сейчас у них нет ни времени, ни желания, и он кричит под ним, как девка, но куда больше от наслаждения, чем от боли.       А потом он снова хватает его за горло, его подвеска вдавливается в кожу, и все это в сочетании с неистово растрахивающим его членом и жадно пялящимися в его лицо багровыми глазами заставляет Гуаншаня кончить вообще не касаясь себя, лишь впиваясь ногтями в предплечье душащей его руки.       Ужасно. Он как-то под настроение пробовал игры с удушьем, но это были девушки, а не Вэнь Жохань. Когда его ладонь легла на горло Цзинь Гуаншаня, он на самом деле не был уверен, что тот его не задушит насмерть, и самое ужасное было в том, что именно от этой мысли он и кончил. Ну, то есть не только от нее, но она была последней.       У него не хватает слов, чтобы описать, насколько он обречен. Он косится на лежащего рядом на спине главу ордена Вэнь. Его глаза закрыты, а грудь все еще вздымается от дыхания.       — О, Небо!.. — Гуаншань закрывает ладонями пылающее лицо, поскольку подумал о том, что надо бы все повторить, только уже раздевшись. Раз уж он затащил его в свою постель. Тут по крайней мере он может орать сколько угодно, его спальня абсолютно звуконепроницаема. И времени у них полно, если он опять захочет затрахать его до полусмерти.       — Ты чего? — глава ордена Вэнь с интересом приподнимается на локте.       — Мне стыдно… — шепчет Гуаншань, не убирая рук от лица, лишь сильнее краснея. Да, ему стыдно, но на самом деле это настолько непривычное ощущение, что оно ему скорее нравится, чем нет. Но Вэнь Жоханю говорить об этом совершенно не обязательно. — Что вы со мной творите, глава ордена Вэнь, так нельзя же…       Почему-то с ним Гуаншаню нравится притворяться уязвимым. Он вообще раньше никогда никого не умолял. Он с улыбкой предлагал решения. Делал взаимовыгодные предложения. Разрешал конфликты на благо всех сторон.       С ним же он просто был… невинной, слабой, угнетенной жертвой. В конце концов, глава ордена Вэнь действительно лишил его анальной девственности. И, кажется, еще какой-то, потому что Гуаншань никогда раньше не дрочил на себя перед зеркалом, представляя, что он — невинная, слабая, угнетенная жертва Вэнь Жоханя.       А уж в его личном присутствии…       Гуаншань знал, что это опасно. Это дико опасно. Если он слишком сильно заиграется, неизвестно, что Жохань с ним может сделать. Но он уже не мог остановиться. Эти мысли заводили его еще сильнее.       Равно как и осознание, что глава ордена Вэнь хочет именно его.       Он разузнал о его похождениях всё, что смог. Слухи характеризовали его как практически затворника — ни громких романов, ни пьяных походов по борделям. Чуть копнуть, и оказалось, что у главы ордена Вэнь есть болезненная жена, причем единственная, и гарем наложниц. Зачем такому куда-то ходить? Глава ордена Вэнь явно и точно не женат на ком-то, вроде госпожи Цзинь, которая, стоило заикнуться об официальном гареме, пыталась поджарить яйца своего мужа заклинанием.       Это, кстати, тоже было странно приятно — изменять ей с ним. В принципе, Гуаншаню казалось, что изменять кому угодно с главой ордена Вэнь восхитительно.       Как он смотрел на него за обедом!.. Если бы взглядом можно было трахать, то Цзинь Гуаншань к концу банкета был бы весь залит спермой. И самое главное, он этого хотел. С не меньшей страстью.       Это было так необычно. Страшно. Волнующе. Восхитительно.       — Стыдно, — Жохань тычет пальцем в его грудь, словно проверяя, жив ли он. — Тебе. А я видел драконов над Воротами Юя.       Гуаншань улыбается, глядя в его глаза.       — Что поделать, глава ордена Вэнь, драконы есть драконы.       Он улыбается в ответ и гладит Гуаншаня тыльной стороной пальцев по лбу. А потом раздевает, медленно, церемонно, аккуратно, не отрывая от него полного жажды взгляда. У Гуаншаня встает намного раньше, чем он успевает снять с него хотя бы половину одежд.       Потом он деловито раздевается сам, и Гуаншань думает о том, что он мог бы сделать это гораздо изящнее, он что, не осознает, насколько красив и насколько на него приятно смотреть?       А он еще и полог кровати опустил, чтобы скрыть зеркало.       Но спустя полминуты он уже забывает о своих мыслях, потому что глава ордена Вэнь снова вставляет ему, на это раз даже со смазкой, и Гуаншань полностью отдается сексу и наслаждению.       ***       Задница главы ордена Цзинь божественно прекрасна. Настолько, что его рассказы о якобы девственности звучат попросту чушью. Не может быть, чтобы кто-то раньше не заметил и не возжелал такую красоту. Впрочем, может это и правда. Будь он обрезанным рукавом, он бы так не краснел, глядя на его член.       Вэнь Жохань переворачивает его на бок и, держа за ногу, снова входит в уже слегка расширенное отверстие. Он думает о том, как будет выглядеть его дырка, когда он с ней закончит. Гуаншаня вообще безумно приятно переворачивать и иметь во всех позах — он прекрасен со всех сторон. Гибкое тело с тонкой талией, блестящие каштановые волосы и изящное искажённое от наслаждения лицо…       Он дотрахает его сегодня до визга. До состояния течной бляди с высунутым языком. Он хочет сделать, увидеть и услышать его таким.       — Как там говорится о твоей точке? — он переворачивает Гуаншаня на спину, прижимая упругие ляжки к золотому покрывалу, расшитому белыми пионами, входит вновь и склоняется над искажённым стоном лицом. — «Распахнуть двери навстречу мудрости и стремлениям»?.. Видел бы тебя сейчас кто-нибудь таким распахнутым, глава ордена Цзинь!       Он стонет, краснеет до шеи и сжимает его еще крепче, к полному восторгу Жоханя. Затем смотрит на него откровенно по-блядски, облизывает губы и произносит:       — Ну не знаааю… Разве глава ордена Вэнь не целеустремлен и мудр?       Этим разом он точно не отделается.       Вэнь Жохань позволяет себе кончить только когда, намотав волосы главы ордена Цзинь на кулак, он запрокидывает его лицо и видит его высунутый от наслаждения язык.       ***       Гуаншань лежал сбоку от главы ордена Вэнь, собственнически облапив его ногой и рукой и устроив голову рядом с его ухом, так, чтобы лежать щекой на его волосах. Не хотелось ни двигаться, ни говорить — было слишком хорошо. Давно он не чувствовал себя так великолепно оттраханным.       Собственно, последний раз это было около двух недель назад. Гуаншань подавил разочарованный вздох — все его сытое удовлетворенное настроение сбило воспоминание о том, как их прошлая встреча закончилась.       — Глава ордена Вэнь? — после долгого колебания прошептал Гуаншань, не поднимая головы.       — М? — в его голосе такая же сытость и удовлетворенность, что даже жалко ее портить, но — он сам виноват.       Гуаншань вздохнул:       — Это действительно так неприятно? Просыпаться каждый день другим человеком?       — Серьезно? — фыркнул Вэнь Жохань, попытавшись вскинуться, но безрезультатно — Гуаншань лежал на его волосах. Поэтому он просто попытался повернуть голову, а Гуаншань лишь крепче прижался к нему, не позволяя. — Тебе жить надоело, что ты решил мне об этом напомнить?! И слезь с моих волос!       — Я не хотел тебя злить!.. — Гуаншань, напротив, вцепился в него еще сильнее. — Мне бы в жизни не пришло в голову, что на такую фразу можно обидеться!..       — Я не обиделся! — в голосе послышались грозовые нотки.       — Злиться, я имел в виду злиться, — Гуаншань примиряюще поднял голову и жалобно посмотрел на Вэнь Жоханя: — Я ведь почти не знаю вас, глава ордена Вэнь. Вы ничего о себе не рассказываете. По вашему лицу невозможно понять, о чем вы думаете. Как тут можно догадаться, что вас оскорбит, а что нет?       — Просто забудь об этом, — мрачно, с явно сдерживаемым раздражением процедил Вэнь Жохань.       «Как же он бесит своим мнением о том, что людям можно приказывать все что угодно, и они будут это исполнять. Будут способны исполнить».       — Не могу, — отрезал Цзинь Гуаншань и забрался на главу ордена Вэнь, чтобы тот не сбежал. — Не могу и не буду. Каждый раз, когда вы будете злиться непонятно на что, я буду публично просить у вас помощи, чтобы вы меня не убили!       На физиономии Вэнь Жоханя промелькнуло легкое удивление. Затем он фыркнул.       — Ты слишком переоцениваешь свою значимость для меня, глава ордена Цзинь.       — А может, это ты ее недооцениваешь!       — По-моему, кто-то слишком обнаглел, — Вэнь Жохань хищно усмехается и тянет его за хвост.       — А по-моему, кому-то слишком нравится надо мной издеваться!       Зрачки Вэнь Жоханя расширяются, делая его глаза практически черными. Он переворачивает Гуаншаня на спину, вцепляется в затылок и затыкает жадным поцелуем. Гуаншань дергается под ним, а потом забивает. В конце концов, скорее Небо рухнет на землю, чем Вэнь Жохань признает, что он был неправ или, упаси будды, извинится. К тому же на этот раз он его поцеловал, а не кинул в угол. Можно сказать, дипломатический успех.       — Ты, глава ордена Цзинь, — произносит он, нависая над ним, — слишком громко кончаешь от моих издевательств.       — Ничего подобного, — лепечет Цзинь Гуаншань, краснея. «Все абсолютно так». Тем не менее, он продолжает игру: — Глава ордена Вэнь лишь пытается оправдать свою жестокость такими словами.       — С какой это стати я должен оправдывать свою жестокость? — искренне изумляется Вэнь Жохань. — Перед кем?       «Ах, ну да, конечно».       Цзинь Гуаншань облизывается — в основном скорее показывает ему язык. Ему уже слегка обидно, что разговор перешел на разговор, а не на прелюдию к новому траху.       — Понятия не имею, глава ордена Вэнь. Перед собой?       — Как ты себе это представляешь? Ты думаешь, я долгими вечерами болтаю со своим отражением в зеркале, обсуждая дела?       — А вы нет? — притворно удивляется Гуаншань, хлопая ресницами. И, пока гроза не разразилась — а он уже видел сходящиеся к переносице брови, добавляет: — Если бы я видел в зеркале ваше отражение, я не только вечером — я бы всю ночь обсуждал с ним дела!       — Ты!.. — он пытается сделать вид, что недоволен, но безуспешно. Глава ордена Вэнь любит лесть. Гуаншань и сам любит лесть. Но, в случае с ним, вся его лесть искренняя, потому что он по-настоящему восхищается им, хочет быть им, а если уж это невозможно, то хотя бы под ним, а на самом деле он хочет, чтобы глава ордена Вэнь трахал только его, хотя это тоже невозможно, а если бы и было, Гуаншань бы умер под ним от оргазма, если он способен каждый день трахаться так, как трахается с ним.       ***       Спальня Гуаншаня сориентирована совсем иначе, чем его собственная, и потому сейчас до краев заполнена рассеянным солнечным светом, пробивающимся сквозь несколько слоев полупрозрачных штор, расшитых золотыми нитями. Сейчас в ней свежо и приятно дышать, но он заметил в углу украшенную драгоценностями курильницу. И зеркало. Огромное золотое зеркало, вначале он не заметил его лишь потому, что вообще мало что замечаешь, когда вся ци сосредоточена в члене.       Зеркало Вэнь Жоханю не понравилось, поскольку создавало впечатление, что рядом с ними еще кто-то ебется, особенно когда взгляд попадал на их отражения случайно, боковым зрением.       Зато предпочтения относительно размеров ложа у них полностью совпали.       Он усаживает Гуаншаня на колени и стягивает драгоценную заколку с его хвоста. Каштановые волосы темным водопадом рассыпаются по его плечам. В этом действии было что-то бесконечно привлекательное — сначала трахать его, держа за хвост, а потом распускать его, делая главу ордена Цзинь почти неотличимым от женщины.       Гуаншань улыбается ему, и Вэнь Жохань думает, что, наверное, мало кто его таким видел. Он сам не узнал бы главу ордена Цзинь, попадись тот ему на глаза с распущенными волосами.       — Вот опять, — произносит он недовольным тоном. — Ты опять на меня совершенно жутко смотришь, глава ордена Вэнь.       — Вовсе нет, я наоборот тобой любуюсь.       — Ну не знааю, — протягивает Гуаншань, кладя пальцы на его плечи и соблазнительно выгибаясь. — У тебя такое лицо, будто ты меня убить собираешься.       «Собирался, — мрачно думает Вэнь Жохань. — Но не могу. Не стоило прилетать на эту благодарственную вечернику. Надо было просто тихо и мирно прикончить главу ордена Цзинь, поручив это Чжулю или Су. А теперь я не могу. Стоило увидеть его лично, и всё. И уже плевать на прошлую встречу, и вообще на всё».       — Я не убиваю своих любовников, господин Цзинь, это вы меня с покойным главой ордена Не путаете.       — Что, правда?! — изумляется Гуаншань. — Впервые слышу! Подождите, вы же его и… Вы с ним?!..       — Нет, — усмехается Жохань. — Эту тайну вы так просто не разгадаете, господин Гуаншань. Может, потом и расскажу.       Он притянул его и поцеловал, гладя по шелковым волосам.       — Я к тому времени от любопытства умру, — бурчит Гуаншань. — Или от оргазма.       «Любовник, — думает Вэнь Жохань, заваливая его на постель и целуя. — Пусть будет любовник тогда. Я совсем этого не планировал, но лучше так, чем каждый раз врать себе, что я его убью. Иначе надо мной действительно начнет смеяться мое отражение».
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты