Когда я закрою глаза (версия 2.0)

Слэш
NC-17
Завершён
44
автор
Размер:
249 страниц, 29 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
44 Нравится 8 Отзывы 34 В сборник Скачать

Вадим

Настройки текста
Снова набрал его номер. Снова слушал длинные гудки, а потом автоответчик, сообщающий, что абонент не отвечает. Бесстрастный синтетический голос вызывал раздражение — твердит одно и то же, как будто я сам не понимаю, что меня не хотят слышать. Еще одна попытка — и в этот раз автоответчик врубается сразу. Он выключил телефон. Я знал, что так будет. Уже в тот момент, когда мой пьяный мозг допустил возможность соприкосновения с Романом, я понимал, к чему это приведет, но спрятался за инфантильной уверенностью в том, что все будет так, как мне удобно. Еще одна попытка дозвониться — абонент все так же недоступен. Я сижу на полу у двери в лаборантскую — там, где он меня оставил. Оставил. Бросил. Меня бросил. Я только сейчас начинаю осознавать, что произошло. Меня бросили. Я поступил глупо. И это привело к закономерным последствиям. «Давай прекратим, пока все не зашло слишком далеко», — так он сказал. Как будто эта шаблонная фраза могла меня убедить. Я потребовал объяснений, и это было ошибкой. Его тихий монотонный голос душил, словно невидимая рука сжимала внутренности. Не помню, что именно он говорил. Помню, как больно мне было от стыда. Я пытался остановить его. Но… «Не трогай». «Оставь меня». «Не звони». «Не приходи больше». Эти короткие фразы пригвоздили меня к месту, каждая — каленый гвоздь. Ровный голос, а в глазах — отвращение. Я знал, что он не простит, но в глубине души был уверен, что для меня будет сделано исключение. Что я особенный. Что я важен. Дорог. Что мне многое позволено. Потому что он важен и дорог мне. Я бы простил. Я бы… Какой же я дурак. Ведь в этом все дело. Даже если я разбегался с кем-то не в самых хороших отношениях, меня это мало трогало. А сейчас посмотрите — сижу на полу в коридоре и даже шевельнуться не могу, настолько мне больно. И если все так, если я для него не просто кто-то… Каково же должно быть ему? Снова набираю номер. Не знаю, что скажу, если он возьмет трубку. Но знаю, что наша неразумная связь вот-вот прервется, и я пытаюсь хоть как-то упрочить ее. Хоть немного продлить. Но его телефон выключен. Даже не представляю, сколько уже тут сижу. Сейчас бы встать и пойти к нему домой. Даже если он не откроет, буду жать на кнопку звонка, стучать в дверь. Если понадобится, останусь спать у порога. Он ведь когда-нибудь выйдет из квартиры. Но мне страшно. Не могу заставить себя подняться. Не хочу его терять, но боюсь снова увидеть это презрительное выражение лица. Знаю, что сам виноват, но не могу подавить обиду на того, кто меня выдал. Я не спрашивал, откуда он все узнал. И так ясно, что кто-то проболтался. Слишком много людей было в курсе. Шаги. Уверенные и четкие, эхом отдаются в пустом коридоре. Я подтягиваю колени к животу, чтобы не мешать проходящему мимо. А он останавливается прямо передо мной. Ботинки на толстой подошве, брюки со стрелками, длинные ноги. — Говорил с ним? — спрашивает Роман. Киваю. Не хочу поднимать голову. Его ноги пропадают из поля зрения. Смешно — я тут переживаю крах отношений, но это не мешает мне отметить, что у Ромки красивые ноги. Он садится рядом со мной у стены. Молчит. Хорошо, что молчит. Но я рад, что он здесь. При нем мне не хочется распускать сопли. В корпусе тихо. Пусто. Наверное, почти все уже разошлись по домам. Лампы дневного света чуть слышно гудят. Мы молча сидим рядом. Я уже не пытаюсь дозвониться или заставить себя пойти к Даньке. Просто смотрю в одну точку и стараюсь ни о чем не думать. — Прости, — вдруг говорит Роман. — За что? — За все это. — Начнем с того, что «все это» затеял я. — Меня хватает на нервную усмешку. — Я должен был сразу тебя послать. — Ты пытался, твоя совесть чиста. — Великодушная ты сволочь. — Да, я такой. Сейчас бы закурить. — Интересно, кто нас сдал, — вздыхаю я. Это неважно, но все же любопытно. — Он сказал, общая знакомая. — Наталья? — У нас не то чтобы много общих знакомых, которые в курсе. Хотя на нее это не похоже. Тогда понятно, что с Антохой. Наверняка он тоже знает, поэтому так грузится в последнее время. — А ты-то когда успел с ним поболтать? — Да вот сейчас, на перемене. В курилке столкнулись. Он сам об этом заговорил. Где-то скрипнула дверь, кто-то прошел по лестнице, позвякивая ключами. Звуки разносятся по пустому зданию колодезным эхом, не то что днем. И у меня внутри сейчас так же пусто. Сердце гулко стучит, я отчетливо слышу каждый удар, каждое сокращение мышц. Концентрируюсь на ударах. Это тяжело, оказывается, — толкать кровь по сосудам. Обычно мы не обращаем внимания, а сердечко-то работает без продыху. И мы замечаем это только тогда, когда возникают сбои в работе. Интересно, если сейчас мою сердечную мышцу скрутит судорогой, если я прямо сейчас умру от сердечного приступа, Данька расстроится? Может, почувствует себя виноватым? Самому противно от бреда, клубящегося в голове. — А ты чего тут сидишь-то? Шел бы к нему. — Бесполезно, — тяну я жалобным голосом. Он смотрит на меня с недоумением, и я не могу притворяться под этим взглядом: — И страшно. Так что у тебя есть шанс. — Если тебя это утешит, он меня ненавидит. А ведь и правда стало немного легче. И оттого, что Роман тоже в невыгодном положении, и оттого, что он не собирается пользоваться ситуацией. Кажется, я вот-вот поймаю нужный настрой для того, чтобы собрать себя в кучу и подумать, как вымолить прощение. Постепенно светлеющие мысли прервал телефонный звонок. Сердце забилось чаще — неужели Данька решил дать мне шанс? Но нет, это был Антон. — Вадь, ты где? — спросил он сдавленным голосом. — В универе. Не было похоже, что он собирается ругаться со мной или читать нравоучения. А я-то уже приготовился держать оборону. — Не хочешь ко мне зайти? — Зачем? — насторожился я. — Я тебя накормлю, а ты меня послушаешь. Вот оно. Он просто выбрал другую тактику. — Я не в том состоянии, чтобы слушать лекции о недопустимости адюльтера. — Ты о чем? — растерялся Антон. — У девушки своей спроси. А потом поговорим. Если не передумаешь, — зло сказал я и сбросил звонок. — Да ты и правда сволочь, — покачал головой Роман. — Ему уже рассказали, скорее всего. — Не в этом дело. Ты же понял, как твои слова можно истолковать? — Черт. — Я даже зажмурился. И правда, двусмысленно получилось. А ведь я совсем не думал об этом. Впрочем, какая разница? Разберется, не дурак. Меня больше беспокоит не то, что я нагрубил лучшему другу, а то, что мне от этого стало спокойнее. Кстати, о спокойствии. Я действительно практически спокоен теперь. Мне нужна холодная голова, чтобы обдумать все. Данька назвал наши отношения недоразумением, и это было больно. Я должен как следует подумать, хочу ли согласиться с этим. Хочу ли терпеть эту обиду, готов ли бережно хранить ее источник — вот о чем нужно поразмыслить. И я понимаю, что все мои решения сейчас будут продиктованы эмоциями. Мне нужно немного времени. Успокоиться, расслабиться, собраться с мыслями. А если я сегодня буду предоставлен сам себе, то точно свихнусь от самоуничижительных раздумий. — Пойдем ко мне? — Я толкнул Романа локтем. — Сдурел? — спросил он равнодушно, как будто предполагал, что я заговорю об этом. — Просто к тебе далеко. — Ты на ошибках совсем не учишься, да? — Ты не понял. Я просто поговорить хочу. Или помолчать. Без разницы. Только с кем-то. — Как будто у тебя друзей мало. — У всех моих друзей свои проблемы. — А у меня, значит, проблем нет, — ехидство в его голосе едва различимо, но это даже интересно — угадывать его настроение. — Ты мне не друг. Он смеется — своим тихим смехом, от которого хочется затаить дыхание в ожидании чего-то. Легко поднимается на ноги, отряхивает брюки и протягивает мне руку. — Тогда ко мне, не хочу твоим соседям глаза мозолить. — И улыбается. Искренне, но так, словно эта улыбка причиняет ему боль. *** — А вы к нам зачастили, юноша, — Оксана сияет улыбкой, как модель с обложки глянцевого журнала. Сдержанно здороваюсь, разуваюсь и иду на кухню вместе с Романом. — Ромаш, я твои пельмени доела, — отчитывается Оксана, следуя за нами, — а то у них уже срок годности того… Вы чего такие загруженные оба? — Все плохо, Оксан. — Ромка достал из шкафчика две стопки, протер их полотенцем и глянул на меня: — Коньяк? — Без разницы. — Тогда коньяк. Все равно ничего другого нет. Из того же шкафчика появилась бутылка с темной жидкостью. Возможно, именно из нее Тёма приправлял свой глинтвейн тогда. Роман наполнил стопки. Одну вручил мне, второй стукнул о ее краешек и тут же выпил одним глотком. Я последовал его примеру. Не знаю, насколько хорош был этот коньяк, но мне он пришелся кстати. По мере того, как от крошечного глотка медленно теплело внутри, напряженные мышцы расслаблялись, перестало ломить виски, я как будто впервые за сегодня смог вдохнуть полной грудью. — А закусить? — Оксана с интересом наблюдала за нами, сидя у стола. Роман строго посмотрел на нее и приложил палец к губам. Я подставил пустую стопку, но он уже убрал бутылку. — Хватить, а то дурить начнешь. — Он забрал у меня стопку и поставил ее в раковину вместе со своей. — Так что стряслось-то? — Оксана не собиралась нас оставлять. — Меня бросили, — я решил снизойти до ответа. — О как. — Ее брови взлетели вверх. — Значит, Ромашку можно поздравить? Его зазнобушка теперь свободна? — Его бросили, потому что он спал со мной. Как думаешь, это добавляет мне шансов? — Значит, Ромашка тоже в немилости, печально, — вздохнула Оксана. — Данька ревнивый. И обидчивый. И гордый, — у меня откуда-то возникло непреодолимое желание высказаться. — А тут одна добрая душа ему все выложила… — Топай в комнату. — Роман подтолкнул меня в сторону двери. — Ромаш, — позвала Оксана, — а как фамилия вашего Даньки? — Гуревич. А что? Знаешь его? — Кажется… — Она выскользнула из-за стола и плавно переместилась в коридор. — Кажется, это я вас сдала. Простите! Последнее слово она прокричала уже из-за двери своей комнаты. Значит, Оксана знакома с Данькой. Кто бы мог подумать. Но это уже ничего не меняет. В Ромкиной комнате я тут же плюхнулся на кровать и уткнулся лицом в подушку. Вдохнул знакомый уже запах. Приятный, успокаивающий. — Так что делать будешь? — Роман сел рядом. Я обнимался с подушкой до тех пор, пока не стало трудно дышать. Рома молча ждал. Очередная нелепая ситуация из череды нелепостей, происходящих между нами. Мы не друзья. Более того, мы соперники. Но он мне как будто сочувствует, а я почему-то хочу говорить именно с ним. Не для того, чтобы поковыряться в его сердечной ране. Просто знаю, что он поймет лучше всех. С глубоким вдохом я оторвался от подушки и перевернулся на спину. Из угла квадратного потолка к люстре тянулась тонкая трещина. Почти незаметная, через какое-то время она расширится, начнет ветвиться, осыпаться крошками побелки. Чем дальше, тем сильнее. — Даже если мы сейчас помиримся, он меня окончательно не простит, да? — Я разглядывал трещину на потолке. В голову один за другим лезли литературные штампы о трещинах в сердце, в отношениях. — Вероятно, — кивнул Роман. — А если не простит, значит, не будет доверять. Значит, в один прекрасный момент все снова развалится. — Знаешь, — он лег рядом и тоже уставился в потолок, — обычно ничего не разваливается, если ты сам не развалишь. — А я уже, да? Он надолго замолчал. Бывает молчание неловкое. Зудящее, нервное, понукающее как можно скорее придумать тему для разговора, пусть самую глупую и банальную. Но это состояние мы, кажется, уже окончательно преодолели. Наше неловкое молчание перегорело, пережгло само себя, выплавившись в нечто естественное и понятное. Никакого подтекста, скрытых намеков и ожиданий. Только тишина. «О, как сладко с тобой молчать…» — снова вспомнил я. Нет, все не так. Не сладко. Спокойно. Просто спокойно, без лишних эмоций. — Я бы сказал, что итог все еще зависит от тебя, — заговорил Роман. — Данька не железный. И к тебе серьезно относится. Если постараешься, сможешь убедить. Вопрос в том… — снова замолчал. Сцепил руки на животе и громко хрустнул пальцами. — Тебе это нужно? «Нужно», — ответ уверенный и, казалось бы, единственно возможный застрял в горле. Я ведь думал об этом сегодня. Обида, недоверие, разочарование — не хочу их вызывать, особенно у Даньки. Это неприятно. Больно мне же самому. Придется измениться. Придется перестать быть эгоистичным ребенком. Но смогу ли я? Нет, не так. Хочу ли я? Действительно ли хочу вырасти ради него? По-настоящему, не на словах. — Не знаю, — выдавил я шепотом. И словно камешек толкнули по наклонной плоскости. Сначала медленно, а потом все быстрее, быстрее, крутясь и подпрыгивая — покатились воспоминания. Сегодняшний Данькин презрительный взгляд. Планы на новогодние каникулы. Шрамы от ожогов на спине спящего рядом со мной Романа. Данькино: «Я не скажу, что все будет хорошо»… Мертвенно бледный Женёк на носилках. Избитый Антоха и его «новогодние фейерверки». Бесконечные попытки дозвониться до Даньки, когда он забывает зарядить телефон или просто не берет трубку. Свежие засосы на Ромкиной шее… Hello darkness, my old friend, i’ve come to talk with you… День рождения… ревность люта, словно адский костер… порезы на Данькином бедре… незнакомец с длинными черными волосами и ее лицом… …похороны… Фамилия в расписании. Ева. В голове что-то лопнуло. Воздух глотался рывками, сквозь спазмы в горле. Сам не заметил, как перекатился на бок и, вцепившись обеими руками в Ромкин свитер, прижался лицом к теплому плечу. Дрожал, как от холода, всхлипывал и не мог понять, что со мной происходит. Он ничего не сказал, просто обнял. Я плакал навзрыд впервые за очень долгое время.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования