Наслаждение - не порок

Фемслэш
NC-17
В процессе
14
автор
Ddddidos бета
be on my_side бета
Chelopuc бета
Размер:
планируется Макси, написано 27 страниц, 1 часть
Описание:
Когда родители Лены умирают, ей в наследство переходит поместье с полным набором прислуги, многомиллионная компания и свободолюбивая Алекс Дэнверс, вынужденная служить семье Лютор до скончания своих дней.
Посвящение:
Терпению и всем фанатам Супергерл
Примечания автора:
В этом фанфике Алекс и Кара не сестры. Кара не имеет никаких способностей, кроме как играть у Алекс на нервах.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
14 Нравится 0 Отзывы 4 В сборник Скачать

Стадия первая: замужество

Настройки текста
      Лена Лютор не может себе и представить, что будет вынуждена возглавить L-Corp. На самом деле она не смеет даже помышлять об этом: находясь в тени своего брата, следуя за ним безмолвным отражением его успехов, она всегда была второй как в глазах общественности, так и в глазах своих родителей. И это, очевидно, ее нисколько не тревожило.       До сегодняшнего момента, когда вся власть вдруг переходит в ее руки. Для нее это настоящий шок. Она, всегда предполагающая наличие кого-то третьего в случае гибели всех наследников, способных к управлению, даже поверить не может, что все в итоге свалится на ее плечи. Она не готова, совершенно не готова к такой ответственности, и поэтому в первое время она ищет себе замену. Кого-то, кто будет в равной степени достоин занять место ее покойного брата. Но претендентов не находится.       Сейчас, вспоминая времена десятилетней давности, Лена готова рассмеяться. Гораздо более логичным решением для нее являлось возглавить компанию сразу же, тем самым не допуская ее упадок. Таким образом проблем, которые возникли на почве ее неуверенности в себе и клинической нерешительности, было бы намного меньше. Это исчисляется вдруг резким упадком всех акций, и, конечно, Лена не была сильна во всех тонкостях бизнеса, но даже она могла понять, что дело нечисто. Но еще одним немаловажным фактом было наследство. То, что досталось ей от покойных родителей, которые, прознав о том, что все их нажитое досталась Лене Лютор, по-настоящему не принадлежавшей этой семье, убили бы себя сразу же. Лена никогда не любила их, но теперь она, кажется, впервые за всю жизнь искренне благодарна им. Поместье с огромной площадью за городом, полный набор прислуги и даже собственная система платежей и санкций на подчиненных землях. Все это казалось именно тем, что Лена так мечтала иметь. Ей думается, что все легко и обыденно, но, по правде говоря, именно с полномочиями молодой госпожи семьи Лютор она и подписала себе приговор.       Сейчас вспоминая прошлую себя, Лена не может не разочароваться в этом великовозрастном ребенке, которым была. Земли были слишком мобильны, как и люди на них, и это было жалкой мелочью, на которую она так опрометчиво обратила свой взор. Гораздо более трепещущим осознанием был тот, кто всегда рядом.       Алекс Дэнверс была слишком свободолюбивой, слишком дикой для нахождения здесь, насквозь пропитавшемся пряностями. Она была совершенно не приспособлена к этому неспокойному времени и месту, она презирала таких господ, как Лютор. Лена всегда была слишком любознательна. Любопытна, скорее. Но на этот вопрос она так и не могла найти ответа, как бы не старалась.       Почему же Алекс Дэнверс, принадлежащая совсем другому миру, была слугой семьи Лютор, не променяв фальшивые улыбки на искренний смех?             — Не так быстро, Алекс.       Лене казалось, что девушка пытается съесть ее. Ощущение зубов на своем самом чувствительном месте не давало мыслить здраво, и ее рассудок грозил помутиться. Алекс была такой хищной в этот момент, что Лена на долю секунды испугалась, но потом страх сменился привычным для такого возбуждением. Она горела под умелыми ласками девушки, и это было именно тем, в чем она нуждалась.       Лена повторяет свою просьбу, нежно оттянув волосы девушки. Смотрит на нее из-под прикрытых век и улыбается.             — Алекс.       Алекс медленно обводит языком клитор и целует его. Лена на миг задерживает дыхание, а потом мягкое порицание проступает на ее лице, сглаживаемое неровными пятнами румянца.             — Ты меня не слушаешь.       Алекс поднимает на нее хитрый взгляд, а затем качает головой. Непослушные темные пряди падают на глаза, и она сдувает их. И все это находясь между раздвинутых ног Лены Лютор.       Она могла бы к этому привыкнуть, на самом деле.             — Вы слишком напряжены, госпожа, — шепчет Алекс.       Горячее дыхание обдает естество Лены, и она падает назад на простыни. Те теплые от постоянного контакта с ее разгоряченным телом, и это можно назвать противным и неприятным. Но язык Алекс порхает над ней, губы смыкаются, и Лена сравнивает себя с десертом. С самым вкусным десертом, который словно манна небесная для Алекс. Она одобрительно стонет, подстегивая девушку, и все минусы простыней быстро забываются.       Алекс хватается за бедра Лены, притягивая ее ближе к себе. Пробовать Лену Лютор — высшая награда за то, что Алекс делала прошлым вечером. На самом деле встречать гостей и сопровождать их весь вечер прямая ее обязанность, но она все же предпочитает, чтобы после изнурительного вечера следовала благодарность. И она ее дожидается. Сейчас вкус, запах и дрожаще-трепещущее существо Лены Лютор окутывают ее целиком и полностью, не оставляя после себя ничего кроме оглушающей пустоты и необузданного желания снова почувствовать это. Лена была наркотиком для Алекс, которая слишком поздно поняла, что зависима.       Бедра Лены сжимают ее голову достаточно сильно, чтобы это начало приносить дискомфорт. Но для Алекс не существует ничего кроме терпкого запаха и вкуса. Она улыбается, двигая языком по кругу все быстрее и с упоением прислушиваясь к рваным выдохом, то и дело срывающимся на стоны. Она уверена, что может довести Лену до края и пальцами, используя свой язык для того, чтобы ласкать шею и ключицы, но сейчас совершенно очевидно, что Лена находит ее рот намного приятнее.             — Не останавливайся.       И вроде бы Лена отдает приказ. Примерно такой же, что и звучат вне спальни Алекс или рабочего кабинета госпожи, но почему-то в зеленых глазах мелькает что-то такое неестественное.       Алекс понимает, что если она остановится — Лена не будет против. Не будет против немного поиграть, позволить Алекс помучить ее еще совсем чуть-чуть. Но это кощунство не дать Лютор того, что она так желает, истекая и выбивая из собственных легких воздух новой порцией стонов. Алекс вкручивает язык в самый центр Лены, утыкается носом, мажет губами и на доли секунд смыкает зубы, и все это так хорошо, что Лена не выдерживает.       Лена Лютор кончает с именем Алекс на губах, с руками дергающими короткие пряди волос и с восхитительной удовлетворенностью на лице.             — Ты перебрала мои документы?       Лена задает этот вопрос спустя час после того, как они выбираются из душной спальни Алекс и переходят в более просторный и прохладный кабинет. На лице Лютор — лишь профессиональное спокойствие и вежливое удивление, и Алекс в который раз удивляется тому, как женщина мастерски контролирует свои эмоции.             — Да, мне пришлось это сделать, — Алекс учтиво наклоняет голову. — Вы были заняты предстоящим дебютом нового проекта, поэтому я подумала, что помощь не будет лишней.             — Вот как, — Лена кивает. — Спасибо. Можешь быть свободна. Принеси мне обед в три часа.       Когда дверь за Алекс закрывается, Лена позволяет себе расслабиться. Она устала — это самый очевидный факт, о котором знало если не все поместье, то добрая половина уж точно. Устала от этой формальности, вежливых ухаживаний и скользких улыбок частых гостей. Лена на полном серьезе думает о том, чтобы стать затворницей, но нельзя. Один Бог будет знать, какие тогда упадки потерпит ее компания, а допустить она этого просто не могла. Да и не хотела, если быть точным. Иногда Лена сама не понимала свои желания, полагая, что со временем это пройдет, и в действительности никогда не думала о них как о чем-то важном. О чем-то, что должно стоять на первом месте в списке обязательных дел.       Кстати о списке.       Лена протягивает руку вперед, хватая сложенный вдвое лист.       Первым пунктом в нем значилось:             Открыть детский дом, проспонсировать его на двадцать лет вперед. Устроить достойное будущее всем выпускникам.       Этим пунктом она была полностью довольна. Более того Алекс, зашедшая в ее кабинет во время размышлений по этому поводу, была в искреннем восторге. Конечно, она не показывала свои настоящие эмоции, как привыкла, но Лене этого и не нужно было. Зная, что Дэнверс всегда была сиротой и не ведала материнской любви и семейной ласки — для нее такой жест доброй воли был сродни самым сокровенным мечтаниям. К благоустройству детского дома она приступает сразу же с момента его открытия, со всей той страстью и материнскими инстинктами, которые словно заведенные твердят ей о защите малюток.       Второй и третий пункт плотно подходили к ее деятельности, как предпринимателя, и Лена бы не стала вообще перечитывать их, если бы не незнание будущего плана, по которому будет следовать ее дальнейшая политика в L-Corp. Ее компания была передовой в сфере науки и просвещения, чем она безоговорочно гордилась. Это было ее детище, что с момента кончины четы Лютор и их дражайшего сына Лекса только возвысилось и теперь не было отголоском их деятельности. Лена потратила ровно семь лет на то, чтобы отмыться от грязного имени коррупционеров и преступников, и теперь судьба L-Corp на ее плечах.       Второй и третий пункты непрозрачно намекали на нахождение кого-то такого же влиятельного, как и Лена. Кого-то, кто сможет стать выгодным партнером. Она долго думала над этим, стоило ли действительно искать такого человека, если все влиятельные люди, которых она знает — жалкие мужчины, которые думают, что все в этом мире может пасть к их ногам, если они того сами захотят. Лена презирала их.       И последний ненавистный пункт буквально сообщал ей о вынужденном нахождении одного из жалких мужчин в ее жизни.       Лена была с ним целиком и полностью не согласна, но в самом-то деле, пора бы уже давно вычеркнуть его из этого важного списка, в котором он был однозначно лишним. С тем учетом, что это давно в прошлом — настоящее кощунство продолжать мозолить себе глаза такой жалкой вещью, как замужество.

***

      Лене девятнадцать лет. Возраст, когда понимаешь, что не все в мире так легко, как преподносили тебе до этого. Возраст, когда внешние проблемы наваливаются скопом, сбивая с ног. Лена не была готова к самостоятельной жизни, и возможно это противоречило тому, что почти всю свою жизнь она была предоставлена самой себе. Гуляя по саду, она думала лишь о том, как же все-таки хорошо оказаться на воле, вне своей семьи, когда все невзгоды как бы огибают тебя. Ей было все равно на насущные дела, она была рада тому, что ее так несправедливо сняли со счетов. Но сейчас она просто не могла игнорировать все это. Сейчас, когда уже нет ни матери, ни отца, ни брата, которые могут хоть как-то помочь вдруг терпящей упадок компании, когда прислуга сбегает и огромное поместье Лютор, бывшее слово сад Эдемов теперь становится пристанищем воров и прекрасной для них добычей.       Лена запирается у себя в комнате, находящейся в правом крыле особняка, и это служит неким толчком к тому, что вся оставшаяся часть дома оказывается разграбленной. Но ей все равно. Молодая госпожа — эгоистка, как ее называют все, и это ее полностью устраивает.       Она запирается в своей комнате и несколько верных слуг, что готовы на все, лишь бы находится рядом с семьей Лютор и служить ей — верно охраняют ее беспокойный сон.             — Так больше не может продолжаться, — говорит Алекс Дэнверс — одна из тех немногих слуг, которые предпочли остаться у ног бедной госпожи, чем пойти по пути грабежа и преступлений. — Госпожа.             — И слышать не хочу, — говорит Лена, даже не поднимая головы от подушек. — Я никогда не хотела иметь ничего общего с семьей. Это их вина, что они не подготовились к случаю своей смерти и теперь все это — только на их совести.       Лена говорит это лежа на грязных простынях, отвернувшись от Алекс и всего внешнего мира и смотря в грязное пятно на стекле — отголосок недавнего дезертирства служанок.       Ее мать всегда называла их послушными псами, которым нужно лишь показать кость, и те сразу же сделают все, что угодно. Лена никогда не принимала такое мышление Лилиан, надеясь, что когда-нибудь она сможет изменить такое отношение к нижним слоям общества. Но пока мать была у власти — Лене оставалось только смириться и смотреть на то, как псы бросаются на кости.       Как это не забавно, но вскоре становится ясно, что почти все слуги в этом доме посчитали кости покойных Лютор намного более привлекательными, обглодав их полностью. Лена с какой-то тоской вспоминает фамильные портреты, некогда висевшие в гостиной. На них были все до пятого колена, и будучи маленькой Лена и, еще не поддавшийся влиянию Лилиан, Лекс любили сидеть на мягких диванах и рассматривать своих родных. Они любили шутить над особо забавными портретами и изображать дедушку, у которого были слишком закрученные усы. Лекс просто обожал их и все время говорил о том, что хочет себе такие же. Лену же больше притягивал портрет двоюродной бабушки со стороны матери. Та восседала на кресле и смотрела сквозь линзы очков на всех с неким озорством, и Лене казалась она такой доброй и хорошей, что даже не зная этого человека лично, она уже любила его.       Но сейчас портреты были преданы вечной памяти в сознании тех, кто когда-либо видел их. Лена помнит, когда после первой волны грабежа пострадали именно картины, теперь лежащие у стен неприкаянным грузом мусора и забытых лет. Вместе с прорезями на портрете двоюродной бабушки в сердце Лены тоже появились трещины.             — Вы не можете сидеть здесь вечно, госпожа, — снова зовет Алекс, и теперь в голосе дворецкого слышится нетерпение.       Лена поворачивается к ней, но не до конца, предпочитая смотреть в потолок, чем на лицо Дэнверс с точеными скулами и острым подбородком.             — Оставь меня, — в который раз говорит ей Лена, и Алекс не смеет ослушаться.       Она уходит, осторожно прикрыв за собой дверь, оставляя Лену в безразличном одиночестве.       Алекс никогда не считала себя настоящей слугой семье Лютор, но молодая госпожа почему-то пленила и заставляла верить в правдивость и правильность такого поступка — остаться в этом поместье. И пусть Алекс теперь дворецкий, пусть она без единого гроша в кармане, но еще никогда она не была столь свободной, как сейчас. И это становилось ее привычкой. И Лена не досаждала. Ее прихоти начинались с малого и малым же заканчивались, от Алекс ничего больше не требовали с упрямством и такой злостью в голосе, когда она будучи девчонкой чистила туфли господ. И она находила это привлекательным — служить госпоже.             — Вам нужно поесть, — оповещает Алекс, бесцеремонно проходя в спальню.       Она единственная из всей прислуги, кому позволена такая вольность. Можно назвать это благословением, фаворитизмом или чем-то подобным, но для Алекс все это будет чушью. Она просто делает то, что хочет, и если на это нет конкретного запрета. Такая уж была у нее натура, и Лена, читая ее словно открытую книгу, играя с ее страницами так, как сама того хочет, знает это. Поэтому она не против. Поэтому она кивает, находясь в своей спальне уже месяц, и это уже не смешно. Но Алекс смеется.       Лена смотрит на нее удивленно. Ее взгляд направлен прямо на девушку, и осознание того, какая между ними на самом деле пропасть, поражает.              — Я не голодна.       Алекс наклоняет голову. Еда в ее руках аппетитно пахнет. Удивительно, что даже в такой ситуации они могут приготовить что-то подобное. Казалось, в этом доме уже не осталось ничего кроме горстки голодных мышей и такой же голодной прислуги. Алекс с неприязнью вспоминает разговор двух слуг, занимавшихся двором, который дал ей понять, что они тоже не задержатся здесь.             — Прошу прощения, госпожа, но я все же настаиваю, — Алекс подходит ближе. Лена мажет взглядом по вытянутым рукам дворецкого, а затем вздыхает.             — Хорошо.       Они проводят в молчании остальную часть ужина. Лена смотрит на жаркое с молчаливым любопытством — на ее памяти это первый полноценный ужин с момента смерти ее родителей. Алекс стоит поодаль, прислонившись к стене, но даже так Лена ощущает ее присутствие слишком близко. В этом нет ничего странного — ее спальня достаточно небольшая, кровать, большое окно с широким подоконником, шкаф с некоторым количеством одежды и письменный стол. Алекс смотрит на нее, и Лена, наконец, сдается.             — Я вижу, что ты хочешь что-то сказать.             — А? — Алекс отлипает от стены и делает шаг вперед. — Я просто наблюдаю.             — Почему?       Алекс опускает голову в подобии поклона, но совсем не предполагая соответствующей почтительности.             — Вы отличаетесь от госпожи Лилиан и господина Лайонела.       И вроде бы Лена знала это, но почему-то именно слова Алекс пробуждают в ее душе нечто трепещущее. Она поднимает брови, не желая признавать, что слова девушки попали в самую цель всей ее сущности.             — И это все? — Лена откидывается назад, на подушки, и эта поза немного неудобна для того, чтобы смотреть на Алекс, не поднимая головы. Приходится задирать подбородок. — Ты могла бы сказать и то, что я не знаю, к примеру.       Алекс всегда была прямолинейна, поэтому, в последний раз взглянув на госпожу и согнувшись на этот раз в уже почтительном поклоне, говорит:             — Я не хочу быть свидетелем вашего упадка, госпожа. А теперь, позвольте, я предпочту оказаться в стороне и не быть связанной с вашей кончиной.       Эти слова прочно обосновываются в сознании Лены. Она думает над ними еще два часа после ужина, прежде чем забыться и задремать в неудобном положении. Ее подбородок падает на грудь, тело расслабленно и кренится на бок, того и гляди упадет, но еще каким-то образом может держаться. Лена дремлет в таком положении, иногда вздрагивает от сна, который, пробудившись, обязательно забудет. Поднос с недоеденной порцией остается возле нее.       Алекс совсем не хочет снова заходить в спальню госпожи, но почему-то ее туда так и тянет. Она хочет свести все к простому любопытству, но не получается, в особенности когда она осознает, что действительно беспокоится о Лене Лютор.             — Бред, — шипит Алекс, выходя из своей комнаты и огибая кучи мусора. — Я просто ее слуга, и не могу считать ее своим близким человеком.       Однако, она может. И делает это с завидным постоянством. С каждым днем она все больше проводит времени в спальне молодой госпожи, с каждым днем все настойчивее просит Лену одуматься, с каждым чертовым мгновением, когда она видит, как брови Лены хмурятся, как она смеется, улыбается и редкий раз плачет, она…             — Замужество, — говорит Лена.       Алекс недоверчиво смотрит на нее.             — Что?       Лена, кажется, настроена серьезно и шутить не намерена. Алекс следит за пролегающей морщиной на лбу, и руки ее неожиданно потеют.             — Замужество, — снова повторяет Лена, смотря на сложенный лист в своих руках, и будто бы это фраза может поставить все на свои места. — Я долго думала над твоими словами. Замужество даст мне устойчивое положение в обществе, которого мне сейчас так не хватает. А на деньги мужа я смогу заставить расцвести L-Corp.       Она лежит на кровати в ночной сорочке, немного просвечивающей для того, чтобы Алекс смогла рассмотреть светлые ареолы сосков, и вся эта ситуация до смешного нелепа. Она, влюбленная в Лену и буквально отделенная от такого манящего тела какой-то тряпкой, на самом деле будет слушать бредни госпожи о замужестве?       Но она слушает, ведь как иначе?             — Почему вы думаете, что у вас получится? — спрашивает Алекс, и вся клокочущая ярость внутри нее немного притупляет ее мысли. — С чего вы взяли, что кто-то действительно захочет иметь дело с наследницей рабовладельцев?       Вот оно.       Лена свистяще выдыхает, будто бы слова сказанные Алекс на манер пули пробивают ее легкие, мешая дышать.       Вон оно.       Алекс отступает назад, хмурясь и сжимая руки в кулаки. На ладонях после будут следы от ее ногтей, но Лена кажется слишком задетой этими словами, чтобы обращать внимания на такие мелочи. Алекс вздыхает и приоткрывает рот, чтобы уже покоящиеся в горле извинения были оглашены в тишине этой комнаты, но Лена перебивает ее, взмахивая рукой. Теперь это не разбитая Лена Лютор, не знающая, что ей делать и как быть. Теперь это госпожа Лютор, а Алекс — оскорбивший ее слуга.             — Вон, — просто говорит Лена. — Убирайся.       Алекс торопливо качает головой, силясь выбросить из головы то, что сейчас произошло, и снова смотрит на Лену.       На госпожу.       Кажется, она потеряла право называть ее по имени, пусть и в мыслях, после того, как сравнила ее с Лилиан.             — Я неясно выразилась? — вкрадчиво интересуется Лена, теперь смотря куда угодно, но не на Алекс.             — Как скажете, госпожа Лютор.       Лена поджимает губы и кивает.              — Дура, дура, дура, дура.       Алекс хватается руками за волосы, оттягивая, а после болезненно морщась. Какая же она идиотка, как могла сказать такое? Она падает на кровать спиной, смотря в потолок. Алекс бы все отдала за возможность сейчас просто поплакать, чтобы накопившиеся эмоции покинули ее тело и дали такое нужное сейчас облегчение. Но нет. Ее глаза все такие же тусклые, и только сейчас Алекс вспоминает, как глаза госпожи блестели.       От слез.       Она рычит, поворачиваясь на бок и съеживаясь. Это все так неправильно, и во всем виновата она, Алекс Дэнверс, наихудший человек для выяснения отношения и терпимости к кому-либо. Ведь никто не просил говорить ее о прошлом семьи Лены. Но что тогда побудило ее сделать это? Злость? Обида за то, что она тоже пострадала от этой запрещенной, но такой прибыльной деятельности?       Алекс Дэнверс десять лет. Так гласит ее бирка, что болтается неподъемным грузом на ее шее. Она гласит также, что родители погибли, что она натуральная блондинка, а такой соломенный цвет волос у нее из-за постоянного солнца и пыли. Также написано, что она имеет бледный оттенок кожи по особенностям своего организма. Но, кажется, что это далеко не так.       На самом же деле Алекс Дэнверс тринадцать лет. Такой цвет волос у нее с рождения, и знает Бог, что с годами они потемнеют еще больше. А бледность кожи из-за постоянного недоедания. Хозяин говорит, что таким образом Алекс будет выглядеть младше своего настоящего возраста и произойдет некоторое замедление развития ее тела и молочных желез — главный признак роста девочки. И это было ему на руку. Никто не хочет покупать девочку подростка, которую уже никак не переучить, все стремятся заполучить кого-то младше. Алекс с какой-то завистью смотрела на младенцев, за которых давали намного больше, чем хотели за нее, и это било по ее самообладанию похлеще голодовки и вечных болей в желудке.       Хозяин постоянно говорил ей, чтобы она терпела и вела себя на просмотрах подобающе. Надевала миленькое светлое платье в горошек, туфельки на невысоком каблучке и улыбалась так девственно, чтобы все сразу же прониклись ее ангельской внешностью. Но все было тщетно.       Биологически Алекс уже пятнадцать. Ее так никто и не купил, а хозяин с каждым днем становился все суровее и свирепее. Ее никогда не били, но теперь это становится ежедневным ритуалом: болезненные тычки под ребра, оплеухи и удары ладонью по спине, что буквально валили ее с ног, были даже чаще, чем ее приемы еды, в которых она уже почти не нуждалась.       Алекс умирала, и по непонятным причинам, она относилась к этому с ледяным спокойствием и ожиданием. Будто бы смерть сделает ее жизнь намного лучше, ибо хуже уже и быть не могло.       Как и прогнозировалось, ее волосы темнеют. И это происходит так стремительно, что средства, которыми она пользовалась раньше становятся бесполезными. Хозяин скрипит зубами и грубо наматывает ее волосы на кулак.       Алекс плачет, когда ее буквально провозят по мраморному полу и бросают в таз с ледяной водой.       Бирка с немного потертой надписью «двенадцать лет» намокает и плавится в воде. А ее волосы вдруг начинают плавать вокруг. Ее глаза округляются от страха. В порыве она хватается за них, все ее тело дрожит, а бинты на груди мокнут и начинают развязываться.       С тех пор она вынуждена ходить в платке, потому что в тот злосчастный вечер ее волосы выпали. Хозяин объясняет это альбинизмом. Редкой болезнью. И не позволяет Алекс выходить на улицу в солнце. И она на самом деле чувствует себя счастливой, когда очередной прием пищи заканчивается полным провалом, заставляя ее блевать в выщербленное в плитке отверстие. Все чаще она слышит в свой адрес нелестные слова, и это приносит упокоение ее уставшей душе.       В один день ее хозяин заходит в помещение, где Алекс спит на подстилке, и раскрывает окна настежь. Она слепнет от яркого света, и почему-то в голове мелькает мысль, что вся их история с бедной альбиноской претерпела крах, и теперь незачем держать ее в живых.             — Хозяин? — окликает она, поднимаясь на дрожащих ногах.             — Тебя купили, — говорит он.       И тогда весь мир Алекс Дэнверс встает с ног на голову. Буквально. С ней обращаются как с тряпичной куклой, которой она себя и ощущает, когда ее тело перекидываю через седло лошади. Она больно ударяется, шипит, а потом, когда лошадь начинает идти, вдруг теряет сознание. Приходит в себя она уже в поместье семьи Лютор, и тогда то она и знакомится с молодой госпожой.             — Мама сказала, что мы с тобой ровесницы, — Алекс вздрагивает и смотрит на девочку волчком. — Но ты такая худая и бледная. Хочешь шоколад?       Алекс знает, что в этой манящей и приятно-пахнущей плитке может быть яд, которым ее так грозился отравить хозяин, но почему-то берет ее из рук девчонки. Та выглядит довольной, и это милое, красное платьице ей очень идет.             — А сколько тебе лет? — спрашивает Алекс, и зеленые глаза напротив округляются.             — Столько же, сколько и тебе, — отвечает она, а потом сжаливается над Алекс в этой потертой майке. — Мне двенадцать. Меня, кстати, Лена зовут.       И Алекс вмиг привязывается к этому любопытному взгляду из-под челки. Пусть хоть десять, если таким образом она может находится рядом с Леной.       И что же теперь? Что произошло с их дружбой, которая, казалась, такой крепкой? Одно неосторожное слово Алекс разрушило буквально все между ними, что строилось с таким трепетом, усилием многие годы. Алекс никогда не славилась эмпатией, для нее свои эмоции были непонятны, что уж говорить о чужих, и сейчас она пострадала от этого сильнее всего.             — Идиотка, — снова произносит она, утыкаясь лицом в простыни.       Она продолжает винить себя. Это никак не влияет на ее роль слуги в доме Лютор: она все также исправно провожает гостей, улыбается им, а также имеет смелость стучаться в кабинет госпожи, возвещая о прибытии еще одного важного лица. Почему-то теперь все мужчины стойко ассоциируются у нее с конкурентами, и Алекс честно не знает, за что нужно с ними бороться. За госпожу? Алекс Дэнверс прекрасно знает, что никогда не сможет быть с ней на равных, никогда не сможет назвать Лену своей и более того находиться с ней рядом. Тогда за что же она собралась бороться со всеми мужами, которые приезжают на гнедых, вороных и далее по списку конях, если не за Лену?       Она так и не может найти ответ на вопрос, и это угнетает. И вместе с тем тяжесть вины на ее плечах растет даже с не геометрической прогрессией, а с чем-то гораздо хуже. А Лена улыбается и позволяет темнокожему парню облобызать свою руку, что-то при этом говоря. Алекс бы все на свете отдала, чтобы оказаться на его месте. Свою жизнь, если потребуется, ради одного такого взгляда в ее сторону.       Но Алекс Дэнверс лишь дворецкий, у которого в роду написано разбиться о непробиваемую стену Лены Лютор, для которой своими собственными руками она заложила основу.       Алекс наблюдает, как Лена удаляется, а новоприбывший ее гость некоторое время стоит на месте, сжав в руках свою шляпу. Его спина неестественно прямая, и Алекс становится смешно. Она подходит ближе, наклоняя голову и теперь смотря исподлобья.             — Вам помочь? — спрашивает она, желая выпроводить его, так как, очевидно, здесь ему уже делать нечего. Но гость игнорирует ее, или попросту не слышит, поэтому она дублирует свой вопрос, уже чуть громче и привстав на носочки. Почему-то фактическое преимущество в росте у мужчины не дает ей покоя.             — Лена и правда красива, — вдруг говорит он. Алекс даже не может ему перечить, хотя щеки начинают гореть и вовсе не от смущения. Она кивает, хотя прекрасно понимает, что с такого ракурса ее вряд ли можно увидеть, а потом кашляет. Алекс не может отделаться от мысли, что пожирающий взгляд этого типа можно отнести к истинно-джентльменским. Лена не заслуживает грязных мыслей в свою сторону. Точно не от случайного знакомого.             — Я согласна, — Алекс, конечно, говорит это, потому что не может иначе. Не может оставить Лену наедине с этим пошлым комментарием от неизвестного ей человека. — Вас проводить?             — Да, пожалуй, — он кивает, водружаю шляпу на голову. Алекс снова осматривает его, оставаясь все такой же презрительной и слишком субъективной, а потом отворачивает голову. Кажется, этот жест не остается незамеченным для гостя, он улыбается уголками губ. — Я доставил вам проблемы?       Алекс качает головой.             — Гостям госпожи Лютор всегда рады в этом доме, — произносит она заученную когда-то много лет назад фразу. — Мне следует запомнить ваше имя?       На лице гостя можно прочитать снисходительность, которую просто терпеть не могла Алекс. Этот человек не может приходить в поместье семьи Лютор и вести себя так, будто ему здесь все принадлежит. Потому что все здесь принадлежало Лене! Даже сама Алекс и все ее мысли и мечты принадлежали ей.             — Меня зовут Джеймс Олсен, — представляется он, и Алекс уже не любит это имя. Такое же несуразное, как и его хозяин. Но Джеймс Олсен продолжает говорить, и ей приходится прислушиваться. — Лена сказала, что в случае заключения брака со мной, она возьмет некоторую прислугу в мой особняк. Надеюсь, мы подружимся, Алекс Дэнверс.       Со вторым потенциальным женихом знакомство находящейся в подвешенном состоянии Алекс происходит поздно вечером ровно через два дня. Она все время была занята уборкой, потому что приказы Лены не оспариваются, точно не сейчас, и пропускает момент, когда некий Кьюэрл Докс появляется в поместье. Он приходит вместе с миловидной на вид девочкой, и это настоящее кощунство, но Алекс не видит этот момент, потому что говорит рабочим о том, чтобы те убрали завал. Между тем Кьюэрл отправляется на поиски Лены Лютор, а его верная служанка остается у порога, смиренно ожидать своего господина. Алекс так и находит ее, стоящей там в полном одиночестве, и на миг она удивляется, когда видит чужого в поместье, но потом ее охватывает паника, потому что госпожа Лютор сейчас наедине с кем-то чужим, и это неправильно. Алекс не может знать, где они расположились, но почему-то, кивнув служанке в знак приветствия, она направляется прямо в рабочий кабинет. И оказывается правой.       Приглушенные голоса доносившиеся за дубовой дверью были спокойны, и на миг Алекс действительно рада, что нет никаких ссор, скандалов или же перебранок. Но потом ее сознание охватывает жгучая ревность. Лена не может разговаривать так с кем-то кроме нее. Вспоминаются недавняя встреча с Джеймсом Олсеном, которая пробуждает в ней что-то потаенное и слишком личное.       Алекс Дэнверс действительно любит. И не какого-то слугу, а кого-то намного более особенного.       Она осторожно стучит, надеясь, что ее жалкие попытки оказаться внутри этого кабинета, внутри какой-то жуткой тайны, внутри самой Лены Лютор и ее мыслей, окажутся проигнорированными, а то и вовсе незамеченными. Она даже не знает, какой вариант ее больше устраивает, потому что оба бьют в самый центр ее души.             — Войдите! — слышит Алекс, и она отступает назад. Почему-то реальность такова, что все ее оправдания, когда она зайдет в кабинет, будут смотреться смехотворно-нелепо. Она не хочет позориться перед очередным воздыхателем госпожи, но больше всего она не хочет позорить конкретно свою госпожу. Желание бросить все и убежать, спрятавшись в своей комнате, и не выходить, пока ее не позовут, побеждает в ней и она делает еще один шаг назад, прекрасно понимания, что Лена Лютор не станет вставать и специально узнавать гостя под дверью.       Но дверь все-таки открывается. Алекс чертыхается, видя на ручке мужскую руку обтянутую перчаткой, а потом сбегать уже поздно. Кьюэрл Докс улыбается ей и приглашает пройти внутрь уверенным движением кисти, которую тут же прячет за спину. Как учтиво с его стороны, думает Алекс, чувствуя разливающийся жар на лице.             — Извините, — говорит она, наклоняя голову. — Я подожду.       Но Кьюэрл оказывается или слишком учтивым, или же слишком упертым. В любом случае Алекс не может больше смотреть на ожидающее лицо господина Докса, поэтому медленно входит в кабинет. Лена, кажется, знает, что это она. Госпожа склоняет голову набок, сцепив руки в замок перед собой, и смотрит на дворецкого.       Алекс готова взвыть, потому что не так она представляла себе первую прямую встречу с Леной после ссоры. Она хотела извиниться, преподнести свои истинные намерения чуть ли не на серебряном подносе, и снова попросить прощения, надеясь, что между ними появится хотя бы тень предыдущего общения. Но нет. Глаза Лены Лютор холодны, и в них нет ни малейшего желания контактировать с Алекс Дэнверс, что чувствует себя растоптанной грязью, в которую никогда не попадет госпожа, страшась испачкаться так, что больше уже и не отмыться.             — Алекс, — приветствует Лена, и Алекс уверена, что госпожа буквально выдавливает эти слова из себя, выплевывает их своей верной слуге.       Алекс не хочет, но почему-то это заставляет ее восторгаться.             — Госпожа Лютор, — она наклоняет голову. — Я просто хотела убедиться, что все в порядке и вы не нуждаетесь ни в чём, — говорит Алекс первое, что пришло в ее голову. Звучит жалко, и она кусает губы, надеясь, что ее не вышвырнут как кутенка за дверь в эту же секунду. Но нет. Лена смотрит на нее своим пронзительным взглядом, но не пышет гневом. — Извините за беспокойство, — добавляет она.       Кьюэрл до этого стоящий рядом с дверью прокашливается, а затем неловко чешет в затылке. Алекс наблюдает за ним с каким-то интересом, а потом думает, что возможно, только возможно, он отличается от тех, с кем она уже встречалась.             — Извините, я сделал что-то не то? Мисс Лютор, я могу оставить вас наедине, только скажите.       И Алекс действительно проникается. Но вот Лена поднимает руку, а затем кладет ее на стол, барабаня пальцами по деревянной поверхности. Алекс замечает фамильное кольцо на большом пальце, и это открытие почему-то греет душу.             — Все в порядке, мистер Докс. Алекс мой дворецкий, она всю жизнь служила семье, пусть она присутствует, — произносит Лена, а потом обращается к Алекс, заставляя ту трепетать. — Сядь, не маячь перед глазами.       И Алекс с почти щенячьим восторгом выполняет, опускаясь на край дивана, готовая слушать. Кьюэрл не заставляет себя ждать. Он снова кашляет, будто бы чувствует себя некомфортно в этой обстановке, а потом говорит то, что заставляет Алекс испытать шок.             — Вы можете остаться в своем доме, мисс Лютор, — Кьюэрл прячет руки за спину. — Я не сторонник строгого брака, поэтому если я вас не привлекаю ни в одном плане, кроме денежного, то все гораздо проще, чем предполагалось. Вы можете жить здесь, или же переехать ко мне, ни к чему принуждать я вас не буду. Наш брак хоть и будет фиктивным, но все привилегия которые я могу дать этому союзу таковыми являться не будут. Вы будете пользоваться всем тем, чем пользуюсь я на правах моей жены, равной мне. Также я гарантирую вам политическую неприкосновенность, а L-Corp я беру под протекторат Легиона. Предполагается, что ваша компания станет дочерней моей, но если вас не устраивает, мы можем обговорить этот вопрос отдельно.       Лена делает пометки у себя в блокноте, и Алекс, следившая за ней все это время, силясь прочитать хотя бы одну эмоцию на этом красивом лице, почти раскрывает рот. Эти условия… Неслыхано. До этого момента Алекс никогда бы не подумала, что это возможно, но этот мужчина, кажется, перевернул вдруг все ее мировоззрение. Лена продолжает писать что-то в своем блокноте, а потом смотрит прямо на Алекс, обращаясь, непосредственно, к Кьюэрлу.             — Наследники, — произносит она, и Алекс чувствует лезвие у своей шеи. Или же ядовитые клыки опаснейшей змеи, которая вот-вот вонзит их в податливую кожу. — Что насчет них? Разве вы не заинтересованы в продолжении рода?             — Я думал об этом, — признается он, игнорируя отчетливое напряжение повисшее в кабинете. — Но только с вашего согласия.       Лена откидывается на спинку стула. Грудь ее высоко вздымается, и Алекс обращает внимание на очередную фамильную драгоценность — кулон. Тот слишком грубый для изящной шеи госпожи, но тем не менее та его надевает, и Алекс не может комментировать такой порыв. Крупный зеленый камень огранки маркиз увит металлом. И сегодня на Лене одно из платьев на выход, красного цвета с вкраплениями черного. Оно пышное, с глубоким декольте, а на самом лице неброский макияж, и это вызывает у Алекс улыбку. Со смерти своих родных госпожа никогда не следила за своим внешним видом, предпочитая чтобы даже служанки были ухоженнее нее, но теперь с изменениями, к которым подтолкнула сама Алекс, Лена Лютор действительно воссияла.             — В таком случае вы его не получите, — неожиданно говорит Лена, и Алекс дергается как от удара. Она не знает, что на лице Кьюэрла в этот момент, но она уверена, что это далеко не щенячий восторг. Но дальнейшие слова прерывают ее злорадство. — Я не могу иметь детей.       Ох. Это…       Но Лена продолжает, и, кажется, в этой ситуации контроль принадлежит полностью ей:             — В любом случае, пока я не приняла решения, — она наклоняет голову в знак уважения. — Вас проводить?       И не встает. Алекс чувствует небывалый прилив гордости.             — Не стоит, — Кьюэрл делает шаг назад, исполняя что-то вроде реверанса, выбрасывая руку в сторону и делая небольшой шажок.       Лена провожает его взглядом, а когда дверь за ним закрывается, расслабляется почти мгновенно. Алекс хочет расплакаться, потому что это означало только одно.             — Зачем ты здесь? — спрашивает Лена. Глаза ее смотрят устало, блеск в них немного потускнел, но улыбка, проскальзывающая на тонких губах — как прежде. — Я никогда не поверю, что ты пришла сюда просто чтобы проведать меня.             — Я беспокоилась, — прямо говорит Алекс, выдерживая пристальный взгляд зеленых глаз. Она заправляет прядь за ухо, прежде чем встать прямо перед Леной. Лена улыбается еле заметно, смотрит на Алекс с легким прищуром, в котором скользит насмешка, а потом спрашивает, стуча пальцами по блокноту.             — Как он тебе?       Алек ожидает всего. На самом деле, она бы даже не удивилась, если бы госпожа в это же мгновение вышвырнула ее не только из своего кабинета, но и из поместья. Но ответить на этот вопрос? Алекс теряется, потому что в обязанности дворецкого по определению не может входить оценка будущих мужей госпожи. Она скрипит зубами от безысходности, внутри что-то скребется, и она тянется раскрытой ладонью к груди, сжимая белую ткань рубашки.             — Я думаю, что гос… Кьюэрл Докс подходит вам больше, нежели Джеймс Олсен, — цедит она. Лена смотрит все также с прищуром, и Алекс сглатывает. — Он кажется действительно джентльменом.       Это какая-то извращенная пытка, где Лена великий инквизитор, откровенно наслаждающаяся этим. Она моргает, пытаясь снять с себя пелену наваждения, которая почти полностью затуманила разум. Алекс Дэнверс не должна так высказываться ни об одном госте, что навещают госпожу. Но глубокий взгляд Лены пленит и завораживает.             — Как давно, Алекс? — спрашивает Лена. Она убирает блокнот от себя дальше, и теперь ее внимание целиком и полностью принадлежит Алекс. Та в свою очередь дергает головой и переспрашивает.             — Что?       Лена на миг кажется недовольной. На лбу показываются морщины, а нос забавно приподнимается, когда девушка делает довольно забавное выражение лица Алекс находит такое проявление истинных эмоций очень милым, но тактично молчит, не совсем отдавая отчет своим действиям, но все еще помня, кто в этой комнате действительно главный. Лена повторяет свой вопрос, и теперь это уже не похоже на что-то случайно пришедшее в голову. Алекс уверена, что этот вопрос она готовила далеко не последние пять минут, и от осознания того, что, возможно, только возможно, Лена Лютор обо всем догадалась, ведь у Алекс в действительности не было и шанса скрыть свои истинные намерения, она приходит в настоящий ужас.       Но Лена ведь не могла?       Лена считает молчание Алекс за ответ, известный только ей одной, и усмехается.             — Ты влюблена в меня, — и это уже не вопрос, который Алекс может быть и могла проигнорировать. Теперь это утверждение, пути назад нет, лишь в полную тьму, где не будет Лены Лютор и этих иссиня-черных волос, обрамляющих бледное лицо. — Посмотри на меня.       Алекс не замечает, что в порыве спрятаться прижимает подбородок к груди. Он дрожит, и она не знает причины: сдерживаемые слезы или же запретного характера желания, которые так и рвутся наружу? Она медленно поднимает голову, сжимаясь, прекрасно осознавая всю тщетность своих жалких попыток избежать этого. Ведь было так глупо полагать, что от Лены Лютор можно что-то скрыть. Невозможно. И Алекс полная дура, раз позволила себе даже допустить такую мысль.       Лена была такой красивой в тот момент.             — Это не так, — шепчет Алекс, сжимая кулаки. — Я бы никогда…             — Не ври своей госпоже, — улыбается Лена, и она правда не кажется злой или раздраженной, но почему-то Алекс все равно чувствует, что между ними все накаляется.       Этот разговор они оставляют на потом. Полностью дезориентированная Алекс, не способная мыслить здраво и принимать хоть какое-то участие в этой ситуации, и Лена, которая просто хочет спокойствия — не совсем то, что им действительно сейчас нужно друг от друга, в этот час Х. Поэтому Лена просто предлагает поговорить им позже, ссылаясь, как и полагается госпоже, не желающей ударить в грязь лицом, на сильную мигрень. Алекс с благоговением предлагает свои услуги, но Лена просто отмахивается, и за это Дэнверс действительно благодарна ей. Ей просто нужно побыть наедине с собой и алкоголем.       Этим она и занимается: попрощавшись с Леной, которая лишь машет рукой, она минует свою комнату и направляется прямо в бар. Походка ее шаткая, будто она уже выпила, да и мысли в голове путаются, и Алекс находится в полной растерянности из-за произошедшего.       Это… действительно? Лена правда узнала об ее чувствах? Если бы Алекс не была свидетельницей этого, она бы назвала это нелепостью, непростительностью и более того самим отчаянием, потому как для нее сама мысль о том, что госпожа может прознать, догадаться, была невозможной. И что же теперь? Теперь ее мысли мечутся в голове загнанной ланью, а самой Алекс нужна помощь.       Она находит ее в стакане крепкого виски и почему-то жалеет о своем решении согласиться со словами госпожи. Помнится, Лена говорила о том, что слишком много людей предпочитают выпивать вместо того чтобы отрабатывать занятую землю и платить налоги, и поэтому финансирование таверны было урезано. Алекс тогда согласилась, мол, так будет правильнее, эффективнее. И почему-то эта пафосная правильность и нестабильная эффективность сейчас мешает ей накидаться как в последний раз.             — Еще, — повторяет Алекс, и мужчина за стойкой, в котором она признает одного из землевладельцев, поджимает губы и кивает. Алекс хоть и была слугой, как и он сам, но стояла чуть ли не голову выше, и следовательно он не мог просто взять и вышвырнуть ее отсюда, даже если люто ее ненавидел.       Он плескает ей в мутный стакан не менее мутную жидкость, и Алекс горько усмехается, опрокидывая его в себя. И так несколько раз, пока желание напиться и забыться не становится почти прозрачным. Тогда она просто медленно цедит напиток, наслаждаясь не столько вкусом, ведь он был просто отвратным, сколько приятным жжением в груди, но сознанием она была далеко отсюда.       Алекс Дэнверс представляет себя крупным помещиком, почти на одной ступени с Леной, и эта фантазия теплится у нее в душе неугасимым огоньком. Как было бы хорошо, если бы ее семья действительно чего-то стоила, если бы чего-то стоила она сама. Тогда бы не было проблем с финансами, не было никаких треклятых женихов, которые хотят себе лишь славу и деньги. Не было бы ничего из того, что есть сейчас, кроме безграничной любви Алекс к Лене. Она готова даже смириться с тем, что Лена не любит ее, но сам факт, что госпожа примет эти чувства…       Алекс делает большой глоток, морщится от мимолетной боли в горле, а потом надрывно кашляет. Так правильно, да, давай, Алекс Дэнверс, напейся вусмерть, чтобы вынесли тебя отсюда ногами вперед. Она продолжает пить, не замечая, что под окнами полупустой таверны маячит укрытая плащом фигура.             — Хватит с тебя, — слышит Алекс. Она чувствует под своей щекой прохладное дерево, немного неровное и с острыми краями небольших трещит, и раскрывает глаза. Фонарь светит ей в лицо, отчего она морщится и отворачивает голову, ее щека неприятно отлипает от поверхности. Кажется, она уснула. Алекс морщится. Если это так, то, должно быть, прошло много времени с момента ее прихода сюда. — Алекс, вставай.             — Уходи.       Но назойливая фигура с фонарем не уходит, лишь приближается, и, судя по звуку, садится на соседний от Алекс стул. Та недовольно стонет, подкладывая ладонь под щеку, но не предпринимает никаких попыток поменять положение в более вертикальное. За спиной цокают, а потом Алекс чувствует прикосновение к своему плечу, от которого не может не дернуться. Когда она поворачивается, Джессика Эйнсворт выглядит немного озадаченной и совсем чуть-чуть виноватой.             — Управляющая… — произносит Алекс и снова роняет голову на стол. Она только сейчас обращает внимание на то, какая их окружает темнота, и даже свет от фонаря, показавшийся ей сначала таким ярким, не спасает, а лишь усугубляет. За небольшими окнами она не может увидеть даже ближайшие кусты. Ей чудится, что в углах притаились ее самые страшные кошмары, готовые вот-вот наброситься, и почему-то это становится последней каплей. Слезы катятся по ее щекам, обжигая, и Алекс кажется, что это алкоголь выходит из организма. Она осторожно слизывает остановившуюся где-то на щеке слезу и снова плачет.             — Ну-ну, — Джессика, кажется, не растерялась. Она все продолжает гладить подрагивающие плечи, наклоняясь, чтобы ее голос казался единственным, что существует сейчас в этой комнате. — Поплачь, давай. Ты же человек, а не машина. Ну… поплачь, вот так…       Джессика Эйнсворт находит Алекс спящей в таверне, и вовсе не удивляется. Она, встретившая госпожу в не самом лучшем расположении духа, почти мгновенно догадалась, что причиной такой резкой смены настроения была именно Дэнверс, поэтому пойти на поиски непутевого дворецкого было почти обязательным из ее дел. Правда, по важности оно все же уступало состоянию молодой госпожи.       Она учтиво наклоняет голову.             — Что-то случилось, госпожа? — спрашивает она, следуя за Леной чуть позади. Она с трудом успевает переставлять ноги, так как шаги госпожи размашисты и уверены, а сама она так и пышет праведным гневом, и полы ее платья развеваются от быстрого движения. — Госпожа? — повторяет она, когда не получает ответа.             — Джессика, — произносит Лена, не сбавляя скорости. Она резко подается вправо, Джессика на автомате проскальзывает еще немного вперед, прежде чем увидеть, как госпожа останавливается у дверей собственной спальни. — Сколько людей осталось у нас?             — Я думаю, что этого будет мало, — Джессика избегает прямого ответа, и по поджатым губам Лены она понимает, что выбрала лучший из всех возможных вариантов. — Многие просто отказываются платить налоги, и я понимаю их. Простите, госпожа.             — Ничего, — Лена поднимает руку на ручку двери, немного надавливая, но так и не входя в свою комнату. — Пожалуйста, найди Алекс и приведи ее в поместье. Я не хочу найти ее холодный труп у себя на пороге.       И сейчас Джессика находится здесь, рядом с плачущей Алекс и не знает что ей делать, кроме как продолжить гладить ту по спине. Этого кажется достаточным для того, чтобы Алекс начала приходить в себя и трезветь. Было ли это знаком свыше или чем-то подобным, но Джессика пользуется моментом и подхватывает Алекс под руки, разрешая опереться девушке на свое плечо. Накидка сползает куда-то в правый бок, отчего в противоположной стороне начинает неприятно тянуть.             — Как думаешь, она злится на меня? — спрашивает Алекс так тихо, что Джессике приходится на миг задержать дыхание дабы расслышать шепот. Это иррационально, ведь она и так неприлично близко к Алекс, но голос той неожиданно слабый. — Я уверена, что злится.             — Не думаю.       Алекс поднимает голову, все еще вися безвольной куклой на плече Джессики. Почему?             — Потому что я здесь по ее прямому приказу. Ты же ее знаешь, если она действительно зла, то сама придет и убьет обидчика.       Алекс булькает, и Джессика, нахмурившись, различает в этих неопределенных звуках тихий смех.             — Пойдем домой. Завтра я исполняю твои обязанности, но ты моя должница.       Крыло для отдыха слуг находится на первом этаже, аккурат под спальнями господ, и засыпая Алекс каждый раз думает о том, что в этот же момент прямо над ней так же готовится ко сну Лена. Она представляет, как госпожа переодевается, сменяя пышный наряд на простую ночную сорочку, обязательно шелковую, и пусть сейчас это невозможно из-за трудного финансового положения, расчесывает свои смольные волосы перед зеркалом, обязательно морщится, когда попадается спутанный клок, и выдыхает, стоит ее спине расслабится. Алекс представляет это с выражением чистого блаженства на своем лице. Она хочет быть свидетелем того, как Лена оказывается в своей постели, забираясь под прохладное одеяло полностью и наконец расслабляясь, так, чтобы вечная морщинка на лбу пропала.       Она хочет быть единственным свидетелем того, как Лена принимает ванную перед сном.       Она засыпает так каждую ночь, не думая, что эти мысли превращаются в подобие мании, потому что это кощунство. Она не хочет быть зависимой от Лены, но почему-то сейчас, смотря в потолок и отчетливо понимая, что нега алкогольного опьянения спадает, обнажая все острые края реального мира и этого поместья, вечным рабом которого она стала, осознание накатывает с новой силой. Лена стала ее манией. И они обе рабыни этого поместья с его прошлым, настоящим и будущим, которого может и не быть, если они не постараются. Алекс Дэнверс засыпает с этой запретной мыслью, понимая, что совершенно трезвая.       И Лена прекрасно понимает, что совершает ошибку. Она не была слабохарактерной, скорее просто неприспособленной для такой жизни, и это сыграло с ней злую шутку. Ей противна сама мысль о том, что какой-то малознакомый и малоприятный мужчина будет называть ее своей и притрагиваться к ее телу, хотя слова Кьюэрла звучит более чем убедительно. Но она не хочет. Не хочет связывать свою жизнь с кем-то, кто хочет не саму Лену Лютор, а лишь знаменитую фамилию для полной коллекции, ведь, она уверена, в любовницах у этих мужчин находятся богатые простушки, которым построили глаза и на этом их сердце начало биться чаще. Лене это противно.       Она сжимает переносицу. Сейчас, находясь в своем рабочем кабинете, она думает, что это самое безопасное место во всем особняке, хотя сам особняк в целом она таким не считала. Это пронзительно обескураживает, но такова истинная суть. Она опускает взгляд вниз, на свое глубокое декольте для того, чтобы произвести достойное впечатление, и кривит губы в подобии усмешки. До чего же она докатилась? Этот вопрос так и остается без ответа, а взгляд зеленых глаз иронично прищурившись скользит далее: на сложенный лист, царапает его края, и руки сами тянутся для того, чтобы раскрыть его.       Лена никогда не уважала тех, кто действует по плану. В ее понимании планы — это всего лишь напоминание для слабых людей, которые в итоге просто будут смотреть на исписанные мелким, убористым почерком страницы и вздыхать, так как все равно не сделают задуманного. Лена не прибегала к такой практике, предпочитая держать свои не такие значимые дела, и, в принципе, не стоящие ни гроша, у себя в голове. Это давало хоть какой-то выбор между настоящим действием и непроглядным сожалением за свое лживое бездействие. Но что же сейчас? Карандаш рядом, лист разложен и немного смят в углу, а прямо в середине, подчеркнутое «замужество».       Оно смотрится жалко. И неправильно. И Лена не должна разглядывать нарочито жирное слово с таким пристальным вниманием, будто бы от этого первого и единственного пункта зависит вся ее жизнь. Она предпочитает не думать о том, что все обстоит действительно так и от ее выбора зависит многое, если не все. Но нет.             — Устала, — шепчет Лена, прикрывая глаза ладонями и откидывая голову назад. Она смотрит на потолок сквозь пальцы. На нем мокрое пятно и капельки воды, которые собираются в одну большую прямо посередине. Это вызывает на лице Лены улыбку, хоть она и понимает, что если не отодвинется в сторону, капля непременно попадет на нее. Но этого не случается. Вместо этого она попадает на стол с характерным звуком и разбивается на мириады, и Лена думает, что также было и с ней.       Она берет со стола колокольчик, звенит им некоторое время, и в ожидании слуги берет чистый лист бумаги. Лена пишет приветствие, радушное, чтобы казалось, будто бы она хочет этого, не примечательные вопросы для вежливости, а затем извиняется за задержку и говорит, что приняла решение. К тому времени, когда служанка в дверях ее кабинета начинает переминаться с ноги на ногу, письмо уже готово, и Лена ставит фамильную печать с позолоченным держателем. Чудо, что ее не украли, когда ограбили родительский кабинет, самый большой и просторный в особняке, с выходом на сад, но эта находка обосновывается в верхнем ящике ее стола, вместе с перьевыми ручками и многими ненужными мелочами вместе с испорченной бумагой.             — Отправь по этому адресу как можно скорее, — говорит Лена, протягивая руку с сжатым в ней конвертом служанке. Она немного приподнимается на месте, замирая в таком положении, а потом медленно опускается. Ее кожи лишь слегка касается лоскут грубой ткани, и она торопится стереть это прикосновение, скрывая за вежливой улыбкой.             — Что-то еще, госпожа Лютор?             — Нет, — Лена кусает губу, а потом взмахивает рукой в знак того, чтобы служанка послушала ее. — Найди мне Джессику.       Возможно это связано с тем, что особняк теперь вдвое, а то и втрое уменьшился, так, что места для благоприятной жизни осталось мало, или же с тем, что ее оставшиеся слуги действительно рвутся исполнить каждый ее приказ, но Джессика появляется примерно через три минуты, как хлопнула дверь кабинета и Лена осталась одна. Смотрит на госпожу смиренно, сложив руки перед собой, а потом спрашивает, и этот вопрос заставляет Лену вздрогнуть.             — Я провинилась? — но заметив на себе взгляд госпожи наполненный удивлением. Нет, изумлением. Она торопится исправиться, не желая испортить настроение. — Это Алекс? Простите ее, госпожа Лютор. Она сейчас в своей комнате, спит, если еще не проснулась. Сегодня я выполняю всю ее работу. Я жалею о том, что этот договор был заключен за вашей спиной.       Но Лена лишь ведет плечами, будто бы сбрасывая с них шаль недовольства, и говорит:             — Все в порядке, Джессика. Я хочу узнать твое мнение о моем замужестве.       Джессика раскрывает рот в подобии идеальной «о». Лена Лютор, конечно, была госпожой немного нетрадиционной, предпочитая общаться с прислугой как с равными, или же в какой-то мере. Возможно это было связано с тем, что теперь она зависела от них, возможно она просто была благодарна за их бескорыстную службу, но этот вопрос даже с тем знанием о личности молодой госпожи выбивал из колеи. Что думает Джессика насчет замужества? Она была управляющей поместьем, находясь на этой должности последние пару лет и, в принципе, довольствовалась тем, что есть. Семья Лютор стала для нее единственной бесспорно не идеальной, но все же семьей, и она успела привязаться к ним. Должна ли она в действительности отвечать на этот провокационный вопрос, или же все-таки стоит соблюдать немного пошатнувшуюся субординацию?             — Я не знаю, — отвечает Джессика, сгибаясь. По иронии судьбы именно такой вопрос и ожидает Лена, приняв облик уверенной госпожи. Она кивает.             — Хорошо.             — Хорошо?             — Да, — Лена наклоняет голову, задумчиво ударяя кончиком пальца по нижней губе. — Мне нужно было мнение преданного мне человека.       Джессика не хочет показаться грубой, но ее следующий вопрос выходит из ее рта почти сразу, не успев пройти проверку на действительность.             — А почему вы не спросили Алекс?       Лена смотрит на Джессику чуть прищурившись, размышляя, а не пересекла ли слуга ту черту, которую пересекать не следует вообще? Упрямый взгляд из-за каскада каштановой челки говорит ей обратное, и Лена успокаивается. Почему-то люди неуверенные в собственных вопросах ее не привлекали, ведь если оно так и есть, то человек в любом случае будет не уверен в полученном ответе. И даже в таком шатком положении в какое попала Лена Лютор, только бессмертный или действительно отчаявшийся будет сомневаться в ее ответах, будь они трижды прокляты и лживы.             — Она предвзята, — отвечает Лена, немного подумав. — К тому же, я спрашивала ее мнение насчет этих мужчин. Она склоняется к Доксу лишь потому, что тот не посягает на мою любовь и тело.       Джессика проглатывает свой язык, услышав то, что говорит ей госпожа. О чем она только думала, когда спрашивала это? И Алекс… И ладно она, но о чем думала Алекс? Это остается для нее загадкой. Алекс хороша, это так, но она даже в мечтах не может быть ровней Лене Лютор, которая может уничтожить все одним щелчком своих ухоженных пальцев.             — Прошу прощения, — кланяется Джессика, избегая смотреть в глаза госпожи. — Мне пора. Оставшиеся слуги уже не так рады своему решению, и я бы хотела избежать еще нескольких побегов. Конечно, с вашего на то позволения.             — Конечно, — смеется Лена. — Позволяю.       А затем случается то, что перечеркивает мировоззрение всех живущих в жалкой тени когда-то шикарного особняка. Разрушившиеся стены, кажется, имеют намного более глубокий отголосок в душе Лены Лютор, чтобы она могла просто закрыть на это глаза. После серьезного решения касательно своего замужества она старается чаще выходить в свет, который на данной этапе заканчивается и начинается в этом поместье, к удивлению всех слуг. Она предпочитает находится здесь, нежели встречаться с господами и госпожами в не своей территории. Чутье ей подсказывает, что кроме жалостливых взглядов она ничего не получит. Но дело даже не в том, что жалость для Лены Лютор была сродни еще одному смертному греху, еще одной непростительностью в ее жизни.       Лена Лютор впервые в своей жизни боялась собственных решений. Где-то в глубине души она понимает, что вся эта попытка подняться с колен рано или поздно окажется провальной, стоит только подождать. И она также понимает, что весь этот ужас после появления кольца на ее безымянном пальце, обещает быть и обещает быть разрушительным цунами, что снесет все. И он же обещает убить в ней саму личность, оставляя только оболочку. Лена не хочет для себя такой жизни, но и отступить она уже не может. Может быть в ней взыграла гордость — совсем не вовремя, стоит сказать, может — детские мечты о красивой жизни или проще говоря глупость. Но ни один из этих вариантов не был достоин того, чтобы Лена Лютор приняла его как само собой разумеющееся. В конце концов она со скрипом могла признать себя слабой женщиной, которая нуждается в поддержке, в ком-то, кто бы мог принять решения за нее. Хоть когда-то.       Лена сжимает переносицу, дышит через раз, то и дело сбиваясь на еле слышный шепот. Если и есть кто-то, кого именуют Богом, то вдруг она сейчас поможет ей? Но Лена почти мгновенно отвергает эту мысль. Она никогда не обратится с высшим силам, которых, возможно, и нет вообще. Уверовать она успеет всегда, но вот избавиться от осадка за то, что она взмолилась кому-то, ожидая невидимого знака в решении своих проблем, она не сможет еще долго. В итоге она просто начинает перебирать документы, хотя прекрасно понимает, что подписи все поставлены, и даже убористый почерк одного из ее землевладельцев разобран.       Но мысль о замужестве ее так и не покидает. Лена думает, что письмо уже доставлено, и она точно не знает, ждет ли ответа на него. Противоречивость стала ее вторым именем и это ей не нравится.       И Алекс. Лена не знает почему в таком момент она вдруг начинает думать о дворецком, но не думать о ней является чем-то хуже. Ее влюбленность не давит, как с самого начала думает Лена, предпочитая отгородить себя ото всех возможных опасностей. Но теперь в ожидании письма с датой своей свадьбы она вдруг находит время для того, чтобы понять, что присутствие Алекс рядом ей необходимо. Лена всегда хотела кого-то подобного Алекс, чтобы тот был рядом, поддерживал и, может быть, любил. Но будет ли это что-то значить для самой Лены?       Лилиан учила ее быть сильной и независимой. Конечно, со временем желания матери несколько изменились, и вся энергии на то, чтобы Лена выросла достойной преемницей, вдруг ушла на то, чтобы Лена просто выросла. Тем не менее влияние несколько специфических взглядов все равно имело место быть. Лена никогда бы не подумала о том, чтобы влюбиться в кого-то. Напоминая принцессу из сказки, которую не любят в своей семье, она считала, что любовь это ни что иное как проявление слабости по отношению во-первых к себе. Из-за этого же она так часто спрашивала саму себя, а любил ли в семье Лютор хоть кто-то? Взаимно, или даже нет, но была ли в их жизни та самая любовь, которую восхваляют, так красочно приписывая самое лучшее и волшебное? Вряд ли. Лилиан интересовалась политикой и делами компании даже больше чем Лайонел, и игнорировать тот факт, что деньгам она уделяла время больше чем детям, не представлялось возможным. В противовес этому Лилиан часто, если не к Лене, то к Лексу испытывала необъяснимую нежность. Возможно это и была некая изощренная любовь, но Лена не была в этом уверена. В любом случае, она не знала, что на уме у матери, отца или же брата, но она прекрасно понимала, что если вдруг что-то с ними случится, она не будет горевать.       И это на самом деле так. Но вот привычка не любить у нее осталась. И приносила некий дискомфорт. Лена может даже сказать, что если бы не все моральные принципы, которые она, кажется, получила в наследство как неприятный бонус ко всему прочему, она бы смогла полюбить Алекс.       Но любовь это слабость, следовательно, Лена не может допустить это.       Письмо с ответом приходит тем же вечером, заставляя Лену трястись у себя в спальне, пока никто не видит. Она решает развернуть его утром, на свежую голову, чтобы не дай Бог нахлынувшие эмоции испоганили ее сон, но в самый последний момент, когда она уже ложится спать, по обыкновению смотрит на пятно на потолке, что-то словно толкает ее в спину. Лена встает босыми ногами на прохладный пол и следует к комоду, зажигая свечу. Кажется, проходят несколько долгих минут прежде чем она решается открыть его и удивленно выдохнуть. Вместо пафосных речей, которых она ожидала, в письме лишь одна фраза. Дата, если быть точным.             — Какая самонадеянность, — шепчет Лена, но недовольства в ее голосе нет.       Она откладывает это короткое послание в сторону и замечает в конверте еще кое-что. Хмурит брови, немного дрожащими руками вытряхивая содержимое на темное дерево. Это кольцо. Золотое, тонкое, оно находилось между плотными листами бумаги, поэтому Лена и не смогла прочувствовать его. В любом случае. Это кольцо. И это Лене точно уж не нравится. Она брезгует даже дотрагиваться до украшения, примерно представляя, на скольких пальцах оно должно было побывать. Гранат неровно блестит в свете свечи, отражаясь бликами в глазах Лены, которая решает оставить это до завтра. Оставив конверт на комоде, она ложится спать, и, слава всему, она спит без сновидений.       Она не видела Алекс пару дней. После так и не завершившегося разговора с ней, Лена на некоторое время перестает думать о шебутном дворецком, на время. После своих непростительных мыслей насчет всего этого, она не уверена, хочет ли видеть Алекс прямо сейчас, или же предпочтет просто иметь в виду, что Дэнверс все еще жива. Непреднамеренно к ее двойственным желаниям не прислушиваются, и Алекс, поправляя рукава своей рубашки, появляется в поле зрения стоящей на втором этаже Лены. Они обмениваются обыденными кивками, почтительный Алекс и легкий наклон голову Лены, и теперь можно считать, что между ними все как прежде. Но нет.             — Госпожа Лютор, — приветствует Алекс, когда Лена спускается вниз. Она снова кланяется, прижимая руку к груди. — Особые поручения?             — Да, — кивает Лена, стараясь не обращать на нездоровый блеск в глазах слуги. — Нужно составить списки гостей, а также разослать приглашения. Это должно быть выполнено в кратчайшие сроки, не подведи меня.             — Повод?       Лена усмехается, теребя кольцо в кармане своего платья.             — Свадьба.       Не то чтобы Алекс действительно думала о том, что все так же легко закончится, как и началось. Но почему-то сам факт того, что все они, и Лена, и она сама, и все эти напыщенные женихи, зашли так далеко не оставляет даже надежды на то, что все будет как раньше. В любом случае, Лена смотрит на нее спокойно, как всегда со смешинкой во взгляде и каким-то извращенным удовольствием, и противиться этому она не может. Алекс быстро кивает, разворачиваясь на каблуках немного потертых туфель и уносится прочь, надеясь, что Джессика будет благоразумна и поможет ей в этом деле, иначе Алекс грозится испортить все.       Мысли в ее голове принимает обличье скольких змей, что грозятся обвить ее тело, сознание, испещрить трещинами волю и мечты. Алекс вполне себе сносно прогоняет их прочь, предпочитая исполнять поручение госпожи с пустой головой, не думая ни о чем и боясь своих мыслей даже больше, чем небесной кары за все свои прегрешения. Джессика смотрит на нее жалостливо — понимает, видимо, что к чему, но Алекс, с пустым взглядом и отточенными движениями, не дает ей права открыть рот для того, чтобы пагубные слова вырвались оттуда. Так они и сидят за столом, нагроможденным многочисленными бумагами, конвертами и списками, в полной тишине, каждый находясь в своей версии прострации, не собираясь покидать ее для встречи с внешним миром еще неопределенное время.             — Итак, это все? — говорит Джессика спустя почти два часа непрерывной работы. Вопрос звучит в этой обстановке тишины и спокойствия неправильно, как-то грубо: Алекс дергает головой и плечами, ежась от не пойми откуда взявшегося прохладного ветерка, и неопределенно кивает. — Думаешь, госпожа ждет нас с отчетом?       Алекс снова кивает, и Джесси вздыхает, откидываясь на спинку стула. Ей, как управляющей, не надлежит находится сейчас здесь и выполнять чужую работу, но помочь Алекс — как долг, который она торопится вернуть.             — Ладно, я пойду отнесу ей списки, а также уточню насчет даты и прочего.       Алекс провожает ее рассеянным взглядом, оставаясь на своем месте. После хлопка двери она пытается встать, но затекшая спина и ноги после длительного сидения на месте дают о себе знать противным нытьем и тянущей болью где-то в пояснице. Алекс с недовольством вспоминает, как Джессика периодически вставала и расхаживала по всей зале, декламируя имена и свои комментарии к ним, и жалеет о том, что не взяла пример с управляющей. Еще один глупый поступок в ее копилку, и, кажется ей, список в скором времени только пополнится.       Где-то в обед, когда Алекс, оставшаяся сидеть в полном одиночестве добрый час, устала ждать неизвестности и покинула комнату, предварительно закрыв ту на ключ, гуляет по всему поместью, она встречает Джессику. Запыхавшаяся управляющая чуть не сшибла ее с ног, когда показалась из-за поворота, и Алекс приходится сделать шаг на встречу, притянуть девушку к себе и приподняться на носочках, пусть такой способ сохранения равновесия не совсем эффективен. Тем не менее, это помогает. Джессика виновата мямлит ей что-то в рубашку, и Алекс торопится избавиться от физического контакта, отряхивая невидимые пылинки с рукавов стоящей напротив.             — Куда ты пропала? — спрашивает Алекс, замечая в руках Джессики список приглашенных и еще несколько документов, скрепленных между собой нитью. Интерес пробуждается в ней мягкими волнами и она наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть что же там написано. Но управляющая прижимает бумаги к груди и говорит «не положено».             — Ладно, — отвечает Алекс, выпрямляясь. И только сейчас она видит.       Фигура госпожи в конце коридора кажется ей неясным призраком, что вырвался из семейного склепа. Она ощущает негативную энергию, направленную на себя, и поводит плечами, силясь избавиться от этого покрывала. Но оно не спадает. Щебет Джессики под ухом — словно неясный шелест листьев с осеннем лесу: такой же незаметный и неважный. Алекс поджимает губы, когда видит, что Лена Лютор смотрит прямо на нее, и почему-то внутри разливается тепло, причины которому она не может найти.             -…и теперь я должна отправить все это… Госпожа Лютор рекомендовала… Алекс? Ты меня вообще слушаешь?       Алекс отвлекается всего на долю секунды, чтобы взглянуть в нахмуренное лицо управляющей и кивнуть, хотя совершенно не слушала то, о чем та говорила. Но даже этого короткого мгновения хватает для того, чтобы Лена исчезла из виду, словно растворилась в воздухе, мазнув в поле зрения Алекс напоследок полами своего шикарного платья. Когда Алекс, проведя напоследок пальцами по предплечья Джессики, идет вперед, к тому месту, на котором не так давно стояла госпожа, то чувствует небывалое опустошение. Может, правда призрак? — колотится у нее в голове, но вокруг витает терпкий запах духов, привезенных госпожой Лилиан из Парижа. И это просто не может быть призрак. Это Лена Лютор, явно недовольная чем-то, что Алекс еще не до конца понимает, и открыто ненавидящая этот приторный аромат лаванды и мускуса.       Алекс хочет проследить за стоящим в воздухе шлейфом слышимого так отчетливого аромата, но, сделав шаг, останавливает себя небывалыми усилиями. Не стоит перегибать палку: она всего лишь дворецкий. Но бумага об увольнении теплится в нагрудном кармане еще не совсем разгоревшимся, но уже таким явным пожарищем надежды.             — Может быть, — шепчет Алекс, сжимая ткань брюк. — Однажды…       План такой же очевидный, как и переживания Алекс насчет его успеха. Она, конечно, не уверена насчет своих организаторских способностей, но попытка не пытка, хотя в случае с Леной с этим утверждением можно поспорить и о даже оспорить его. Тем не менее, несмотря на явную угрозу, как для своего статуса старшей слуги семьи Лютор, так и для собственной жизни, Алекс слишком рьяно взялась за его исполнение. План заключался в обычных по ее мнению почтовых рассылках, которые, она надеялась, получатели будут держать в руках сразу же после приглашений на свадьбу. В них Алекс досконально и со всеми подробностями объясняла, почти этот брак невозможен, и также приносила глубочайшие извинения за этот инцидент. И все это от имени Лены Лютор.       Конечно, госпожа не обрадуется. Но она, после того, как на ее столе окажется документ Алекс, не может уже ничего с этим поделать. Лишь убить. Хотя тогда ее смерти будет желать не только Лютор, но и многие-многие семья, которые она в итоге обидит. Да и жених не будет рад этому. Но Алекс уже плевать. В самом-то деле, все, что волнует ее в этом мире — благоустройство госпожи, хорошо ли та поела, чистые ли у нее вещи, и совпадают растения в саду с теми критериями, с которыми должны совпадать. И, может быть, Алекс действительно боится той волны негодования, злости, непонимания, обиды и другого, что обрушится на нее совсем скоро. Но она справится. Должна справится, она же в конце концов всю свою жизнь работала с самой семьей Лютор, она уже все повидала. Ее ничем не удивить. Однако…       Алекс шокировано выдыхает. Джонн Джонзз бросает перед ней какие-то листы бумаг, чеки, а после говорит ей расписаться в ту же секунду, иначе он покинет поместье и никогда больше не вернется. Алекс сглатывает, потому что она не в праве решать такие дела, о чем она вообще только думала? Теперь ей даже кажется, что врать всем тем достопочтенным людям и придумывать слезливую историю от лица госпожи, было меньшим злом из всех возможных. Она мажет взглядом по многочисленным чекам, глаза цепляются за нарисованные каракули, что складываются в суммы цифр, и желание забиться в угол растет в ней с геометрической прогрессией.             — Все, что я должна сделать, это расписаться здесь, а после все эти деньги перейдут на счет госпожи Лютор?             — Именно так. Но у меня не так много времени, ты девчонка, и благодари Бога, что я дал тебе этот шанс.       Алекс сомневается — это факт. Если сейчас что-то пойдет не так, весь ее план полетит прямиком в Тартар, а она — за решетку, и это только в лучшем случае. Кусая губы, Алекс поднимает острый взгляд на своего собеседника. Тот смотрит равнодушно, и это радует: любой, кто будет смотреть на нее с иной эмоцией сразу же вызовет у нее подозрения. Она делает вдох.             — Почему вы согласились на это, господин?             — Семья Лютор никогда не была у меня на хорошем счету, и до недавнего момента я считал свой поступок маразмом, о котором в будущем будет стыдно говорить. Но с недавних пор я изменил свое мнение.       Стоит, наверное, рассказать о том, почему сейчас Алекс подписывает документы на огромные суммы денег, Джонн Джонзз милостиво дает семье Лютор шанс, и сама Лена не знает о том, что происходит у нее перед носом.       Алекс начинает исполнять свой план точно так, как задумывала. Стыдливо пряча глаза, она крадет у управляющей ключ от кабинета с документацией и пробирается туда ночью, при неровном свете от свечи спотыкаясь и чертыхаясь. Алекс быстро копирует те адреса, на которые были отправлены приглашения двумя днями раннее, и покидает это место в спешке. Она чуть не забывает закрыть за собой дверь, и предательский подсвечник громок стукается о стену, оповещая всех живущих здесь о грязном поступке Алекс Дэнверс. Но никогда не выбегает сию минуту с вилами, факелами, и Алекс перестает думать о себе как о преступнице. Пока что она ей не является, и эта мысль — отдушина. В итоге, спустя почти сутки непрерывной работы, где она прерывалась лишь на поручения госпожи, она думает, что все готово.       Алекс снова стыдливо прячет свой взгляд, зарывая его в полы очередного пышного платья госпожи, когда говорит той о том, что появились слухи о неком убийстве недалеко от поместья. Лена, потерявшая все свои земли и налогоплательщиков, слишком рьяно начинает расспрашивать Алекс об этом событии. На ее лице удивление, граничащее с испугом, и Алекс чувствует вину, когда продолжает лгать.       Лена срывается на бег, подбирая ткань платья, и это выглядит совершенно недостойно госпожи, но ей плевать. Алекс почти плачет, но когда госпожа скрывается из виду, а до обостренного слуха перестают доносится ее возгласы и стук каблуков, она берет себя в руки и просачивается в кабинет. Там она шарит по столам в поисках одной определенной вещи, и когда в руку идеально ложится печать, она облегченно вздыхает. Теперь дело за малым.       Джессика шипит на нее и тычет в грудь, потому что «Госпожа Лютор места себе не находила, ты понимаешь это или нет?!». И Алекс правда хочет рассказать ей все, подробности, свои мысли, но она просто не может заставить управляющую разделить свою участь. Поэтому она просто терпит все ругательства в свою сторону и поджимает губы.       Лену в тот день она больше не видит. К лучшему это или же нет?             — Могу я спросить еще кое-что? Что за обстоятельства, которые изменили ваше решение?             — Молодая госпожа вселяет уверенность в том, что все изменится, если она раскроется по-настоящему. А теперь, подпись.       Алекс чертыхается, выуживая из-под своей кровати жестяную банку с корявой чернильной подписью в углу, и с настороженностью трясет ее пару раз. Как и ожидается, там трепыхается всего жалкая горсть монет, но, думается, даже этому почтальон будет безмерно раз. Она выдыхает. Затем снова. И снова, пока не заходится в надсадном сухом кашле, от которого в горле неприятно и хочется тут же выпить. Это пройдет, думает Алекс, представляя, как отдохнет после. И как после будет смотреть на нее госпожа — отзывается в ней теплым и чем-то родным. Это неправильно, но Алекс тешит себя мыслью, что так и должно быть, что это доступно только ей и об ее мыслях никто никогда не узнает. Конечно, говоря так и о своих чувствах, она не думает, что Лена так быстро раскусит ее. Молодая госпожа и правда наблюдательна, хотя, возможно, в этом есть ее вина — она могла быть неосторожной в проявлении и сокрытии своих чувств. Но почему-то первый вариант кажется правильным. Наверное, это «правильно» устаканивает Алекс, заставляя ее не сидеть на месте, а действовать.       В конечном результате все должно было быть именно так. Ее почти ловят, когда она разговаривает с почтальоном, вручая ему многочисленные конверты, связанные между собой тесьмой. Алекс в панике прикрывает рот, пихая парнишку в живую, немного покореженную изгородь, и прыгая следом. Она почти не дышит, когда управляющая проносится рядом прямо в раскрытые двери поместья, и выдыхает только тогда, когда видит стремительно двигающуюся фигуру на лестнице второго этажа.       Проходит пару дней после того, как Алекс подписывает те бумаги, прежде чем она понимает, что что-то не так. Анти-приглашения уже должны были уже дойти до адресатов, поэтому в начале она грешит на них, думая, что переполох, призванный небольшое количество слуг носится по хлипкому от сырости полу, вызван именно ими. И не удивительно, ведь такое важное событие и отменяется. Но спустя уже полчаса она отвергает эту мысль. Госпожа, показавшаяся из своего кабинета, не выглядит встревоженной или злой, наоборот, какой-то умиротворенной, поэтому Алекс думает, что случилось то-то хорошее. От Джессики она узнает о большой сумме денег, поступившей на семейный счет госпожи Лютор. Это в свою очередь управляющая узнает от работника банка, который лично приехал убедиться в действительности этого. Алекс хмурит брови, а потом понимает, что Джонн Джонзз, чем бы не руководствовался, исполнил свое обещание. Алекс съеживается, взмаливаясь, чтобы документы с ее подписью не попали в руки Лены Лютор, ведь тогда кара небесная покажется ей высшим благом. Но в таком случае, если бы опасения Алекс все же были обоснованы, Лена бы не улыбалась ей сейчас, идя в ее сторону в одном из своих роскошных нарядов.             — Нам нужно поговорить, Алекс, — говорит Лена, кивая рядом с собой. Алекс тоже кивает, хватаясь за ткань брюк и сжимая ту. Волнение или что-то другое, она не знает, хотя скорее все же оно, ведь не представляется возможным узнать, что у Лены на уме сейчас.       Они заходят в кабинет Лены, и Алекс видит развороченный стол. На самом деле это первое и последнее, что она видит. Как только ее нога в коричневом ботинке, потертом на боку, перешагивает порог, а рука Лены в кольцах и золотом тонком браслете на запястье — как только не украли — закрывает дверь, она тут же оказывается грубо прижатой к стене, больно ударившись затылком. Алекс шипит, Лена смотрит ей прямо в глаза, их губы почти соприкасаются, опаляя горячим дыханием, еще бы чуть-чуть и Алекс сможет коснуться Лены. Но та по-звериному рычит и снова вдавливается в Алекс грудь, от чего дворецкий снова стукается затылком о стену. Смотрит непонимающе, практически не имея понятия, как из улыбчивой госпожи Лена могла превратиться в злобную химеру, коей представляется сейчас. Шипит ей в губы обвинительное «как ты могла?!», и Алекс жмурится, понимая две вещи.       Ее письма все же дошли.       И Лена прекрасно осведомлена об этом.             — Я могу объяснить, — говорит Алекс, а потом замирает. Тонкие пальцы поднимаются от ее груди к шее, надавливая на трахею, и Алекс пугается. Лена давит не сильно, но достаточно для того, чтоб она послушно замолчала, принимая свое поражение. Здесь командует госпожа.             — Как ты, черт возьми, могла?! — шипит Лена прямо ей в лицо. Ее взгляд бешеный, голос надсадный и хриплый, почти ничего не осталось от того приятного и мелодичного, что был вот несколько минут назад. Вместо этого Лена смотрит на нее волком, искрится от переполняющей все ее существо злобы и продолжает сдавливать горло загнанной в угол жертвы. — Я верила тебе, а ты воткнула мне нож в спину!       Алекс хватается рукой за предплечье Лены, пытается оттянуть, потому что в глазах уже круги и шея неприятно болит, но Лену эту смешное сопротивление лишь раззадоривает. Стальная хватка сжимается, и глаза Алекс закатываются, ноги ослабевают, и она бы рухнула на пол, если бы не тело Лены, прижимающее ее к стене и удерживающее в вертикальном положении. Но потом даже она передумывает. Отходит назад, так, что слуга падает перед ней на колени, кашляет громко, сипло, потирая шею дрожащими руками и раскрывая глаза так широко, что Лена может видеть выступившие слезы в уголках.             — Мне даже убивать тебя… — Лена мажет взглядом по дрожаще-трепещущему телу Алекс равнодушным взглядом. — Противно. Я нашла в твоей комнате свою печать и документ об увольнении, который ты так непредусмотрительно забыла в своем жакете. Я разорвала его. Для тебя будет слишком большой честью уйти отсюда. Убирайся.       Алекс поднимается на подгибающихся ногах, касаясь руками стены. На Лену она старается не смотреть — слишком свежи в голове воспоминания о разгневанном лице госпожи, к тому же, Алекс не хочет испытывать свою судьбу очередным вольным поступком со своей стороны. Она послушно склоняется в подобии поклона, двигаясь к двери. Лена остается наедине со своей злостью, которой она не нашла выход, и опустошением.                   Лена Лютор не представляет, что ей теперь делать.       Конечно, когда осталась одна — она тоже мало что знала о том, как ей действовать дальше, но здесь иное. Теперь все ее планы, которые она лелеяла с такой надеждой на светлое будущее, с надеждой, что все будет хорошо, полностью провалились. Чья это вина? Она бы сказала, что Алекс. Девчонка слишком много возомнила о себе, но правда заключалась в обратном. Виновата была она сама, допустившая такое послабление в рядах своих слуг, что те вдруг возомнили себя божествами, смеющими решать все за других. Злость, которую она спускала на дворецкого, была попыткой скрыть ее состояние вселенского огорчения, которое охватило все ее существо и не хотело отпускать.       Она бросает взгляд на свой стол, на котором царит беспорядок, но даже в нем Лена мгновенно находит взглядом документу, которые некоторое время назад принес ей банкир. Имя и подпись были зашифрованы, но Лена уверена. Нет. Лена знала, что это была Алекс.       Везде и всегда была Алекс, и это открытие выбивает из нее весь дух, словно сильнейший удар. Так не должно было быть. Алекс не должна была отправлять письма, подписывать документы, и не должна была вообще оказаться в этом особняке, ведь именно с нее и начались все проблемы. Лена обнимает себя, лелея где-то глубоко внутри «а вдруг все это сон?». Но это жесточайшая реальность, в которой она теперь не видит смысла, чувствуя себя королевой без королевства. И даже без верной слуги.       Зато были деньги. Много денег, если быть точным, и если бы не это событие, Лена бы точно убила Алекс, и сейчас была бы занята тем, что прятала ее тело. Как смешно, ведь только недавно она считала веру дворецкого непоколебимой. И теперь они имеют это. Лену Лютор, молодую госпожу, вдруг потерявшую все во второй раз, но обретшую наконец материальное благо, к отсутствию которого уже привыкла. Алекс Дэнверс, скитающуюся по поместью словно неупокоенная. И много и много недовольства со стороны иной аристократии. Перспективы обрести что-то столь значимое, как общественное имя, представляется мягким облаком, до которого не дотянуться.       Но Лена знает, что иногда облака все же приземляются на землю.       Она надирается в том же баре, где и Алекс несколькими днями ранее, совершенно не похожа на госпожу, на кого-то высшего сословия. Она надирается вдребезги, чувствуя, как сознания разбивается на мелкие кусочки и падают на деревянный пол. Сыпятся, стелят его, словно мягкий пуховый ковер, заполняя собой все и вся, привлекая внимание, но пугая, как только подойдешь ближе. Сознание Лены Лютор раскалывается как и положено хрупкой чаше, которую слишком сильно сжали.       Раскалывается так правильно.       Дальнейшее она помнит смутно. Кажется, ей помогают дойти до поместья, оставляя на пороге на попечение Джессики, та ведет ее осторожно, но Лена слишком пьяна для того, чтобы отдавать своим действиям и тем более словам отчет. Она шепчет что-то на ухо ей, сама не понимая смысла сказанного, но Джессика послушно идет туда, куда велено, держит госпожу за талию и предплечье, скользит подошвами по полу. И останавливается у закрытой двери. Прощается, и Лена кивает ей в ответ, удерживая вес своего тела лишь благодаря медной ручке двери, которая вот-вот отвалится под тяжестью.                               Алекс Дэнверс не ожидает.       Лена вваливается в ее комнату, падая на чуть проваленное кресло напротив нее самой, полулежащей на кровати, и смотрит неотрывно. Того и гляди искры из глаз посыпятся, но Алекс уже не боится. Может, сказывается состояние госпожи, может, Алекс просто устала, но факт остается фактом. Она не боится сидящей перед ней госпожи.       Но госпожа боится ее.       Лена вздыхает полной грудью, тянет за лощеную нить, призванную затягивать ее грудь, и чувствует себя свободной, когда корсет платья немного послабляется. Алекс вздергивает брови, «могу я помочь вам, госпожа?» так и рвется с ее уст, но она сдерживается. И не зря. Лена продолжает делать что-то невообразимое, теперь ткань ее наряда сползает вниз, обнажая кремовую кожу. Туфли падают с ног, и Алекс видит, как напряжены вены на ступнях и щиколотках — желание поцеловать каждую из них не может поместиться в ее груди, выходя наружу судорожным вздохом.             — Что-то не так, госпожа Лютор? — выдыхает Алекс, контролируя свои голос и эмоции.       Госпожа Лена Лютор качает головой, раздвигая ноги и роняя между ними руку, лишенную всех богатых украшений. Она уже не такая злая, словно все негативные эмоции были сорваны с ее лица на манер маскарадной маски. Точно. Это все маскарад, и Алекс в нем шут без своего фирменного колпака. Она вздрагивает, чувствуя, как грудь госпожи тяжело вздымается, будто бы тело с приторным запахом прижато к ее собственному. Порыв из приоткрытого окна привносит что-то неопределенное между ними, что-то, чего они так ждали. Алекс первая вскакивает с места — Лена встречает ее победной улыбкой, распахнутыми объятиями, и Алекс падает в них, как завороженная.       Госпожа Лена Лютор притягивает слугу к себе, сжимая ее талию ногами, бесстыдно трется.       Тогда это происходит впервые.       Лена Лютор болезненно стонет, когда Алекс входит в нее, цепляется пальцами за подушки и снова стонет. Она уже такая мокрая, и они полностью раздеты, грани стерты и нет больше господ и слуг. Тела потные, Алекс лижет кремовую кожу плеча, чувствуя на языке солоноватый привкус, и сравнивает это с опиумом. Ее рука двигается размашисто, нет даже намека на нежность, и Лена снова стонет, чувствуя, как слезы неприятно сохнут на щеках. Вокруг неприятно пахнет сексом, на внутренней стороне бедра ее смазка, смешанная с соками Алекс, и она совершенно не так представляла себе первый раз. Все равно. Алекс над ней тяжело дышит, шепчет что-то глупо-успокаивающе, и становится лучше. Все равно. Пусть она не на дорогих простынях, пусть кровать под ней скрипит, а матрац вваливается вниз, ей все равно. Она чувствует как боль отступает и в груди зарождается нечто новое. Теперь она стонет от удивления, когда понимает, что пальцы ног подгибаются от незнакомого ей удовольствия. Алекс перекидывается на шею, и Лена, задрав голову, видит разноцветные пятна на стенах, где их быть не должно.             Когда она кончает, Алекс шипит от боли в талии, а затем переворачивается. Теперь Лена Лютор восседает на ней словно на самом дорогом троне, ее красивая грудь с бледными ареалами и твердыми сосками прямо над лицом слуги, блестящие бедра все еще дрожат, и Алекс кладет на них руки, ведя выше и останавливаясь на напряженных мышцах спины, надавливая. Лена валится на нее, все еще тяжело дыша.             Чуть позже Алекс с остервенением будет отмывать кровь со своих простыней, сдирая кожу пальцев.

***

      Лена качает головой и берет остро заточенный карандаш. Второй день она не может сделать то, что должна была сделать уже очень давно. Ей не двадцать лет, чтобы долго размышлять над чем-то подобным. Прощаться с этим пунктом было просто, она не испытывала угрызений совести, но почему-то именно сейчас она вдруг почувствовала острую потребность в семейной жизни. Это было для нее столь же чуждо, сколь ожидаемо в скором времени. Алекс давно пророчила это, но Лена была слишком занята эти года. Слишком занята для того, чтобы действительно устраивать свою личную жизнь.       В которую не входила Алекс.       Это что-то вроде негласного правила незатейливой игры, в которую может играть Лена, но не Алекс. Она прекрасно понимает риски, понимает и то, что если Алекс решит разрушить ее жизнь — она сделает это с таким душераздирающим восторгом и убийственной красотой, что Лена не сможет ей ничего противопоставить. Она не была обделена материально. После ее возвышения компания получила такую прибыль, о которой даже и не мечтала сама Лена, но такое исчисление ее богатства было ей малоприятно. Алекс это совершенно не привлекало, и из-за этого же Лена не могла ей ничего предложить за молчание. Каждое сказанное слово этими тонкими губами, которые Лена не раз лизала в порыве страсти — даже не на вес золота, а чего-то гораздо ценнее.       И это вводило в тупик.       Лена никогда не могла ничего предложить ей кроме собственного тела. То было девственным полотном, на котором так любила творить Алекс Дэнверс, занимавшаяся этим с завидной регулярностью. Лена не была против. Более того она была рада такой возможности, потому что Алекс привносила в ее жизнь то, что Лене так порой не хватает.       Свободы.       И по этой же причине Лена не могла и помышлять о том, чтобы скрепить свои отношения с Алекс ярлыком вечной любви, понимания и признательности. Хотя они и были переполнены этим со стороны Алекс. Та была внимательной и чуткой к желаниям Лены, какими бы то они не были, и, возможно, это и была извращенная форма любви, которой так любят кидаться все, но Лена не хотела думать об этом. Для нее Алекс была неизвестностью, кипящей смолой необузданности и хаоса, покорностью, со скрипом которого поворачивается штурвал корабля, но никак не любовью.       Алекс Дэнверс была для нее всем, но Лена не думала, что это «все» ей действительно было нужно.       Она чиркает по листку. Кривая линия пересекает такой ненавистный и такой желанный пункт, а рука саднит. Лена с удивлением смотрит на ладонь, которая слегка покраснела и немного печет от долгое время упирающегося в нее кончика карандаша, и удовлетворительная улыбка застывает на ее лице. Возможно, боль — это то, что ей нужно для охлаждения непростительных мыслей.             — Секс.       Алекс смотрит с усмешкой так и не встав с кресла. В глазах ее вызов, и Лена стремится отвести взгляд в сторону, лишь бы не быть частью провозглашенных брачных игр, где она заведомо будет тем, кто проиграл. Почему-то идея, казавшаяся ей такой удачной, сейчас теряет первоначальный смысл вместе с увядающей уверенностью в груди. Алекс так и не двигается с места, и это именно то, что Лене сейчас не нужно.       Она делает шаг вперед, кусая губы и прекрасно зная о том, что Алекс пожирает каждое ее движение и сжирает остатки самообладания. Как просто однако заставить непоколебимую Алекс Дэнверс возжелать ее до трясучки.       Или же это ноги Лены уже подгибаются?       Она делает рваный вдох, снова шаг навстречу необузданной похоти и оказывается прямо перед ней. Руку протяни и станешь частью чего-то кипяще-волнительного, но Лена медлит. И Алекс тоже не предпринимает никаких попыток, позволяя Лене самой решить. Но она не хочет. Шепчет — почти не слышно — Алекс приходится поддаться вперед, чтобы расслышать хотя бы отголоски тех слов, поймать хотя бы тень истинного желания Лены. И у нее это выходит.             — Госпожа? — переспрашивает она, но Лена уже не слышит.       Алекс ловит ее в свои объятия, прижимая к груди и осторожно поглаживая по волосам. От былой страсти не осталось и следа, но Лена все равно чувствует, как сердце в груди напротив неистово бьется.       Пичужка в клетке.       Это полностью описывало Алекс, такая же дикая, необузданная, совершенно непригодная для жизни в неволе, но все равно жила там. Лена опускает голову. Утыкается носом в впадинку между ключицами и рвано выдыхает.             — Пожалуйста.       И слава всему сущему, Алекс не переспрашивает.       Лена не просит дважды. Никогда. Это тоже негласное правило, которое Алекс уважает и принимает. А главное — прислушивается к нему. Потому что ничто Лена так не ценит в этой жизни как свое собственное я. Немного покореженное теми годами, прожитыми в гнете матери, но все такое же прекрасное, оно держит Лену на плаву, не давай ей забыть, что она чего-то стоит. И каждая просьба дается ей с трудом, с внутренней борьбой, которая грозит когда-нибудь окончиться полным провалом, что раскидает ее сущность на мириады осколков в туманную неизвестность.       И Алекс знает это.             — Как скажете, — сглатывает Алекс. Теперь Лена в ее руках, и вес ее почти не ощущается, но возможно это благодаря вмиг подскочившему адреналину в крови.       Алекс вываливается в коридор, не переставая целовать Лену, и это неудобно, их может кто-то увидеть, но стонущий сгусток сплошного желания в ее руках становится отговоркой к тому, чтобы просто не обращать на окружение внимание.       Терпение Алекс заканчивается прямо перед дверью красной комнаты. Она тяжело дышит, прижимая Лену в стене, и это податливое тело — все, чего она желает в этот момент. Лена хватается за нее обеими руками, утягивая еще глубже, но Алекс и не против. Она стаскивает с себя жилет, бросая на пол, и тоже самое проделывает с витым поясом на талии Лены.       Снова целует.             — Госпожа, — говорит Алекс, и Лена требовательно стонет ей в рот, не желая, чтобы та прерывалась.             — Боже, плевать, — шепчет она, кусая Алекс за подбородок. — Здесь.       Алекс кивает, слизывая похоть с губ Лены и задирает подол туники. Та одобрительно мычит, прикрывая глаза и чувствуя холодные прикосновения на своих бедрах.             — Давай, Алекс, — смеется она, подстегивая и подписывая себе приговор. Дэнверс рычит ей в губы не отвечая на поддразнивания, толкаясь, и уже Лена вынуждена задыхаться.       Алекс вкручивает пальцы в жаждущую Лену, сразу три. Она стонет, даже не думая над тем, что их кто-то увидит или услышит. Лена встает на носочки, скользя по стене. Завязка на вороте туники ослабла, и сама ткань сползает с плеча, обнажая кремовую кожу ключиц и груди. Они горят, и этот огонь смешивается в том месте, где соединяются их тела.             — Госпожа, — снова окликает Алекс, и Лена стонет от досады, ударяясь головой о стену позади.             — Лена, — поправляет она, и Алекс сглатывает, сбиваясь с ритма.             — Лена.       И будто бы собственное имя из уст Алекс доводит ее до точки невозврата. Лена оседает на сгибающихся ногах вниз, и пальцы Алекс глубже входят в нее, и это так хорошо. Коридор — не место для такого, но тем не менее. Большой палец Алекс накрывает ее самую чувствительную точку, точными движениями лаская. Жар от паха распространяется выше, заставляя их задыхаться и полностью отдаваться ощущениям.             — Лена, — снова шепчет Алекс, и девушка вторит ей громким стоном отчаяния и удовольствия.       Такими темпами она станет зависимой от секса с Алекс.       Алекс смеется, потому что они обе знают, что стали заложниками собственных желаний и инстинктов, что побуждают их снова и снова заниматься этим. Хриплый голос Дэнверс ласкает ее слух и опускается на ее мысли пушистым покрывалом, от которого так тепло и приятно. Она улыбается, полностью расслабляясь, еще чувствуя в кончиках пальцев покалывание от оргазма.             — Что теперь? — спрашивает Алекс.       Лена пожимает плечами.       Они все еще в коридоре, теперь вокруг них прохладный воздух, который убаюкивает сознание Лены. Она уже теряет ход своих мыслей, и вопрос Алекс для неё нечто неожиданное. Лена поднимает голову, переводя мутный взгляд на девушку напротив.             — А что теперь?             — Что между нами?       И Алекс прекрасно понимает, что ходит по самой грани. Одно неосторожное движение и назад пути уже нет, но ей нужно. Нужен ответ на этот вопрос, пусть она и знает, что Лена всеми силами будет медлить с ним. Она знает, что это единственный вопрос, который способен вогнать Лену в молчание на некоторое время, и это молчание будет таким же затянувшимися, как и эти непонятные отношения между ними.       Лена продолжает молчать, а Алекс горько усмехается.             — Между нами слишком много одежды, госпожа, — говорит она, и Лена вздрагивает от жадных прикосновений по всему телу.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты