НЕДОСТАТОЧНО

Слэш
NC-21
Завершён
45
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
13 страниц, 1 часть
Описание:
На меня пялятся люди. Они смотрят на мой рюкзак и кейс. Видят, как из кейса выглядывает дуло автомата. Но мне всё равно. Газетные заголовки будут говорить только обо мне. Андрей Табуров, ученик 11-Б школы №117. Самый неприметный ученик привлекает внимание всего мира. Обо мне будут говорить все!
Меня уже никогда не забудут...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
45 Нравится 7 Отзывы 19 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста

Андрей

      Я буду, как Коля. Его не любили, его не понимали. Никто не видел в нём человека. А потом уже было поздно. Со мной будет так же. Скоро меня увидят по-настоящему. Но для этого нужно набраться смелости.       Пишут, Коля был трусом. Но я в это не верю. Стоит только посмотреть в его глаза. Взгляд у него уверенный в себе. Даже на фотках до стрельбы. Я вижу там человека, который способен доказать всем, какой этот мир гадкий. Доказать людям, какие они ничтожные.       Постоянно листаю его фотки, смотрю видео с суда. Набираюсь смелости. С каждым днём уверенности всё больше и больше. План становится точнее. И нет, я не слышу их крики, как это было у Коли когда-то. Но я точно могу представить, какая поднимется паника. Могу предугадать, куда люди начнут бежать. Могу высчитать, как много я успею убрать.       Всегда кажется, что недостаточно. Но я планирую, как минимум, полсотни.       Уже которую ночь лежу без сна и смотрю, как отцовский автомат висит на стене. А-545 — его трофей. Отец так и не признался, откуда у него он. Я только и слушал, как мама умоляет убрать эту мерзость прочь. Он не убрал. Потом отец умер и маме стало похуй. Так и висит на стене. Ждёт.       Он рабочий, слава Богу. Отец когда-то возил меня в лес пострелять из него. И он рабочий. Даже патроны готовые есть. Мать их сначала прятала повсюду. Но когда он умер, забыла. А я не забыл. Они у меня в портфеле. Ждут.       Заряжать магазин я научился на военном воспитании. Там автомат был списанный и не этой модели, но смысл у них одинаковый. Я уже пробовал, примерялся к своей. У меня получается. Но я всё равно тренируюсь. Довожу до автоматизма. Нельзя терять время. Нельзя подвести Колю.       Я тоже жду ночами. Смотрю, как восходит солнце, и комната становится серой, потом синей, потом ярко-оранжевой. К семи утра уже почти светло. А я не отрываю взгляд от автомата. Для меня он воплощение идеала. Воплощение мечты, желания.       Мне предназначено показать настоящего себя и проучить всех этих ничтожеств. Показать, кто овца, а кто волк. Они это тоже заслужили. Точно заслужили.       В семь утра просыпается мама. Я слышу её будильник, потом шаги. Она меня не будит. Только приготовит завтрак и уйдёт на работу, даже не попрощавшись. А я просыпаюсь сам. Есть же будильник. Зачем утруждаться.       Странно то, что я это понимаю. Она мне нужна не более, чем ей нужен я. Но это дело привычное. Коля никому не был нужен, пока не совершил то, что сделало его центром внимания даже тех, кто не знал о его существовании. Ты никому не нужен до тех пор, пока ты чем-то не выделишься.       Это мой способ выделиться из тупой толпы.       Я встаю сам, чищу зубы, завтракаю, потом смотрю на упаковку успокоительных и решаю, что это будет сегодня. Глотаю сразу четыре, запиваю их кофе с молоком и одеваюсь.       Да, точно сегодня. Если тянуть, то есть шанс, что я струшу. А этого я допустить не смею. Только не в этот раз.       Когда мама хлопает входной дверью, я бегу за автоматом. Снимаю его с гвоздей на стене. Я взвешиваю автомат в руках, прицениваюсь, какой будет отдача и смогу ли я его удержать. Решаю, что смогу. Вздыхаю и несу автомат в свою комнату. Достаю из портфеля коробку пять-сорок пятых. Долго смотрю на количество, а потом заряжаю магазин. Вставляю его в автомат. И молю Бога, чтобы сработало.       В шесть я начал ходить на сольфеджио. Потом научился играть на гитаре. Гитару вскоре продали, когда умер отец. Играть совсем не хотелось. Музыки в этом доме терпеть не могут. Но кейс от гитары у меня остался. Прячу автомат в кейс, подпирая его подушкой, чтобы ходил ходором. Поддаю затяжки и закидаю кейс на одно плече, портфель с патронами — на другое. Хватаю ключи со стола и покидаю дом.       Вернусь ли я когда-то домой? Успею ли я убрать ещё и свою любимую мамочку? Или меня повяжут сразу? Ответов на эти вопросы в моём плане нет. Как Бог того пожелает, так и будет. Всё-таки, не все же я должен знать и предугадывать. Какой же тогда интерес? Есть несколько пунктиков, которые я отказываюсь планировать. Лишь бы было интереснее.       Какой вообще интерес в том, чтобы знать, кого ты уберёшь первым? Пусть это будет, как лотерея. Или зачем гадать, кто из учителей будет в учительской? Я мог бы это высчитать, или подсмотреть разок или два, но какой в этом смысл? Интереснее будет увидеть совсем неожиданные лица!       Ох, какие же у них будут лица! Криков, как Коля, я не слышу, но их выражения я представить могу. Кто-то будет конечно же смелым и злым, но большинство будут выглядеть, как напуганные бараны. Кричать и блеять будут. Рыдать будут тоже. Особенно девки. Девки всегда плачут больше всего. Как же не терпится услышать этот крик!       Ноги будто деревянные. Приходится силой делать каждый шаг. А внутри зарождается похожее чувство, когда слишком долго сидишь в речке. Будто холод проникает внутрь тебя и начинается дрожь. А остановить её нельзя. Но я поклялся себе не бросать дело на полпути. Я должен. Просто должен. Ради себя и ради Коли. Хочу, чтобы он мной гордился. Хочу сам собой гордиться. Пули мне в этом помогут.       На меня пялятся люди. Я вижу каждый косой взгляд. Они смотрят на мой рюкзак и кейс. Видят, как из кейса выглядывает дуло автомата. Но мне всё равно.       Они смотрят и видят небритое лицо, немытые волосы. И я понимаю, что меня покажут в таком виде по телеку. Нужно было принять душ. Но я забыл. Чёрт, сука! Как можно быть таким долбоёбом? Забыть, блять, сходить в душ в самый знаменательный день своей жизни…       Ну хоть рубашку красивую одел. Она мне от отца досталась. Коричневая в синюю клетку. Отец любил фланель, говорил, что даже старому человеку нужен свой стиль. Но я его понял только тогда, когда он умер, а мне досталась его одежда. Рубашка немного большая в плечах и в рукавах слишком длинная, но я их подкатываю. Так красивее. Отец умел одеваться.       Жаль, что он меня не видит сейчас. Как же бы он гордился мной. Он умер, когда мне было тринадцать. Как бы он обрадовался, если бы увидел, как я окрепчал и возмужал. С тринадцати лет я подрос на почти пятнадцать сантиметров. Набрал немного веса. Член с девяти сантиметров теперь подрос до двенадцати с половиной. Но я знаю, что он ещё будет расти. В шестнадцать лет ещё все только начинает расти. Скоро рубашка будет вплотную. Я уверен. Можно было бы конечно пойти в зал и набрать себе мускулов, как у отца. Но я не хотел опускаться до уровня качков. Отец накачался в армии. А я? Не пойду же я в это логово пидорасов, чтобы на меня пялились всякие членососы. Я выше этого. Лучше уже быть худым. Мне и так нормально.       Вспомнил, как отец говорил, что таких уродов нужно валить сразу. Что они в армии таких валили лопатами до такого состояния, что оставались только мешки с костями. Отец говорил, что только спецслужбы и армейцы знают, как отпиздить человека до полусмерти, чтобы потом не было никаких следов и доказательств против тебя. Жаль, что он меня этому не научил. Хотя зачем жалеть этих дебилов, я не понимаю. Их нужно валить насмерть.       Как же я счастлив, что в школе таких полно. Каждый день вижу, как они глазами стреляют один-другому. А на меня смотреть боятся. Трусы! Боятся, что я увижу то, какие они на самом деле, и пропишу им пизды. Трусы! Тошнит от одной только мысли.       Коля тоже ненавидел их. Он вообще всех ненавидел. На суде его спросили, почему он совершил своё дело, а Коля только улыбнулся. Почти на все вопросы он только улыбался. А когда судья вытягивала из него ответы, он говорил коротко и ясно. Мол, тот парень был ебучим пидаром, тот в третьем классе над ним издевался, та девка постоянно ходила, как шлюха. Всё очень коротко. Но стрелял он во всех без перебора.       Мурашки идут от момента, когда его спрашивают, сколько человек он убил. А он молча смотрит на судью, пока какой-то адвокат называет фамилию одну за другой. Он смотрел, не моргая, ни единой эмоции. Под конец, когда список закончился, судья задала вопрос ещё раз. А он улыбнулся и ответил: «недостаточно».       Его улыбка, такая простая, будто ничего и не произошло, его уверенность, его глаза, Боже, как часто они мне снились. Я смотрел в зеркало и хотел стать таким. Смотрел, замечая в себе тот же взгляд, те же черты лица. Он улыбался так же, как и я. Наконец-то я стану таким же, как он.       Школа №117. Скоро это название будет во всех новостях и газетах. Весь мир будет говорить о школе №117. Мне они даже будут должны. Мало кому везёт получить такую публичность. Только подумать, как это будет полезно для бюджета!       Газетные заголовки будут упоминать сто семнадцатую и меня. Андрей Табуров. Ученик 11-Б класса. Самый неприметный ученик привлекает внимание всего мира. Обо мне будут говорить все! Обо мне узнают даже те, кто про меня никогда не слышал.       Колю знает весь мир. Меня будут знать тоже.       На входе меня осматривает охранник. Я уже слышу шум в коридорах. Гардеробщица заставляет переобуться. Всё начнётся после звонка; я хочу видеть страх и непонимание в их глазах. Отвечаю, что сейчас переобуюсь. Она смотрит на меня косым взглядом. Кажется, заметила то, как автомат выпирает из кейса. Но что ей до меня. Она простая гардеробщица. Главное, чтобы все возвращали номерки, а всё остальное её не касается.       Одеваю свои коричневые туфли. Они так идут к рубашке. Осматриваю детей, учителей. Такие беззаботные. Как же мне нравится думать о том, что их жизнь сегодня в моих руках. Только в моих. Кого хочу, оставлю в живых, кого захочу убрать — уберу. Хотелось бы, конечно, убрать как можно больше.       Закрываю свой шкафчик и иду в туалет. По плану, там я сижу первые пять минут после звонка. Подожду пока все усядутся удобнее. А когда в коридоре останусь только я один, вот тогда начнётся веселье.

Коля

      Сигареты я всегда стрелял у старшеклассников. А сейчас я старшеклассник, и стрельнуть сигаретку не у кого. А так, бля, хочется. Обхожу коридор, ища курящих, но никого нет. Чёрт. Сейчас начнётся урок и придётся умирать от помутнения в голове. Будет пиздец.       Но, к счастью, из ниоткуда появился Денис.       — Моё спасение, мой спаситель!       Я подошёл к нему настолько близко, что пришлось шептать.       — Дай две, умираю.       — Ты мне ещё прошлые не вернул!       Он оскалился. И я не смог удержаться. Мой взгляд опустился на его зубы. Случайно представил, как его резцы прикусывают нижнюю губу. Теперь захотелось не только сигарет, а и его. Но я готов был остановиться на его Винстонах.       — Четыре. Я помню всё. Прошу. Всё отдам.       Я посмотрел ему в глаза.       — Обещаю.       Он нехотя достал пачку из внутреннего кармана своего пиджака. Я достал две сигареты. Я поблагодарил его и бросился в туалет.       Когда прозвенел звонок, я уже сидел на подоконнике, зажигая сигаретку. Не успел я сделать одну затяжку, как внутрь ворвался парень из параллели. Я потянулся тушить сижку, но увидев, кто это, продолжил курить.       Он ворвался и начал ходить взад-вперёд, будто совсем меня не видел. На спине у него был странный портфель и гитарный кейс.       — Нервы?       Он посмотрел на меня напугано. Показалось, что этот испуг скоро изменился разочарованием. Но я не придал этому внимания. Что-то внутри меня подсказало, что моя вторая сигарета ему нужна гораздо больше.       — Будешь? — я протянул ему сигарету.       — Н-не курю, — пауза. — Хотя, д-давай… Его рука вырвала сигарету из моей. Он нервно закусил её зубами, не понимая, что делать дальше.       — Прикурить? Я показал ему зажигалку.       «Странный малый», подумал я. «Но, кажется, ничего. Хоть и нарядился он, как старый дед».       — Как тебя зовут?       — Я… я… Андрей.       — Я Коля, приятно. Прикурить?       — Д-давай. Он взял сигарету в руку и неловко протянул мне.       — Не курил никогда, что ли? Андрей покачал головой.       — Понятно. Дай.       Я взял сигарету. Прикурил её своей, сделал небольшую затяжку и протянул назад.       Это действие, похоже, напугало его. Но он взял себя в руки, принял сигарету, и за несколько мгновений сделал свою первую затяжку. Он совсем не кашлял.       — Почему такой нервный? Он меня проигнорировал. Дурак. Больно и хотелось.       Вообще, я планировал посидеть в тишине и одиночестве, настроиться на этот день. Но, похоже, у судьбы другие планы. Вечно, вот вечно должно что-то помешать жить нормально. То сигареты кончаются, то слабоумные расслабиться мешают.       И всё же. Я смотрю, как неаккуратно он делает эти затяжки, а сам витает где-то в своих мыслях, и мне становится интересно. А ещё интереснее, что за хуйня у него в кейсе. Такое чувство будто что-то больше, чем гитара.       — Чем планируешь заняться? — спросил я, — Андрей? Он резко повернул голову. В глазах опять мелькнул испуг. Показалось, что я затронул что-то важное.       «Что важное может хранить такой неприметный мальчишка?»       Пока он пытался найти слова для ответа, я присмотрелся к нему. Честно говоря, в этой залупе мало красивых парней. Только Дениса я бы назвал привлекательным. Но, врать не буду, если бы этого Андрея одеть во что-то красивое и помыть… то, может быть, у меня бы даже встал.       — Н-не твоё дело.       — Разве? Мне показалось, что мы уже достаточно с тобой сдружились. Не так ли? Вон даже курим на уроках вместе. Я нарочно улыбнулся, чтобы спрятать ту неловкость, которая витала в воздухе вместе с дымом.       — Хочешь сказать, что мы не друзья?       Я спрыгнул с подоконника и подошёл к нему.       Единственная моя супер-способность среди остальных парней в школе — умение быть наглым и не получать за это пизды. Моя харизма — лучшая защита. Так что я уверенно наглею в самых любых ситуациях.       Я выхватил сигарету из его губ.       — Я думал, эта сижка скрепила нашу дружбу. А ты? Вот так ты со мной поступаешь?       Тут произошло, чего я не ожидал. Он двинул кулаком мне в живот. Благо, удар был, как у воробья. Но, должен сказать, его уверенность в себе меня завела. Как только он понял, что удар ничего мне не сделал, его рука поднялась ещё раз, но я успел перебить.       — Хорошо, хорошо. Прости.       Я предложил ему сигарету назад. Но он выбил её из руки и развернулся от меня, собираясь уйти прочь. Но понял, что развернулся к окну. Он стоял так несколько секунд, пытаясь успокоить себя. И мне пришлось стоять вместе с ним, слушая, как его милое дыхание приходит в норму.       Его неровные вздохи, похоже, закрутили мне голову, потому что я абсолютно глупо положил руки на его спину и начал массировать. Он содрогнулся, но позволил мне. Не знаю, что происходило в голове этого Андрея, но я чувствовал, как всё его тело дрожит. Не может же такая реакция быть на мою наглость. Тут было что-то другое.       Делая затяжку за затяжкой, я сжимал его плечи, его шею, снимая напряжение, которое, казалось, только нарастало. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он взорвётся. Когда сигарета начала перчить, я выплюнул бычок. И в голову мне пришла самая идиотская идея, которую только можно придумать. Я обернул этого паренька лицом к себе. Увидел, как напуган он был. В глазах его был полный туман. Кажется, внутри него шла целая война, но я видел в этих глазах отражение своего же желания.       Я толкнул Андрея на подоконник. Он попятился и, чуть не упав, присел на него.       — Надеюсь, с этим у тебя больше опыта. Он промолчал. И это молчание меня больше напугало, чем завело. Но останавливаться я не хотел.       — Расстегнись, — сказал я.       Андрей начал расстегивать пуговицы рубашки одну за одной. Под рубашкой не было ничего. Только худая ребристая грудь и плоский живот.       Я смотрел ему в глаза, пока он потянулся расстегивать свою ширинку. Сначала пуговица, потом молния, он приступил штаны так, что немного стянулись и трусы. Внизу показались темные волоски.       «Началось», подумал я, «и чего я ожидал, что он будет бритым?»       Отступать не хотелось. Я понимал, что в любую минуту сюда может завалится любой школьник. И если он обойдётся шоком, то это будет ещё хорошо. Спасало только то, что вот-вот начался урок, и мало кто хочет ссать в первые же минуты.       Андрей ухватился руками за края подоконника так сильно, что побелели пальцы. Он волновался. Опыта в этом у него было меньше, чем в курении. Надеяться оставалось только на то, что, как при курении он не кашлял, то и сейчас не обкончается.       Я несколько секунд думал, стоит ли, но не удержался и стянул с него трусы. На волю вырвался небольшой, но аккуратный член. У него уже стоял. Растительности было не так уже и много, как я начал ожидать. Маленькие закрученные темные волоски смотрелись более чем органично.       Рывком я ухватился рукой за его член и крепко сжал. Он был твёрже, чем ожидал. Я повёл взглядом, пытаясь увидеть выражение его лица. Но выражения не было. Только каменный взгляд, который говорил только о смеси страха и желания.       Я начал водить рукой по его члену, смотря ему в глаза. Появилось дикое желание нанести на его лицо хоть какую-то эмоцию. Такой себе вызов. Но, видимо, не получалось. Поэтому я приблизился к его лицу настолько близко, что чувствовал его неровное дыхание у себя на губах. Это сводило меня с ума.       Мы так бы и продолжали дышать воздухом друг друга, пока я не довел бы его до оргазма. Но Андрей меня поцеловал. Я не собирался этого делать, но и не отказал. А когда он укусил меня за губу, моё тело сдалось. Смешанный запах сигарет и мятной жвачки душил меня. Я отдался ему полностью.       Он продолжал целовать меня всё сильнее и сильнее, а его укусы становились агрессивнее. Мне это нравилось.       В какой-то момент он выгнулся, выпуская из легких весь воздух. А потом начал быстро дышать. Мне показалось, что это был оргазм, но на руке ничего не было. Я удивлённо посмотрел на него.       — Ещё. Я не был против.       Опустился на колени и облизал его горячий красный член. Кисловатый привкус, пульсирующая вена, небольшая головка, с которой я игрался языком. Он ухватился за мои волосы и надавил, чтобы я взял его во всю длину. Меня спасло то, что у него от силы было двенадцать сантиметров. Но я всё равно поблагодарил себя за то, что нет рвотного рефлекса.       Пока его член пульсировал у меня во рту, я представил, что передо мной сидит Денис. Его мне хотелось увидеть уже больше двух лет. Как только мы начали общаться, внутри меня зрело желание быть вместе с ним так же близко, как и с этим Андреем.       Я представлял Дениса, когда Андрей опять начал дрожать, и тогда, когда по его телу прошлись мурашки. Я представил, что это Денис кончил мне в рот. Представил, что это он содрогается у меня в руках. Что это он стонет.       Закончилось всё, как и началось. Неожиданно.       Ожидать каких-то действий в свою сторону я даже не собирался. Мне достаточно было просто удовлетворить свой интерес. Я узнал, какой он этот парень Андрей. Разочарован ли я? Не думаю. А большего мне и не хотелось.       Я отошёл от него, направляясь к умывальнику. Помыл сначала руки, потом набрал в рот воды, прополоскал и выплюнул. Умылся.       Андрей до сих пор сидел на подоконнике. Член нараспашку. Стояк уже прошёл, член стал ещё меньше, чем был. От этого мне стало немного смешно, но, я понимал, что не всем везёт на большие размеры. Маленькие тоже мило выглядят. До тех пор, пока парень выглядит лучше, чем сам член.       Я подошёл к нему опять.       — Так и будешь сидеть?       Он спохватился, начал хаотично застегивать рубашку, забыв про ширинку. Я спокойно подошёл ещё ближе, мокрыми руками спрятал его член обратно в трусы, и помог застегнуться. Андрей продолжал смотреть на меня потерянным взглядом. Мне показалось, что-то вертелось у него на языке, но он не осмеливался это выговорить.       — Ты меня удивил. Никогда бы не подумал, что ты тоже пидарок.       Андрей взглянул на меня из-под бровей. В этот раз на его лице таки появилось выражение. И оно мне не понравилось.       — Я н-не пид-дор! — он прорычал.       — Да? Твой стояк говорил другое.       — Я. Не. Пидор!       — Хорошо. Хорошо. Я же просто факты оглашаю. Тебе ведь понравилось?       Он промолчал. Резко сорвался с подоконника, быстро обошёл меня стороной и присел к своему кейсу на полу.       — Хочешь увидеть кое-что?       — Кажется, я уже всё, что хотел, увидел.       Он не послушал меня, а открыл кейс. На месте, где должна быть гитара, лежал огромный автомат. Похоже, игрушечный. Он так неправдоподобно блестел, словно пластиковый муляж. Не мог же он быть настоящим. Какая-то чушь.       У меня отняло слова.       — Как т-тебя зовут? К-коля да? Я знаю великого человека с таким же именем. Он улыбнулся.       — Х-хочешь узнать, чем мой К-коля прославился? Или ты сам п-помнишь? В голове был только бред, а не мысли.       — Он убивал таких вот д-дружков, как ты. Он просто взял и стёр это бляжество с лица земли. А вместе с тем и т-толпу народу. Коля, — он улыбался так, что от прошлого испуга не осталось даже следа, — хочешь узнать, что я собираюсь сделать? Коля? Я собираюсь убить хуеву кучу народу. Что думаешь?       Я не знал, что делать. В мыслях было желание побежать к дверям и прочь, но ноги меня не слушались. Я просто стоял и пялился.       Андрей взял автомат в руки, зафиксировал ремень на плече, перекинул автомат через голову. Тот повис, немного болтаясь.       — Коля. Хорошее у тебя имя. Он подошёл ко мне вплотную.       — Вот только ты грешник, Коля, — прошептал он мне на ухо. — Как думаешь, с кого мне начать?       Вдруг, сила вернулась в мои конечности, и я отбил руку, которая хотела ухватить меня за шею. Я толкнул этого психа к стене. Он поскользнулся и упал. Металлический корпус автомата ударился о кафель. По школе раздался шум битой плитки. Резкий «дзинь».       Я уже направился к двери, но Андрей сбил меня с ног. Я повалился рядом. В той позиции стрелять ему было невозможно, и, похоже, он достаточно сильно ушибся, чтобы снова на меня нападать.       — Ладно, Коля. Сегодня твой счастливый день.       Он засмеялся и подполз ко мне ближе.       — И мне казалось, что языком ты работать умеешь лучше. Ну, если хочешь помолчать, то я тебе расскажу кое-что. Только ты ничего не делай дурного. Хорошо. Просто слушай.       Его дыхание опалило мне ухо. Он лежал на полу, головой набок, держал меня за предплечье и шептал       — Сегодня я стану знаменитостью, Коля! Можешь себе представить, сегодня меня заметят все. Мне приятно, что всё это началось ещё до выстрелов. Приятно. Коля. Мне приятно. Ты отличный парень. Хоть я и терпеть не могу таких, как ты, но настроение ты мне поднял. Так вот, Коля. Я тебя отпущу и начну считать до пятнадцати. Если на числе пятнадцать твоя нога ещё будет в школе, я тебя найду. Не сомневайся. Я тебя найду, Коля. А потом засуну дуло моего пятьсот-сорок-пятого тебе в рот и выстрелю пару раз. Хочешь узнать, насколько некрасиво твоё милое личико будет выглядеть?       Я помотал головой.       — И я не хочу. Так что, Коля, ты меня понял? Я закивал.       — Мы же друзья, да? Ты ведь так говорил. Ну если мы друзья, то ты уберёшь свой зад отсюда, и никому ничего не расскажешь. Ни слова не скажешь из того, что здесь произошло! Нельзя же людям узнать, что ты грязный педик? Я этого не хочу. Друзья ведь помогают друг другу.       Он подтянулся к моей шее. Сделал глубокий вдох и прикусил мою кожу. Я остолбенел.       — И ещё одно. Коля. Хороший мой друг. Как прибежишь домой, сразу включи телевизор. Меня там скоро покажут.       Он улыбнулся и ослабил хватку.       Я быстро вырвался, поднялся на ноги и выбежал в двери. Ещё не успели за мной захлопнуться двери, как я услышал отсчёт.       Один.       Два.       Три.

Аня

      Тревога поднялась, когда я была в столовой. Нехотя доедала бутерброд, который мне упаковала мама, и думала, как бы скорее закончить этот день. Опять хотелось умереть. Я, кажется, начала свыкаться с этим состоянием. Чувства одиночества, ненужности, нелепости, грусти стали для меня почти что спасением. Всё просто. Когда я чувствую себя плохо, я знаю, что со мной всё стабильно. Если же в голову врывается что-то новое, я начинаю паниковать.       Быть счастливой не для меня. Есть же такие люди, которым вечно плохо. Вот таким человеком, казалось, была я. До этого момента, по крайней мере.       Кроме меня в столовой сидело только двое учительниц, две поварихи и уборщик. Совсем пусто. Я это поняла только спустя некоторое время. Пусто — понятие, которое можно осознать только тогда, когда есть с чем сравнить. Классы были полные, столовая же была пуста.       Сигнализация опоздала где-то на три минуты. Первые выстрелы её опередили. Как много значат эти три минуты. Как много…       То, чего никто не ожидает в такие моменты, так это абсолютной тишины после первых выстрелов. Раз, два-три, четыре. А потом бесконечная тишина. Никто не кричал, никто не поднял тревогу. Я часто думала об этом. Быть может, шок? Но эта тишина… она так меня напугала. Ведь казалось, что убили именно меня.       Уже позже я осознала, что от лишних звуков меня спасла столовая. Стены заглушили всё. И им я благодарна. Стены столовой спасли меня от сумасшествия. Больно только думать о тех, кто услышал всё.       Я запаниковала. Перевела взгляд на учителей, они искали объяснения в глазах друг друга, уборщик взглянул на дверь. Всё чего-то ожидали. И я не смогла прийти в себя аж до тех пор, пока он не пустил ещё одну очередь.       Если бы на стене висели часы, на них бы отсчиталось ровно 17 секунд. За эти семнадцать секунд произошло очень много. Многое я узнала из слов других. Следователи заставляли рассказывать вплоть до секунды, что мы видели, что слышали, что думали. Не знаю, для какого больного ума они собирали эту информацию. Ведь правда была перед носом — смерть повсюду. Зачем детали?       Первый выстрел он совершил в классе номер 13 на первом этаже. За первым последовали ещё три. Потом он остановился и просто смотрел на тело. Урок был у семиклассников. Алгебра. Первого мальчика было убито за две секунды после того, как он ворвался в класс.       Он смотрел на тело, пытаясь осознать, что сделал. Некоторые дети спрятались под парты, некоторые прижались к стенам. Учительница начала кричать первой. Самый ужасный писк, который я только слышала. На шестнадцатой секунде после первой пули она начала орать, а на семнадцатой он направил на неё автомат и выпустил в неё семь пуль. Три пролетели мимо. Две в живот. Одна в руку. Одна в плече.       Первый умер ещё до того, как последовала вторая очередь. Он, как потом выяснилось, похоже, даже не понял, что произошло. Мальчик просто упал. Кровь потекла на ламинат. И он умер. Учительница, Марья Сергеевна, выжила. Её проклятие началось тогда, когда она упала, и не могла ничего поделать, кроме как смотреть на то, как умирают её дети.       Когда поднялся шум, я встала и выбежала в коридор. Не знаю, зачем. Это был мой первый инстинкт. И, как оказалось, он был не только моим. Тогда уже прошло три минуты. Зазвенела сигнализация. Всё, вдруг, поднялись и пустились в бег. Все — живые мишени для него.       Он вышел в коридор так же спокойно, как вошёл в класс. Ни капли страха, только кровь на его обуви. Туфли оставляли густые красные следы на белой плитке. Держа автомат перед собой, он медленно направил его в толпу и зажал курок.       Вдруг, мой одноклассник Стёпа бросился к нему. Решил проявить свою уверенность, свой героизм. Он мне всегда нравился. Стёпа был человеком, с которым я бы пошла на ночную прогулку. Он был правильный, добрый, смелый. Он был убит в трёх метрах от своего убийцы. Три пули в грудь.       Стёпина кровь была первой, которую я увидела. Но самое страшное то, что я совсем не была этим шокирована. Кровь показалась мне обычной вещью, как слюна или слёзы. Именно как слёзы, только темно красные. В конце концов, в каждом сериале этой крови море, в каждом фильме, в каждой игре. Чего ещё ожидать, если видишь такое почти каждый день?       Шокировал меня не вид крови, а выражение лица Стёпы. Оно было пустым. Ни испуга, ни боли, ничего. Будто всю жизнь он ходил в маске и только сейчас она исчезла, оставляя за собой ничтожную отмель.       Он ликовал. Сквозь толпу я увидела его улыбку, слышала его смех. Он продолжал ложить одного за другим. Двадцать три человека упало у меня на глазах. Двадцать три человека спасли мне жизнь своими телами. Они умирали, падая лицом или спиной на землю. Кто-то умирал сразу, кто-то кричал от боли, а потом умирал, корчась всем телом.       Он не добивал. Ему было всё равно. Какая разница, умрёт кто-то или нет, если тебе абсолютно всё равно, кто твоя цель… какая твоя цель. Убивать — всё, что он знал. За это я его возненавидела.       Как можно убивать? Так безжалостно отнимать жизни детей, подростков, учителей, и при этом заливаться смехом, как идиот? Он был безумен.       Я стояла не шевелясь, пока пули попадали в моих друзей. Мне было страшно.       Катю он убил почти на выходе из школы. Она уже подумала, что спаслась. Но пуля в ногу её остановила. Катя ещё успела повернуться ко мне, не понимая, что произошло, а потом упала на пол. Из её икры вытекала почти прозрачная кровь. Она смотрела на меня, держа в руках ногу, и ревела. Кричала так сильно, что школой расходилось эхо. Но эхо это сразу же терялось в шуме выстрелов. Катя кричала, загораживая всем дорогу. Кричала до тех пор, пока дети не пошли по ней. Удары обуви выгнали крики из её легких, а также воздух и жизнь.       Я обернулась к нему. Видела, как он смотрит на лестницу, хочет подняться и убивать дальше. Видела, как он посмотрел на меня. Но он не видел меня. Я уже была для него мёртвой, если вообще существовала. Но я стояла посреди коридора. Привлекала внимание.       Он направил на меня автомат. Прицелился. Глаза мои опустились на пол, где под ногами лежали мёртвые. Они меня звали к себе, готовились обнять, принять, как родную. Я буду врать, если не скажу, что думала о смерти, как о спасении. И эта мысль меня успокоила. Он прицелился и закричал «ба-ба-бах». Я не повела даже мускулом, но душа моя сжалась втрое.       Он засмеялся. Обходя трупы, он пристально смотрел на меня, не отпуская меня с прицела. А когда автомат уткнулся мне в грудь, он поднял его до моего подбородка.       — Хорошая девочка. Послушная девочка. Боишься меня, ведь вижу. Сильно боишься? Я стояла молча, пытаясь дышать ровно.       — Хочешь, я тебе б-башку разнесу? Хочешь?! ХОЧЕШЬ?!       Он подступился ко мне на один шаг, а в глазах его было нечеловеческое ничто. Не было даже ненависти, только раздражение.       Тогда я поняла, что не готова умирать. Правда, было уже поздно, как у людей, которые прыгают с крыш. Они любят жизнь только когда их внутренности прижимаются к хребту. Мои внутренности, казалось, совсем перестали существовать. Только онемение в конечностях и мороз. Холод, которые не разгоняли даже неровные вдохи и выдохи. Пока он был передо мной, этот страх не кончился ни на секунду.       Когда он опустил автомат и прошёл мимо, пошёл дальше, этот страх всё равно оставался. Он теперь навсегда со мной. Страх быть убитой. Первобытный ужас, когда ты теряешь контроль над своим телом, над собой. Когда ты становишься игрушкой в руках маньяка. И этого никак уже не забыть. Никогда.       Он пошёл наверх, а я осталась стоять. Одна в коридоре, не считая смерть.       Смерть сидела за партой, ожидая перемены. Она гуляла коридорами, сидела на подоконниках, терялась в толпе. Смерть поднималась по лестнице. Забирать дальше. Убивать.       Выстрелы становились тише, но никогда не прекращались. Никто не убегал. Так, может быть, спаслось бы больше. Или это только моя фантазия. Уже давно перестала верить в чудеса, но утопать в фантазиях того, что могло бы быть, я не прекращаю.       Я могла бы спокойно закончить школу, пойти в хороший университет, найти роботу, завести мужа, может быть, если бы я разобралась в себе, то завела бы детей, а потом состарилась и счастливо бы вспоминала былое. Но он украл у меня это будущее, как и украл его у многих.       Смерть, мне кажется, не такая уже и страшная вещь. Ужасно, когда она вокруг тебя, повсюду, а ты осталась жива. Гораздо хуже, когда тебе остаётся жить со смертью внутри. Тем утром он убил сто тридцать два человека. Но уничтожил тысячи.       Когда выстрелы прекратились, я поняла, что кончились патроны. Пока он перезаряжался, я приходила в себя. Тишина, стоны, тихие выдохи ещё живых людей приводили меня в сознание. А когда я увидела, как четыре пары глаз уставились на меня в мёртвой зависти. Ненависть, с которой они мне говорили: «Ты живая сука. А мы мертвы. Мы все мертвы. Мы этого не заслужили. А ты… ты заслужила!» эта ненависть подняла меня на ноги.       И я убежала. Переступая через теплые тела, я бежала, сама не понимая куда. На выходе из школы меня привела в шок напуганная толпа детей, которые просто не понимали куда идти. Они стояли, ожидая следующей пули в свою сторону. Они плакали, а с ними плакали учителя. Всё смотрели, как в окнах загорались вспышки. Они подсознательно считали каждый выстрел, чтобы потом на расследовании их часами выпытывали детали.       Сколько убито? Сколько выстрелов? Как долго? Когда началось? Кого убили? Где вы были? Что делали? Что думали? И так по бесконечному кругу, пока ты не умрёшь окончательно. Из тебя достанут каждую деталь, пусть даже тебе больно.       Хотя, мне кажется, больнее уже не будет.       Я вырвалась из толпы моментально и продолжила бежать. Меня не остановил никто. Я пробегала кварталы, не останавливаясь на перекрёстках. Пробежав три квартала, я услышала первые сирены, но так и не остановилась. Убраться! Лишь бы быть дальше от того ужаса.       Люди осматривались, а я бежала, сбивая людей с дороги. Меня материли, ругали, возмущались. А только потом, вечером, когда по телевизору назовут его имя и то, что он сделал, они вспомнят меня и поймут, что тогда сама смерть пробегала мимо них. Ведь я пропахла ею. Я стала смертью.       Пусть и заживо.
Примечания:
Мне будет очень приятно, если вы поставите лайк или оставите комментарий:)
Это огромная мотивация к написанию следующих работ!

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Ориджиналы"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты