Куртка.

Гет
R
В процессе
0
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Мини, написано 6 страниц, 1 часть
Описание:
Когда мир повернулся к тебе спиной, все, что остается - воткнуть ему нож промеж лопаток. Если бы не она.
Посвящение:
Вдохновилась Джейсоном Вурхесом. <3
Примечания автора:
Ария - Осколок льда.
Stigmata - Сентябрь горит.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
0 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

Пролог. Не знакомься с Айзеком.

Настройки текста
      Он смотрит на настенные часы, ожидая «часа пик». Через пару минут аудитория освободится от тараканов, рыжих, бестолковых, именуемыми студентами. Якобы. На улице погода была, откровенно говоря, дерьмище. Метель вперемешку с ледяным градом… Что ж, середина ноября в самом еë проявлении. Второкурсник томно выдохнул, сомнительно грезя сбежать из злосчастного здания, как говорит правист, являющегося полноценным юридическим лицом. Да плевать на это все хотели. Вьюга создавала эффект тумана, из-за чего не было видно вообще ничего. Глядя в окно возможно увидеть лишь белую-белую гладь, иногда сменяющуюся крапинками града, что как бы напоминает о том, что это не совсем правда, и белым по белому там кажется только тем, кто глаза себе выжжег на несчастном ледяном стекле, смело защищающего глупых подростков с ветром в голове. Хотя защищать и нечего. Разве что преподавателя, что всю лекцию несëт воды столько, что хочется дать глупому подножку, заставив его по инерции упасть на скользкий гладкий пол, роняя всю воду, облегчив работу уборщице, труд которой несомненно все уважают, оставляя следы своего присутствия в виде упаковок из-под фаст-фуда, продающегося через дорогу. На самом деле, ходить туда нельзя, но официально свои деньги человек может тратить на что угодно. Тем более, если этот человек — маленький самовлюбленный червь, сидящий на шее у родителей. Такие фрукты обычно гордятся тем, что зачислены в дорогих вузах и ничего не прилагают для оправдания своего присутствия там. Чаще всего не присутствия. Спустя минуту от потока и след простыл. Стоило заветному приятному звуку заполнить пустующие коридоры вуза, что являлось знаком к действию, как каждый без промедления поднимает пятую точку с неудобных лавочек и наспех собирает вещи в рюкзак. Айзек оперативно проделал ту же бытовую процедуру, быстрым шагом направляясь по лестницам вниз, то и дело срываясь на легкий бег. Где-то там, за стенами вуза, его ждала пассия, терпеливо перебирая с ноги на ногу на неустойчивой холодной погоде. Она не любила долго ждать. Терпением же не отличался и Айзек, по пути набирая номер своей девушки. Он уже прикинул, как будет оправдываться, несмотря на то, что это она пришла слишком рано. — Привет, милая, — спустя продолжительные ленивые гудки начал парень, после услышанного «алло» — сигнала к действию. — Прости, я немного опаздываю… снова. Подожди еще немного, я уже бегу. Недолгое молчание в трубке сопровождалось напряжением. Айзек не знал, в чем дело, но понял, что-то не так. — Эм, да… — послышалось женское сбивчивое. Слишком неуверенное. — Мы же сегодня должны были… — парень почувствовал, как его наполнять раздражение. Он остановился у засыпанного листвой входа, держа куртку в другом рукаве свободной руки. Он молчал. Считал, что она должна полностью договорить. Договорить свою оправдание. — Прости, я немного… Заработалась и… — брови постепенно сползали вниз, к глазам, создавая на коже новые морщины. Ему было не жаль пожертвовать внешнему сохранению своей молодости ради злобы. — Наверное, я не смогу. Минутное молчание заполнило голосовой канал, прерываемое лишь звонким пиликаньем, что сообщало о завершении вызова. Айзек сжал телефон, быстро сунув его в карман посветлевших желтоватых джинс. Ему потребовались секунды, чтобы прийти в себя и подавить рвущуюся наружу злость, рассматривая уже старые, но все еще идеальные черные берцы. Второкурсник раздраженно накинул свою коричневую кожаную куртку поверх повидавшей времена выцветевшей рубашки некогда белого цвета, что свободно свисала с бедер. Сквозь неë даже не просвечивалась черная футболка. Успокаивающе проведя рукой по темным волосам, парень направился к машине. Погода и правда была дерьмом — посреди осени вдруг зимняя вьюга. Ну, а что? Ну и действительно. Айзек включил дворники, попутно вместе с ними и обогреватель. Ему предстояло поехать на кладбище. Навестить родителей. Вообще-то он должен был поехать туда со своей любимой девушкой, но судьба не сложилась, наверняка ветром сдув хоть какое-нибудь напоминание о столь важном для парня мероприятии. Одиннадцать лет назад они оставили шестилетнего мальчика самого разбираться с тяготами грядущей жизни. Не было разговоров с отцом о девочках и потенции, не было напряженных бесед с матерью о плохой успеваемости в учебе. Она делала вид, что злится, под вечер все равно позвав сына ужинать. Точнее, она должна была так делать. Единственные семейные разговоры в его жизни были от дяди, который хоть и добрый человек, но ужасно ветреный. Было очевидно, что он не слишком рад появившейся ноше, что так любезно легла на его плечи ближайшие лет десять. Да, на сегодняшний день подросток жил самостоятельно. Не сказать, что дядя его не любил, но… мужчины скупы на эмоции. Особенно такие. Да и на похороны родителей мальчика никто, кроме близких пары родственников не пришел. А уж позднее — тем более. Кроме Айзека никто. Заклопухв на собой дверь, оставшейся в наследство от родителей, машины, он сквозь вьюгу прошел к двум скромным могилкам, таким же, как и многие другие, ничем не примечательные. Для каждого человека абсолютно каждая надгробная плита была не простым куском гладкого ровного камня, с отчерканенным на нем текстом. Айзек не слишком знал своих родителей, но это не отменяло их значимость в его ещё малолетней на тот момент жизни. Он не испытывал боль или скорбь, проводя взглядом по начертанию двух идентичных плит. Лишь какую-то… опустошенность. Незавершенное чувство, будто он рос неполноценным. Хотя, в теории так и было. Словно чего-то ему не хватало. И это что-то находилось здесь, очевидно. Уважительно простояв под вьюгой с десятка минут, парень развернулся к машине, тяжелыми шагами ступая обратно. Туда, откуда он и пришел, чтобы прибыть туда, откуда и приехал. Холод пробивал до дрожи, хотя парень и старался игнорировать все прихоти своего тела. Он считал, что лучше побыть в неуютной обстановке какое-то время, чтобы привыкнуть, чем каждый раз морщиться от нежелания и вечно жаловаться на неудобства. Осыпанный снегом, он сел на водительское, отряхиваясь. Однако смысла не было — все равно окружение будет мокрым до нитки, как и сам Айзек. Он завел двигатель капризной машины далеко не с первого раза, уже предвкушая, как придется нести еë на чистку, неприятно поежившись. По заснеженной дороге, он думал о том, как злился на свою девушку, о том, как эта злость заставляла его прибавить скорость в нетерпении близости к горячему кофе и компу. Его посещало множество мыслей. Например, почему сегодня внезапно сменилась погода. Нежданно, как… снег на голову. Парень улыбнулся этой острой мысли. Он включил радио в надежде расслабиться, сбавить напряжение, что накатило на него. Поуютней расположиться в сидении, не вцепившись каменной хваткой в руль, а мелодично и легко водя его как раньше. Ну, когда его не кинула девушка, и погода не обхаркала смачным плевком. Вдруг Айзек подумал о том, что не видит дороги. О том, что не стоило прибавлять скорости. Да много о чем он думал. Сейчас. Когда перевернувшись, на сердцах летел в кювет.       Самое смешное, что он так и не понял, пронеслась ли у него жизнь перед глазами. То есть… Что это вообще значит, он тоже не доконца понял. Хотя ему всë же предстояло это узнать, но позже. Сейчас, под слабым тихим шумом, отрывисто доходящим до главного героя своей жизни, он мог лишь чувствовать, как медленно теряется его сознание в потëмках. Забредая в уголки, подворотни. Мамы не было, некому говорить ему в детстве, что там опасно, особенно по ночам, когда не безопасно везде. Многие люди гадают, что же происходит в сознании тех, кто пребывает в коме. Одни говорят: сны, которые проходят как воспоминания, что-то, что при бодрствовании забудется. Другие говорят: вечный лабиринт, и уж выход либо находится, празднуя вышедшим из комы состоянием, либо навсегда забывается, путаясь в глубинах сознания. Так и не встав на истинный путь. И лишь та малая часть говорит: ничего. Ничего, кроме темноты и чувства сна. Ничего не снится, ничего не происходит. Просто затянувшаяся дрёма. И как же странно разлеплять грязные веки, покрывшиеся пылью и кожным жиром. Невероятно тяжело. Он со страхом обнаружил, что рядом никого нет. А уже позднее с еще большим страхом — что он лежит на больничной койке с перебинтованной головой и левой рукой. Вот же наловчились врачи ставить меж редкой щелью от бинтов длинную иглу, проводящую в организм лекарство из капельницы. Осознание, хоть и не моментальное, окатило разум парня — что-то произошло. Как долго он лежал здесь? Кажется пару секунд. Суметь бы сделать хоть малейшее движение. Паралич. — Так, ещë Вам придется подождать какое-то время. Неясно, когда… — врач не смотря вперёд объяснял по телефону, на ходу перелистывая бумаги в руках. Он замолк, увидев глаз Айзека открытым. — О, ты… Ты проснулся, — он без промедления сбросил вызов, кладя телефон в карман белого халата. — Я позову медсестру, нам предстоит много обсудить. — повернулся к двери, намереваясь уходить. — А, точно, — развернулся на пятах, — я позвоню твоей девушке. Обрадую еë хорошими новостями, — он коротко улыбнулся, не лишенный искренности. После чего вышел из палаты. Айзек повернул взгляд на белые полупрозрачные шторки, что колышутся под давлением слабого ветра. В голове стоял вопрос: «А сколько времени прошло?»       Выздоровление началось не сразу. Казалось… оно и не начиналось. Постепенно начали сниматься бинты, дезинфицироваться лицо три раза по дню. Благодаря аварии оно превратилось… Ну, в общем шрамов на на достаточно. Хватает и потери правого глаза, и рассеченных губ, и содранной ноздри. А так, в целом, мелкие шрамы. Вот только красные. И вряд ли уже Айзек сможет ходить по улице как раньше. На некоторых, возможно излечить которые есть, ранах поставили швы, например на чуть порванной щеке. По ней проехался один из осколков лобового стекла. Кстати, машина ремонту не подлежит. И ходить пришлось учиться заново. Да и говорить… В принципе жить. Дядя родной не навестил так и ни разу. Он наверное и не знает, что случилось, да и пусть. Девушка… Осталась только девушка. Айзек был уверен, если она вытерпит этот период, то он безусловно потащит еë под венец. Только вот… Не срослось. Пока Айзек лежал как овощ, она вприпрыжку ускакала за своим любовником, который, кстати, был у неë ещё до казусной ситуации. Как оказалось, парень пролежал в коме четыре месяца. Пропустил всë на свете: свой семнадцатилетний день рождения, девушку, новый год, учебу, знакомых и друзей, время в конце концов. И как смешно, что в итоге остался ни с чем. Нет, не смешно? А вот Айзеку до истерики в горле смешно. Со временем его перевели в общую палату. Вот бы ничего, не будь у этого переезда крошечный минус: — Приветик! — мальчик радостно улыбнулся, поприветствовав нового соседа. — Ты теперь живешь со мной? Наконец-то, мне та-ак скучно здесь одному. Остальных уже выписали. Айзек недоверчиво покосился в его сторону, промолчав. Он не видел повода для радости. И уж тем более для случайных нежеланных знакомств. Он бы с удовольствием побыл один, пока никому, в том числе и ему самому, не стало хуже. Он принял уверенное решение игнорировать надоедливого ребенка, проковыляв до своей кровати. Все-таки ходьба пока дается ему тяжело. Только вот мальчик от него отставать не хотел. Он томно выдохнул, будто в смирении, сняв с ног одеяло, привлекая внимание к своей ноге. Айзек округлил глаза, приоткрыв рот. — Ты еще легко отделался. — посерьёзнел мальчик, нахмурившись. На вид ему лет одиннадцать… — Ты после аварии? Много разговорчиков о тебе было, — он вновь улыбнулся, убирая негатив с детского лица. Парень принял это как нежелание поддаваться эмоциям, чтобы в конце концов не стать «плохим человеком». Уважение потихоньку заливалось горячей жидкостью в очерствевшее сердце Айзека. Он тоскливо взглянул на мальца, сочувственно нахмурив целую бровь. — Открыл рот и молчит, зачем он это делает? — он заливисто рассмеялся. — Я Рейн, — поспешно закрыл свой недостаток тем же одеялом, смутившись долгого чужого взгляда. — Айзек. — сказал так отрешенно, будто это было и не его имя вовсе. Лицо еле заметно перекосило в гримасе отвращения. Больше говорить он не хотел. Голос, что был собственным, казался чужим, неизвестным. Он содрогался каждый раз от собственного тембра, поэтому предпочитав молчать. Ненависть к себе, к своему лицу и телу росла все больше. Все сильнее впивалась в покалечившуюся кожу, царапая до крови. Этот пацан вырвался в чужую жизнь бесцеремонно, напрашиваясь. Но его присутствие лечило. Ночью у него бывают приступы, очень редкие, но сильные. Он помогает другим заглушить их боль, не обращая внимания на собственную. Словно закрывая на неë глаза, мазохично улыбаясь в лицо. Эта улыбка была болезненной, ни капли не жизнерадостной и полной мольбы о помощи. Только вот Айзек оказать еë не мог. — Нет… Н-не… — глухо доносится из маленького существа, что сжимается в кровати, елозя по матрасу, вороша простынь в комки. — По… Пожалуйста… — закрывая ладонями уши, сжимая отросшие пряди волос до боли, пытаясь физической заглушить моральную. Только вот… такую боль ничем не заглушить. Айзек не мог заснуть в эту ночь. Он так же вертелся в кровати, не находя себе места. Замер, услышав всхлипы. Когда это произошло впервые — парень и не знал, как себя вести. Не знал, как будет лучше, просто неловко игнорируя чужой приступ. Сейчас же он устало выдохнул, оперевшись об изголовье кровати для поднятия на ноги. Повернулся к юноше, прохромая к нему, сев на койку, успокаивающими, но неуверенными движениями поглаживая его плечо. От внезапного прикосновения мальчик вздрогнул, замерев. Айзек понимал, что этого сейчас не хотелось, но это было нужно. До рассвета он просидел рядом, без остановки молча гладя чужое плечо. — Завтра утром мне поставят протез! — Рейн был таким счастливым, заражая своим оптимизмом всех: пациентов в коридорах, медсестер и врачей. Но кажется, он никак не мог заразить того, кого хотел, секундно разочаровываясь каждый раз. — Я не могу дождаться! Представляешь? Всë, что мог выдавить из себя сосед — горькую улыбку. Он не знал, как радоваться чужому счастью. Но сейчас был вполне хорошим расположением духа. Каково же было его раздражение от шороха посреди ночи. Он уж было подумал, что Рейн снова впал в приступ паники — остаток болезненных воспоминаний. Он машинально приподнялся, разлепляя сонные веки. Потупив взгляд на непривычно пустой койке напротив, Айзек тревожно пробежал взглядом по комнате, в полумраке наткнувшись на носилку, удерживающую белую скрывающую простынь, обнажая чужую ступню. Хоть парень и не был сентиментальным человеком, слëзы горечи застыли на полудремлящих глазах. Сейчас он даже не полностью осознает. Однако утром ему будет очень плохо. Посмотрел на время: шесть утра. Как и ожидалось — на утро Айзек ничего не чувствовал. Пустота, тоска. Пацан был бесячий, но как уже говорилось ранее — необходимый для него. Да черт возьми. Он вновь взглянул на пустую койку, чуть подняв голову. Волосы не приведëнные в порядок, шрамы не обработаны. Никто не напомнил ему о том, чтобы привести себя в порядок, как это бывало обычно. Голова нещадно болела, сверля дрелью виски. Всë, чего сейчас хотелось — отчаянно смеяться. Айзек попытался подавить это пугающее желание. В палату вошёл доктор, как ни в чем не бывало измеряя ему температуру, как ни в чем не бывало спрашивая самочувствие, как ни в чем не бывало закрыв опустевшую койку собой, заметив на ней пристальный взгляд. Белый шум. — Как ты себя чувствуешь, Айзек? — Отвратительно. — выдавил из себя пациент, даже не отвернувшись от собственного неприятного голоса. Звучало более, чем угрожающе. Он даже не поднимал взгляда на мужчину в белом халате, хотя тот опешил. — Почему же? — чиркнул что-то в желтый блокнот. Айзек напряженно выдохнул, весомо ощущая желание встать, схватить его за волосы и безостановочно долбить лбом о стену, пока не раскроится череп, пока рука сквозь чужую голову не столкнется с побеленной стеной, испачканной в ошметках. Он улыбнулся. — Это ты мне ответь. — перевëл взор исподлобья на его лицо, мысленно осуществляя своë желание. Доктор возмущенно изогнул бровь. — Он так ждал утра, — Айзек посмотрел прямо, вновь лицезрев смятое одеяло напротив. — На часах было шесть. Ему оставалось дождаться всего двух часов. — он горько усмехнулся, обжигаясь о собственные слова. Он не хотел этого говорить. — Так просто… делать вид, что ничего не произошло. Доктор смутился, забегав глазами по палате. Он сжал блокнот в руках, тактично промолчав. Айзек вздохнул, презрительно осмотрев его. — Очень смешно, что для такого как ты чужая жизнь совсем обесценивается. — ему и впрямь было смешно. — Для доктора, конечно, я имею ввиду. — поправил себя чисто для сарказма. Он ненавидел врачей. Он ненавидел привязанность. Он ненавидел всë. Айзек коротко оценил ситуацию, понимая, насколько ему мерзко от всего: от себя, от этого места, от этих стен, от этих людей, фальшивых, лицемерных. Спустя мгновение он оказался у психиатра. Ему показалось это смешным, как и то, что произошло до этого. Только вот в тот раз он засмеялся во весь голос, напугав персонал. Только вот смех этот казался не радостным, а полным боли и тоски. Психолог громко нервно стучал подушками пальцев по шероховатой поверхности стола, перебирая между ними. Аккуратно сложенные ручки возле Айзека слегка намекали о вспыльчивости человека, что сидит перед ним и в принципе владеет кабинетом. Он безразлично поднял взгляд, покосившись на явные признаки сумасшедшего на чужой коже, чужих повадках и действиях. Ну или как минимум параноика. Он говорил монотонно, усыпляюще, часто повторяясь в словах, запинаясь. Он был явно неуверенным в себе человеком. Удивительно, что он выбрал именно такую профессию. Или же это она сделала его таким. — Ну и? Объясниться не хочешь? — потребовал мужчина, взглянув на часы, дрыгая ногой безостановочно. Мобильник завибрировал, привлекая к себе внимание. — Так, извини, мне нужно ответить, — он развернулся на кресле, упираясь о неудобную маленькую спинку, что давила на лопатки. Айзек молча прошелся взглядом по чужой шее, метнувшись на лежащие на столе аккуратно сложенные ручки. Вдруг голову посетила безумная мысль. Наверное, менее безумная, чем та в палате о докторе, но всë же. Парень неуверенно сглотнул слюну, облизнув засохшие губы, кусая щëки. Глаза метались из стороны в сторону, подталкивая к действию. Этот человек ведь не сделал ему ничего плохого. Однако это оправдание было недостаточно сильным для того, чтобы по команде ритмично-быстро бьющегося сердца ручка не была впечатана в чужую плоть. Судорожное сбивчивое дыхание срывалось с губ парня, испачкавшегося в крови. Пациент выскользнул из окна больницы, бежав по холодному шершавому снегу, схватившись за плечи, чувствуя, как всë тело содрогается и кукожится под влиянием пронизывающего до нитки холода. Он ничего не понимал, не понимал, куда идти, что делать, и что с ним будет. Но в одном пребывал уверенным: дальше — хуже. Однако позже девушку свою он навестить не забыл.
Примечания:
There Days Grace - Somebody That I Used to Know.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты