Наша секунда

Слэш
R
Завершён
автор
Размер:
26 страниц, 5 частей
Описание:
История о двух влюбленных душах, сумевших пронести свои чувства через века.
2016 г.
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
Нравится 0 Отзывы 2 В сборник Скачать

Истина

Настройки текста
– Дыши. Мертвящие. Бесполезные спазмы. Воздуха нет. – Дыши, Том. Хриплый вдох. Но воздуха слишком мало. – Томас, дыши! Ледяной и одновременно горячий воздух. Живительная боль по всему телу. Знакомые очертания салона машины, парень с розовыми волосами... – Ви-ль-гель-м-м-м? – с огромным трудом произнес Том, внимательно всматриваясь в его лицо, мысленно убирая кольца пирсинга из нижней губы, брови, носа... И содрогаясь от сильнейшей, неумолимо охватывавшей тело – или душу? – боли. – В этой жизни меня зовут Билл. Даже по паспорту – просто Билл, – быстро проговорил розововолосый парень, чем-то щелкнул, и по салону разлился приятный аромат сладковатого дыма. – Вот, затянись поглубже. Поможет. Том обхватил губами неровную, словно только что скрученную сигарету, и втянул в себя дым. Закашлялся, но повторил маневр. Боль ослабла. Но не ушла. – Что это было? Какой-то новый наркотик? – спросил он, вовсе не имея в виду марихуану, так быстро облегчившую его страдания. Билл торопливо сделал пару затяжек и смял свою сигарету о приборную доску. Сделал глубокий вдох и зачем-то смотрел в потолок несколько растянувшихся для забалдевшего Тома в минуты секунд. – Нет. Это была одна из наших с тобой прошлых жизней, – объяснил он, словно рассказывая ребенку, что небо на рисунке должно быть синим, а трава – зеленой. – В следующих мы с тобой не встречались. Мне довелось быть женщиной, похоронившей троих детей; наркоманом, убившим собственных мать и сестру; глухим ребенком, дожившим всего до пяти лет, и... И в этот раз меня зачем-то снова запихнули в Берлин, вернули прежнее лицо, тело и всю память. Да – и тебя в том же обличии. Только почему-то ты ни черта не помнишь. – Уже помню, – Том выбросил окурок в приспущенное окно на своей двери. – Но ничего не понимаю. Я думал сначала, ты – просто сумасшедший... – Так! – Билл неожиданно ударил ладонями по рулевому колесу и, молниеносно свернув еще одну сигарету, завел машину. – Сейчас мы поедем в одно спокойное место, и я все тебе объясню, – он сделал длинную затяжку и выдохнул только через секунд пятнадцать. – Хор-р-р-р-ошо! Только, Том, у меня к тебе есть маленькая просьба: не подведи меня в этот раз. Том смог только кивнуть. Подернутые легким кайфом глаза Вильгельма... то есть, Билла, были слишком серьезными, чтобы списать эту просьбу на действие наркотика. Машина практически летела. Дорожные патрули попадались по пути несколько раз, но ни один полицейский почему-то даже не подумал остановить или преследовать явно превышающий скорость автомобиль с подозрительным парнем за рулем. Потом город закончился. Пригород, редкие заправочные станции, поля... А остановка возле заброшенного двухэтажного коттеджа с отсутствием жилья и признаков цивилизации вокруг окончательно озадачила Тома. – Вылезай, приехали, – Билл вышел из машины, беспечно хлопнув дверью и не позаботившись ни о сигнализации, ни о поднятии стекол на окнах. Он пошел по узкой, выложенной красными плитками дорожке к коттеджу. На умопомрачительно высоких шпильках. Том тяжело сглотнул некстати всплывшие в памяти фотки из порно-журналов и пошел за ним. – Садись туда, – приказал Билл, как только Том шагнул в полумрак оказавшегося вполне обжитым дома. Тонкая, по-мужски угловатая, но все равно до ужаса изящная рука в перчатке... кружевной перчатке без пальцев указала на кресло с нехорошо свисающими с подлокотников ремнями в самом дальнем углу гостиной. – А-а, обязательно меня пристегивать? – как бы мимоходом поинтересовался Том. От путешествия то ли в наркотический бред, то ли в, действительно, прошлую жизнь он еще отойти не успел, и любой намек на то, что ему придется снова стать беспомощным, как там, настораживал. – Да, – Вильгельм... Билл щелкнул выключателем, но свет зажегся только над креслом с ремнями. Неяркий, приглушенный наброшенным на светильник цветастым платком. – Человек, которому я до тебя попытался все рассказать, покончил с собой, перерезав себе горло ножом, лежавшим на стойке, – Билл кивнул на разделявшую пространство гостиной и кухонной зоны массивную стойку из какого-то темного дерева. – Даже боюсь спросить, кто это был, – сказал Том, усаживаясь в кресло и не замечая в себе ни тени страха. – Моя мать. Том не нашел, что сказать. Представлять себе, каково это, спустя столько веков найти собственную мать, довериться ей и получить в результате только ее смерть, он не стал и пробовать. – Поэтому я хочу сразу разъяснить одну очень важную вещь, – сказал Вильгельм, старательно закрепляя руки Тома двойным набором ремней на подлокотниках кресла и таким же способом обездвиживая его ноги внизу. – Я – не эрцгерцог Вильгельм Дюран. Ты – не граф Томас фон Трюмпер. И все, что происходило с тобой и мной в прошлых жизнях, закончилось. Не нужно чувствовать себя виноватым, не нужно просить прощения или пытаться что-то исправить. У нас – души этих умерших людей, но и только. Мы – больше не они. – Я понял, – кивнул Том. – Но, честно говоря, чувствую совсем по-другому. Билл участливо покивал. Почти слизанная с губ помада все еще призывно поблескивала в полумраке. Том сжал руки в кулаки – отделять себя от графа фон Трюмпер становилось все сложнее. – У меня тоже так было. Но когда я сниму тебе ограничения, с этим станет проще справляться. Должно стать. Вильгельм закончил застегивать ремни и скользнул пальцами по шее Тома, пробираясь под окончательно растрепавшийся пучок волос. Легко надавил на выступающий сильнее всего позвонок, провел подушечками пальцев вверх так, что голова Тома немного откинулась назад, а пальцы угодили в маленькую ямку. Все вспыхнуло. Заискрилось невероятными красками и блеском. Угасло до удивительно приятных пастельных тонов. Перед Томом сидел Вильгельм. Его образ словно просвечивал свозь маскарадно-яркого Билла. Том потянулся к нему, но ремни удержали. Однако Вильгельм-Билл сам склонился над ним. – Ты как? По-прежнему больно? – Не-е-ет, - с придыханием ответил Том и захватил его губы своими. Кольца пирсинга в нижней стали неожиданной, но очень интригующей специей. Вильгельм отвечал на его поцелуй. Так же голодно, как он сам терзал его губы и язык... – Томас... – Билл разорвал поцелуй и отстранился. – Это эйфория свободы. Она пройдет через пару часов, не больше. А пока мне нужно, чтобы ты меня внимательно слушал. Том кивнул. Слова не выговаривались. Было слишком хорошо. Вильгельм снова рядом. Живой. И они – свободны. Почему не послушать, что хочет сказать любимый? Вильгельм отошел на несколько шагов, развернул стул спинкой вперед и оседлал его как коня. Выставив соблазнительные даже в зеленой сетке колготок колени, он начал свой обещанный рассказ: – Я родился в Берлине, в семье таксиста и неудавшейся порно-актрисы. Ничего примечательного в моем детстве не было – просто худой, смазливый пацан, которого постоянно принимали за девчонку. А в последних классах школы я увлекся акупунктурой. У меня был друг, помешанный на компьютерах, и он доставал мне в сети всю необходимую информацию и даже больше. А я смог вылечить ему зажим мышц плечевого пояса. Ничего сложного, но мы радовались этому, как малолетние дети. Потом было поступление в медицинскую школу, которое я провалил. Дважды. И тогда я задумался: почему я, такой привлекательный внешне, умный, подготовленный теоретически, не могу добиться того, что мне так важно? И ведь я не стремился к богатству, славе или чему-то еще такому же труднодоступному. Я всего лишь хотел стать врачом и избавлять людей от боли. И я зарылся в книги и материалы Интернета. Лишь один веб-сайт – его давно не существует – дал мне ответ: пока мы чего-то страстно хотим, мы ни за что этого не получим. Преодолеть же это можно, лишь искупив грехи прошлых жизней, либо вырвав себя из системы наказаний за эти грехи. Не знаю, кем был человек, выложивший это в сеть, но... Я поверил. И я нажал на своем теле те точки, которые должны были отменить мои наказания. В результате я стал дипломированным хирургом, окончив институт за три года. Избавился от всех своих страхов и зарождающихся фобий. Но не успел разгадать комбинацию точек на теле, которая запускает био-регенерацию – мой друг, Альберт, умер от лейкемии прежде. Но он оставил мне любопытную разработку – очки, с виду очки для подводного плавания, которые делают видимыми двери в прошлые жизни всех без исключения людей. Оказалось, что он следил за историей моего браузера, а значит, изучал те же материалы, но со своей точки зрения – технической. И так я получил доступ к своим прошлым жизням. Их было всего четыре. Сейчас я живу пятую. Но предыдущие подтвердили мои подозрения – я платил за грехи моей первой жизни. Можно ли считать любовь и совершенное ради нее убийство грехом? Я с этим не согласен. И, несмотря на то, что сам я уже избавился от этого наказания, я решил помочь остальным людям. Но на то, чтобы нажать точки на шее каждого живущего на земле человека, у меня ушла бы точно вся жизнь, и не факт, что я добрался бы до каждого. Поэтому я стал искать тех, кто всем этим заправляет. Они оказались обычными людьми. Смертными. Я убил одного, который заметил слежку и сделал все, чтобы устранить меня. Они – низкорослые, чуть полноватые мужчины или женщины, ничем остальным не выделяющиеся из толпы. И они подстерегают момент рождения каждого ребенка, чтобы тут же активировать на его теле точки, запускающие программу расплаты за все, что душа совершила в прошлых жизнях. Они обосновались здесь. В поле напротив этого дома скрыт их бункер. И он полон компьютерных серверов. Был бы Альберт жив... – Вильгельм впервые прервался и, опустив голову, тщательно вытер под глазами. Том видел, как его пальцы заблестели от смазанной косметики и слез. – Альберт смог бы создать вирус, который уничтожил бы сеть, где они хранят всю информацию о наших грехах и наказаниях. Но его нет уже два года. И поэтому я хочу просто взорвать к чертям этот бункер. – Я помогу, – почти против своей воли произнес Том. Нет, он действительно хотел этого, но слова странным образом опередили мысли. Или просто мысли стали слишком быстрыми. Вильгельм подошел к нему и ослабил ремни на запястьях. Присел, заглядывая умопомрачительно красивыми, подчеркнутыми чуть потекшим макияжем глазами в глаза. – Спасибо. И вечер уступил место ночи. Вильгельм зажег яркие лампы над стойкой и с усердием идеальной жены, даже не сняв своей явно неудобной одежды, готовил ужин и по просьбе Тома рассказывал о происхождении этой самой одежды. – Любительский спектакль в честь Самайна. Сюжет – чушь собачья: я был купидоном, который пронзал стрелой сердце девы-тыквы, которая влюбляется в вампира, и у них рождаются дети, захватывающие всю планету. Свободные и вечно живущие без каких-либо запретов, – он спрятал улыбку в прихватке для сковороды. – Но мне позволили самому придумать костюм, и я согласился. – И свобода, – добавил Том, озадаченно глядя в тарелку, в которую Вильгельм-Билл щедро накладывал слегка подгоревшую яичницу, той же кондиции колбаски и совсем обуглившиеся помидоры. – Тебе наверняка понравилась и идея свободы. – Да, но... Никто из людей толком не знает, какая она. – Но ты-то знаешь. – Да. С тех пор, как я освободил себя, любое мое желание исполняется. Я могу гонять на предельной скорости по городу с самокруткой из марихуаны в зубах, я могу вычислить и найти своего возлюбленного из семнадцатого века, могу выследить тех, кто контролирует всех нас и наказывает... – Но ты не умеешь готовить, – подытожил Том, смело отправляя в рот вилку, полную яичницы и печально закончивших жизнь на сковороде помидоров. – Умею... - вздохнул Вильгельм и отвернулся. – Просто у меня сейчас есть сильнейший отвлекающий фактор. Но, знаешь, Том, – Вильгельм уперся руками в стойку по обе стороны от Тома, – я найду средство и от этого. И удалился на второй этаж дома, зло стуча своими шпильками. Том отодвинул тарелку. И решил испытать то, что Вильгельм так упрямо называл свободой. Открыл холодильник и достал те продукты, которые ему поддавались раньше хуже всего. Кефир, клубника, кофе, белый хлеб. Руки будто двигались сами по себе. Отыскивали в кухонных шкафчиках и добавляли нужные ингредиенты в точных пропорциях. Работали с ловкостью рук французского шеф-повара. Творили с вдохновением Да Винчи. Несли приготовленное и сервированное на серебристом блюде на второй этаж с любовью... графа фон Трюмпер. – Томас? – испуганно обернулся стоявший у окна Вильгельм, когда Том без стука вошел в комнату, из которой виднелся свет. – Да. Я. И... Ты не ел ничего, я – тоже. Каким бы ни был этот твой отвлекающий фактор, я хочу его немножко исправить – давай поедим? Вильгельм скомкал в руках широкий подол полупрозрачной сорочки, сменившей его театральный костюм, подобрал его, чтобы не споткнуться, и подошел к столику, на который Том опустил свое первое кулинарное произведение. – У тебя талант. Я, даже освободившись, не научился готовить такое, – с восхищением маленького ребенка рассматривал Вильгельм воздушные башни из розово-белого крема, стоявшие на румяных тостах и припорошенные соблазнительной кофейной крошкой. Он решительно взял бокал с розовым игристым вином и выпил половину. Выпил бы весь, чтобы стало хоть чуть легче, но задохнулся пузырьками. – Я так мечтал, чтобы еда в моих руках перестала хвастаться недостатками и чтобы я смог готовить... Желать обрести того, с кем можно было бы все это разделить, я просто не смел. А ты подарил мне это легкими прикосновениями к шее. Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Вильгельм улыбался. Снова искренне. Косметика больше не скрывала нюансов его чувств. Совсем как в тот раз, когда граф фон Трюмпер увидел его впервые. Вместе с Томом поедал его первый кулинарный, как оказалось, шедевр. И извинялся. – Прости меня, я знаю, как это – снова чувствовать любовь, поразившую сердце в самой первой жизни. Все остальные почему-то уже не такие яркие... Но я найду от этого средство. Обязательно, Том, – обещал он, а ночная сорочка распахивалась на груди, обнажая чернильный рисунок. – У тебя есть татуировка? – И не одна. Цвет волос, эта супер короткая стрижка, пирсинг, татуировки по всему телу – я вытравливаю из себя Вильгельма, как только могу. Я не хочу быть им. Не хочу быть наказанным влюбленным не без греха, который в итоге, в общем-то, убил себя. И сдался. – А я вижу в тебе только его... – Том сделал большой глоток вина, стремясь хоть немного забыться, но оно не помогало. Совсем как вода, совсем как тогда, в семнадцатом веке. – И что ты имеешь в виду, говоря, «не без греха»? Как по мне, так ты жил и умер намного честнее меня. – Том... Мы – не они. Мы – другие люди. И я не хотел рассказывать тебе всей правды, потому что нам с тобой завтра работать со взрывчаткой, а для этого необходимы спокойные нервы, но... Я хочу, чтобы ты знал. Даже если мы с тобой завтра взлетим на воздух вместе с чертовым бункером, я хочу, чтобы ты знал всю правду. – Говори. Том схватил его за запястья и подтащил к себе. Он был сильнее физически, и Вильгельм не протестовал. Покорно выпустил из руки бутылку с вином, позволяя ей разбиться. Позволяя себе отпустить то, что мучило его душу сильнее всех наказаний в прошлых жизнях: – Я не воспитывался в монастыре и вовсе не был дальним родственником твоей жены. Герцогиня М., как всегда, соврала. Я рос в пригороде Берлина нелюбимым, забитым ребенком. А потом, сбежав в город на весеннюю ярмарку, встретил тебя. Мне было тринадцать. И я влюбился с первого взгляда. Решил, что ты должен быть моим, во что бы то ни стало. Сблизился с отчимом-аптекарем, изучил все его пробирки, колбы и пузырьки, и достал яд. Цианид убил Эрмелинду быстро. Она почти не страдала. А ты стал свободным. И потом герцогиня М., которую мне не составило труда соблазнить даже в четырнадцать, представила меня тебе, как своего племянника, да еще и устроила, чтобы мне титул пожаловали, – Вильгельм выдохнул и забрался на кровать с ногами, обхватил колени, склонил к ним голову и ждал. Самого страшного наказания – реакции своего любимого на все, что он ради него совершил. У Томаса закружилась голова. Вся история его жизни семнадцатого века заиграла совершенно новыми красками. И он увидел, каким был узколобым, самовлюбленным. Как эгоистично принес в жертву самую большую любовь. Любовь, подаренную ему человеком, который, несмотря на свой невеликий возраст, в котором обычно только глупости в голове, предал ради него все – семью, Бога, непорочность, закон... – Вильгельм... – тихонько позвал он и несмело коснулся края его сорочки. Вильгельм вскинул голову, готовый принять любой удар. Физический, словесный, молчаливое презрение. Это мастерство он в себе отточил до совершенства. – Вильгельм, я не понимаю одного – за что ты наказан?! – Том опустился рядом с ним на кровать, коснулся его почти сведенных судорогой от предельного напряжения рук. – Ты так боролся за свою любовь, не останавливаясь ни перед чем, ты умер, шепча мне слова любви, хотя я от тебя отказался, предал тебя ради призрачных норм и Бога. А ты еще и освободил меня от вполне заслуженного наказания больше, чем три века спустя... – Именно поэтому я и хочу уничтожить всю эту систему наказаний, – прошептал Вильгельм, освобождая руки и отодвигаясь от Тома подальше. – Они более чем несправедливы. – И ты меня не простил. – Я не могу этого сделать. Это под силу только Вильгельму, а он слишком давно мертв. При всех талантах, которые я в себе открыл благодаря свободе, воскрешать мертвых, я не умею, – Вильгельм залез под одеяло, укрывшись им до подбородка. – Лжешь! – Том, поражаясь сам себе, набросился на него, безошибочными инстинктами графа, изучавшего восточные единоборства, находя сквозь одеяло руки и ноги и лишая возможности вырваться. – Мы – прежние. Ты и есть Вильгельм Дюран, самозваный эрцгерцог и убийца моей жены, которую я хоть и любил, но помню смутно, в отличие от тебя! – Томас, пожалуйста, – взмолился Вильгельм, силясь вырваться, – не надо… – Надо. Пройдя через мучения трех с небольшим веков, вот так просто махнуть рукой и отказаться от всего? Нет... – Том забрался под одеяло и снова завладел тонким, бьющимся в его сильных руках телом. – Нет... – только и успел произнести Вильгельм, и губы Томаса заставили его молчать. Томас чувствовал себя почти насильником, крепко удерживая вырывающегося парня, целуя его податливые и с жаром отвечающие губы. Вильгельм жалобно постанывал, пойманный, но вжимался в тело, желанное на протяжении веков все сильнее. И вдруг вскрикнул, выгнулся и обмяк. Том почувствовал, как по животу растекается влага, и позволил Вильгельму свободно вдохнуть. – Я и в этой жизни намного младше тебя. Мне всего восемнадцать, – словно оправдываясь, сказал Вильгельм и спрятал лицо в сгибе локтя. – А мне тридцать три, – жарким обещанием выдохнул Том ему на ухо. – В этой жизни у меня не было ничего. Но в прошлых... – он влажно прошелся кончиком языка по выступающей ключице Вильгельма. – Ты, что, уже вспомнил все остальные жизни?! – удивленно и немного испуганно посмотрел на него Вильгельм. – Даже ту, в которой был маньяком, похищавшим мальчиков, – сказал Том и плотоядно улыбнулся. – То-о-ом, – предостерегающе протянул Вильгельм-Билл и снова попробовал выскользнуть из его рук. – Да. Я разрушу до основания твою теорию: я – все те люди, которые жили с семнадцатого по этот, двадцать первый век, пользуясь моей душой. Больше он решил не позволять Вильгельму ни слова. Стащил с него скрывавшую почти все тело сорочку. Чуть не сошел с ума от вида его тела, обнаженного, испещренного чернилами татуировок, словно строками всех тех писем, которые ему, Томасу фон Трюмпер, так и не довелось прочесть. Но сейчас он считывал их губами. Снова медленно разжигал в уже достигнувшем пика теле юноши огонь желания. Ласкал его так, как не смел раньше. Читал в его глазах любовь, и что-то еще, чего не понимал. Но, едва коснувшись его между ягодицами, ощутил на своих губах горько-соленую слезу. И тут же отпустил его. – Что? Что не так, Вильгельм, почему ты плачешь? – Я не могу так. Больше не могу. Тогда, три столетия назад, я был бы твоим покорным мальчиком, но не теперь... – Как же ты хочешь? – с готовностью спросил Томас, снимая с себя последнюю одежду и бросая ее на пол. – Вот так, – Вильгельм одним сильным, но хорошо рассчитанным толчком опрокинул его на спину и тут же оказался сверху. – И только так. – Тогда бери, – не колеблясь ни секунды, сказал Том. Ласки Вильгельма были изощренной пыткой. Он дразнил, кусал, растягивал Тома быстро и грубо, словно в отместку за свой слишком скорый оргазм. А потом вошел и бешено задвигался внутри. Томас кричал, почти теряя сознание. Умолял не останавливаться... На исходе ночи он поймал Вильгельма в ванной. Прижал к холодной стене и почти задушил поцелуями. Потерявший бдительность юноша пропустил момент, когда его возлюбленный опустился на колени. Но совершенно точно почувствовал, как его полувозбужденный даже после этой дикой ночи член захватили в плен горячие губы. И вырываться расхотелось. Он позволил Томасу хотя бы так обладать собой. Чуть позже, наспех варя кофе на двоих, Билл усиленно прятал глаза. Что он скрывал, Томасу было неведомо, но очень неприятно. – Ты прямо средневековая девственница, – хмыкнул он, отпивая из большой кружки отвратительно сваренный кофе. – Хотя вроде в роли невесты сегодня был я. – Еще скажи, что тебе не понравилось. – Не скажу. – Плохо только, что мы не спали ни минуты, – вздохнул Вильгельм, загружая в свою кружку три ложки сахара. – Ты спал. – Не помню. – В перерыве между третьим и четвертым разом. Ты заснул минут на десять, так и оставшись внутри меня, – говорил Томас, наслаждаясь все сильнее розовеющими – точь-в-точь под цвет волос – щеками Вильгельма. – Я осторожно сжимался, и постепенно ты становился все тверже. Потом проснулся, и мы продолжили... – Замолчи! Вильгельм поднял руку и прислушался. – Началось. Идем. Он схватил Томаса за рукав и потащил на улицу. Заставил присесть у невысокой изгороди и показал на свежевспаханное поле за дорогой. Поначалу ничего не происходило. Том начал мерзнуть от проникающей под тонкий свитер утренней сырости и подозревать, что Вильгельм просто хотел его заткнуть вот таким экстремальным способом. Но вдруг земля двинулась. Еще и еще раз. И на дальнем краю поля начало что-то расти. Как гигантский гриб, оно возвысилось над лоснящейся от ночного дождя землей. – Нужно идти сейчас. В багажнике – две сумки, – быстро отдавал приказания Вильгельм. – Они приедут только через час. Всегда так. Сначала открывается вход в бункер – потом приезжают смотрители. – Они называют себя смотрителями? – Не знаю. Это я придумал. Идем же! – он вырвал у Томаса одну сумку и побежал прямо к зловеще возвышавшемуся над полем грибу. Тому ничего не оставалось, кроме как бежать следом. За сдвижной дверью гриба обнаружилось два хода. – Один ты не пойдешь, – сразу сказал Том. – Тогда мы не успеем до приезда смотрителей. – Значит, еще раз проверим их на смертность. Вильгельм усмехнулся и показал Тому, как крепить к стенам взрывчатку. Работа продвигалась быстро. Или так только казалось, но пока их руки слаженно вынимали из сумок опасные прямоугольники с крошечными детонаторами, оба чувствовали, что время на их стороне. В конце третьего коридора, стены которого были плотнее всего завешаны системными блоками электронного мозга, их ждал сюрприз. Над невысоким, подсвеченным таинственным зеленоватым светом пьедесталом, парили две переливавшиеся всеми цветами радуги сферы. – Это твоя и моя секунды, – сказал Вильгельм, преградив Тому путь рукой. – Что это значит? – Секунда – вовсе не понятие времени на языке смотрителей. Они называют так абсолютное счастье. Но когда я читал их журнал наблюдений, я за все двадцать шесть веков не встретил ни одного случая, когда бы секунда была дарована полностью освободившейся от греха душе. Безгрешных, по их мнению, просто не существует... – Вильгельм, забираем их и бежим. Час почти прошел, – попытался вернуть его в реальность Том. – Что? Зачем? – Не хочешь счастья? – удивленно спросил Томас, схватил сферы и, засунув их в опустевшую сумку, потащил Вильгельма к выходу. Вильгельм бежал за ним по освещенным лишь неяркими огоньками системных блоков коридорам и улыбался. Счастье? Его счастье сейчас бежало перед ним. Не принадлежащее ему даже в этой жизни. Горькое предстоящей разлукой. Но познанное. И зачем ему какие-то разноцветные суррогаты в сферах, он не понимал. Выстрел прогремел, как гром. И пронзил его левое плечо опрокинувшим на пол ударом и болью. Билл инстинктивно зажал рану ладонью, но она отозвалась, пронзив все тело, а не только руку, такой болью, что у него перед глазами потемнело. И тут Томас коснулся его ладони, закрывающей окровавленное пятно на плече. Боль не ушла, но ослабла настолько, что, казалось, стала только воспоминанием. – Вильгельм! Вильгельм, ты меня слышишь? – Не называй меня так, пожалуйста, – прохрипел Билл, открывая глаза и с трудом ловя лицо Тома в фокус. – И лучше уходи. Я не знаю, что это за пуля, но обычной ее точно не назовешь. – Размечтался, – проворчал Томас, подхватил его под спиной и коленями и тяжело поднялся на ноги. – Один раз я уже ушел. Точнее, трусливо сбежал. Больше я таких глупостей делать не собираюсь. Вильгельм был тяжелым. Том, никогда поднятием тяжестей в своей несчастной жизни неудачника не увлекавшийся, чувствовал, как с каждым шагом мышцы рук немеют все сильнее, а ноги попросту подгибаются. Но выход должен был быть уже совсем близко. Еще немного, еще шагов пять-шесть... Фигура невысокой женщины заслонила забрезживший было впереди свет дня. Томас лихорадочно пытался сообразить, что же делать. Но с Биллом на руках и болтающейся за спиной сумкой со странными и тоже не очень-то легкими сферами, он ни за что не смог бы достать из кармана куртки пистолет, врученный ему Вильгельмом накануне. Не говоря уже о том, чтобы вспомнить, как им пользоваться. И он просто из последних сил шел вперед, понимая, что не может ни бросить, ни защитить свою ценную ношу. Однако стоило ему приблизиться к женщине настолько, чтобы рассмотреть, что у нее очень светлые волосы и слегка светящиеся в полумраке глаза, она отшатнулась в сторону. Глухо охнула и осела на пол, закрывая лицо руками, как от нестерпимо яркого света или невыносимого жара. Не тратя время на раздумья о том, что с ней, Томас протиснулся мимо нее к выходу и из последних сил дошел до машины. Осторожно усадил потерявшего сознание Вильгельма на переднее пассажирское сиденье и достал у него из кармана джинсов пульт, управляющий детонаторами. Продолговатая красная кнопка легко вжалась в пластиковый корпус. Но ничего не произошло. Вдалеке послышался звук автомобильного мотора. И даже нескольких. Грибовидный вход в тайное логово смотрителей по-прежнему возвышался над полем. Томас посмотрел на бледное лицо Вильгельма и продолжавшую пропитывать рукав его рубашки кровь. Другого выхода он не видел. Машина завелась со второго поворота ключа. И Томас помчался в аэропорт.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты