Билет в счастливую жизнь.

Смешанная
NC-17
В процессе
4
автор
Размер:
планируется Миди, написано 11 страниц, 1 часть
Описание:
Действия происходят в мире, где все расы живут мирно под "одной крышей". Демоны, Эльфы, Ёкаи, простые люди и прочие. Валентина Харрис – главная героиня сего повествования, обычный человек, дочка священнослужительницы Сары, и писателя – Доминика Харрис. В 15 лет сбегает от матери, и водоворот жизни создает на её пути всё новые и новые приключения и тайны, которые ей только стоит решить на своём пути, чтобы наконец-то стать счастливой и найти погибшего отца,вместе со своим предназначением в жизни.
Посвящение:
История о том, как из хрупкой, жалкой девчушки сделали весьма выдержанную и волевую даму, пусть все такую же легкую и женственную внешне. Ведь главное - стержень внутри, верно?
Примечания автора:
Снова пробую себя в сфере написания фанфиков, прошу любить и жаловать...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
4 Нравится 2 Отзывы 0 В сборник Скачать

И пусть осень изменит всё.

Настройки текста
Примечания:
Вот и пролог моего фанфика, вышло думаю не так уж и много, но... Меня же не будут сильно ругать?
В данной главе мы знакомимся с Валентиной, главной героиней поближе, видим образ её матери, переживания самой девушки, а так же перед нами появляется Александр.
По первому впечатлению о комнате, в которой начинается наше повествование никак нельзя было определить наклонности её хозяйки. Ясно было лишь то, что это аккуратная, заботливая к вещам девушка, но явно не главная в доме. На мебели, шкафах и полках не было ни пылинки, и почти везде был опрятный порядок. У окна стояло чёрное лаковое фортепиано, на крышке которого стояла прозрачная ваза со светло сиреневыми цветами, вперемешку с ромашками, а под ней был небольшой вязаный и белоснежный платок. Диванчик у стены был завален книгами, абсолютно разными, но их было достаточно много, даже не смотря на то, что рядом с самим диваном стоял книжный деревянный шкаф, с прозрачными стеклянными дверцами, который был весь заставлен книгами, корешки которых ярко рябили с полок, радуя глаз любителя почитать что-то интересное. Со стен глядели черно белые фотографии какой-то красивой эстетичной архитектуры, фотографии людей, абсолютно разных - красивые девушки с веерами и лукавым взглядом из под густых ресниц, мудрые старцы с длинными седыми бородами, юные, ещё зеленые, но пылкие кавалеры, и даже дети, изображения животных, а так же какие-то зарисовки, и иконы, по которым очень прорисовывалась религия самого человека. А вот за самим фортепиано сидела хрупкая светлая фигура, с очень контрастным темным платьем, юбка которого элегантно волнами лежала на небольшой табуреточке, а его кружева свисали на пол. Это была девушка с длинными белоснежными волосами, которые были аккуратно заплетены в две весьма толстые косы, лежащие на ее плечах, и опускающиеся на не дурно сформировавшийся для ее юного возраста, судя по личику, бюст. Возможно, девушка не входила в списки редких красавиц, но все же что-то притягательное в этой хрупкой и нежной мордашке, безусловно, было. В её лице сочетались черты лица француза (от кого и достался девушке французский акцент) и матери британки. Весьма худое, с точенным подбородком лицо девушки невольно приковывало к себе взгляд, и дело было даже не в её особенности вроде альбинизма, что досталось ей от отца. Её глаза - нежные, теплые, излучающие кроткость и мягкость, светло сиреневого оттенка, в оправе густых белоснежных ресничек. Над глазами две светлые и тонкие линии бровей, которые были главной частью показания эмоций девушки - то они напряжённо сведены к переносице, то удивлённо приподняты, или радостно немного опущены. Темно синее же платье альбиноски было упоясано фиолетовым поясом вокруг безупречной талии, и даже казалось, что у нее нет половины рёбер. Знали бы читатели, какую боль ей и её дахнию причинял корсет, спрятанный под одеждой, и действительно делающий вид тонкой-тонкой талии, даже у́же, чем она была, учитывая то, что сама героиня была очень хрупкой, и даже, я бы сказала, чахлой. Лёгкие синяки под глазами, которые даже как-то слишком резко выделяются на белоснежной коже, на которой видно каждую синеватую жилку. Усталый, потухший взгляд, а пальцы уже рефлексно играют знакомую им мелодию, разнося этот мелодичный, хрупкий звук по всей комнате и за её пределы. Перед нами Валентина Харрис – главная героиня сего повествования, дочка священнослужительницы Сары, и писателя – Доминика Харрис. Девушка жила с матерью в их доме, оставшемся после погибшего отца, которого Валентия плохо помнила. Единственное, что осталось после него – уютные, но такие далекие вечера у камина, когда шестилетняя малышка Харрис сидела у папы на коленках, а он читал ей книги своего собственного авторства. Конечно, не всегда это были сказки про милых гномов и эльфов, чаще это были серьезные произведения в жанре детектив, и девочка очень пристрастилась к подобному. Поиск убийц, торжество детективов и правосудие, ибо плохой герой всегда получал по заслугам! (На самом деле не всегда, но отец преподносил Тине это всё именно так.) Валентия любила очень часто и сама пытаться угадать, кто же виновен, сопоставляла факты и искала улики, и на удивление, даже иногда действительно угадывала, за что отец был очень горд. С папой было так спокойно и хорошо, он понимал Тину и мог поддержать любой разговор с ней, пусть и часто отнекивался делами и написанием очередной книги. Но даже тогда, пусть и без игр, но он сажал ее к себе на колени, продолжая писать, а девочка молча наблюдала за ним – очень нравилась эта работа, полная фантазии и креатива. Написание любой книги, пусть даже детской, где всего пара строчек на странице без особого серьезного смысла, требует огромных усилий. Тина всегда восхищалась подобным, ведь сама никогда даже не пробовала писать, боялась, что выйдет как-то плохо, и этим она что-то испортит. Да и матушка говорила, что это все – глупости для ленивых. Валентия помнила, как папа говорил, что самое сложное в труде писателя - как можно точнее передать те чувства и эмоции, которые должно вызывать произведение у читателя. И вправду, ведь если автор не может подобрать и пары слов, чтобы впечатлить того, кто читает, то какой смысл всего написанного? Это просто останется листом с черными, выведенными буквами на нем. А так – целая история, мир, отдельное воспоминание, которое останется в сердце и памяти читателя. А вот у папы всегда всё выходило по скромному мнению Тины очень хорошо. Такие разные, фантастические сюжеты, повороты событий, которые не всегда получалось предугадать, и девочка сидела в искреннем удивлении, читая, а затем бежала и рассказывала о своем восхищении папе, а тот лишь смеялся с её реакции. И обложки для книг он делал самостоятельно, такие забавные! С одной стороны они были словно какой-то кусочек карты, по которому золотыми аккуратными линиями тянулись какие-то пути, и было даже несколько наименований городов, очень необычных, и девочка даже не могла их выговорить, а так же тянулось несколько рек и озер, а сам Доминик часто шутил, что это – частички карты его души, что девочка считала очень милым, и могла по долгу их рассматривать, прежде чем начать чтение самой книги. А бывало, что Харрис брала сразу несколько книг, и складывала карты вместе, собирая цельную картинку. Правда, несколько кусочков не хватало, что огорчало малышку, но в целом все получалось! «Я всегда пишу то, что у меня на душе, Тина. – Мужчина немного улыбнулся, потрепав своей худой, с просвечивающимися синими жилками рукой девчушку, сидящую у него на коленях по белоснежным волосам, что были завязаны в два коротких хвостика с голубыми бантиками в виде цветов. Только он её мог так называть – Тина. Матушка всегда говорила официально, Валентия, или когда была рассерженна – Валентина. В очень опасных случаях – мисс Харрис. Девочка подняла взгляд своих выразительных глаз, оттенок которых можно было сравнить с нежными фиалками из сада за домом, которые сейчас от света канделябра отдавали в какой-то огненный оттенок искрами, танцующими в глазах, в оправе белоснежных ресниц на отца, приподняв бровки. Её взгляд всегда был каким-то грустным из-за чахлого вида и скромно опущенных глаз, но сейчас же даже можно было сказать, что она обычная любопытная и очень милая девочка, полная энергии и жажды познать этот новый и такой чарующий её разум мир. – А что у тебя на душе сейчас, папа? - К сожалению, лишь сладкая-сладкая грусть. Поэтому здесь не будет счастливого конца. – Снова усмехнулся Доминик, уловив немного напуганный взгляд девочки, которая несколько раз хлопнула своими ресничками. Как это так - не будет?! Хороший конец есть всегда! Ее отец рассмеялся на свои мысли, которые он не предпочел сказать в слух, прикрыв глаза, а затем взяв в руку снова перо, и на мгновение опустив её в чернильницу продолжил писать полёт своих мыслей на этот безжизненный лист бумаги.» Мужчина скончался через пару дней после этого разговора. Конечно, девочка узнала об этом не сразу, но это заставило её задуматься об этом в более взрослом возрасте, и к этим мыслям она возвращалась из года в год. Девушка на мгновение прикрыла глаза, тихо вздохнув, от чего поморщилась – корсет снова причинил боль при вдохе, а в глазах слегка потемнело. Чтож, пожалуй, это было обычное состояние Валентины. В комнату вошла мать Валентины - достаточно низкая, стройная женщина с золотистыми волосами и глубокими синими глазами, самом расцвете сил, и выглядевшая значительно моложе своих лет. Она неодобрительно посмотрела на дочь и укоризненно поджала губы. Такое выражение лица та видела часто, и оно означало, что мать ею недовольна. А недовольна она бывала постоянно. Такой уж у нее характер - всё должно быть так, как сказал она, и никак иначе. Тина пыталась бороться с этим, отстаивать свое мнение - но все тчетно, ибо она ещё "маленькая и глупая, не познавшая истиной жизни девица", и как она, Валентина, могла спорить со столь мудрой женщиной?... Её мать вправду очень мудра для своих лет. Извините, вернее, Тина так считала. Она знала о Боге все, знала что правильно, а что грешно, всегда находила выходы из всех ситуаций и недоумений. Конечно она казалась ей самой... Лучшей матерью на свете. Да, после смерти отца Тинп достаточно доставалось от нее за любую маленькую провинность вроде прогулок с соседскими мальчиками по городу, или вместо уроков этикета или же французского её побеги в сад читать книги. Ей необходимо чувствовать свою власть. Только так она может держать все под контролем, в своих элегантных, цепких руках. И это стремление властвовать над всем и всеми порой граничит с жестокостью. Холодной жестокостью. Харрис немного поёжилась, словно от холода, при серьезном, с ноткой укора взгляде, когда женщина прошла вглубь комнаты, к черному лаковому фортепиано, за которым она и сидела. На крышке инструмента, на белом вязаном платке, который был связан лично Валентиной несколько лет назад на одном из уроков вязания с её нянечкой, стояла небольшая ваза с светло фиолетовыми цветами, которые она насобирала этим же утром, на прогулке. Матушка постучала костяшками пальцев по фортепиано, бросив на дочь снова взгляд, от которого та виновато опустила голову. — Ничего не хотите мне объяснить, леди? Раздался бархатный женский голос, немного хрипловатый, видимо, в прошлом была пережита какая-то болезнь вроде сильной формы бронхита, но в церковном хоре его бы точно оценили - там приветствуют женщин с низким тембром. А вот что объяснить, безусловно, было. Например, её ночной "побег" из дома в город, на ярмарку. Валентина с виду тихая девушка, которой в радость лишь почитать книги, и посидеть в беседке во дворе, но узнав ее получше, прочувствовав её внутренний мир открывалась личность, жаждущая приключений, даже иногда сама того не понимающая - ведь чаще всего они находили её сами. Вот и вчера ночью, со своим другом наша малышка Харрис убежала на осеннюю ярмарку. Ну, а как она могла её пропустить? Ведь осенняя ярмарка бывает лишь раз в год! А в другие времена года они и не так интересны и ярки. Только на осенней ярмарке такая... Уютная атмосфера - вокруг светятся фонари, пахнет опавшей листвой, лежащей кучами здесь же, возле лавочек торговцев, повсюду стоят тыквы, украшенные фонариками, и мы уже молчим о больших телегах и лавках с овощами и цветами. Валентина поджала губы, кротко опустив взгляд сиреневых глаз из под густых белоснежных ресничек, молча. Ведь отпираться или делать что-либо было бессмысленно - она и сама понимала свою вину, пусть и считала, что матушка тоже не права, держа её взаперти, в четырех стенах, пока все гуляют и веселятся, а фраза, что она должна быть лучшей, праведной, и это для её же блага, уже не доставляла пылающей душе Тины такого упокоения, как прежде. Ведь разве праведность определяется тем, что кто-то живет почти всю жизнь дома, а кто-то гуляет в свое удовольствие? А такой образ жизни явно не шел на пользу Валентине, и об этом твердила уже вся округа, мол, её мать – сумасшедшая монашка, держащая свою дочку в запрети, а на той уже лица нет. Хотя, нет, могу отдать должное, почти так и было. Тина – словно больная чахоточная при смерти, а уж смотря на то, как она по утрам воскресных дней идет в воскресную школу, грациозно выпрямив спину, но при этом немного судорожно дрожа от малейшего порыва ветра, становилось даже как-то жаль её, что ли. Какая удача может сопутствовать такой болезненной? А какой мужчина в своем уме может на нее посмотреть? Мужчине нужна здоровая, крепкая женщина, которая может продолжить его род, а эта же не может даже сумку двух килограмм поднять, что с неё взять. Смотря на всех румяных, красивых дочерей соседей и знакомых матери Тине даже становилось как-то тоскливо на душе… Нет, она не завидовала, ей вообще было чуждо данное чувство, ведь она считала, что зависть все равно ничего не исправит, она лишь человеческий порок, от которого нужно избавляться, но все равно было очень неприятно, что все настолько прекрасны, что вызывают у неё необъятное восхищение, а она же просто… Просто.. Гадкий утенок. У неё нет ни нормальной речи, ни фигуры, что уж говорить о личике. Что уж говорить о том, что Валентина очень часто стояла у огромного зеркала на стене, в котором было видно её в полный рост, при этом рассматривая себя со всех сторон, пробуя сделать кольцо из рук вокруг и без того тощей талии, а затем подходила ближе, рассматривая свое лицо со всеми его недостатками – в профиль, фас, а затем обреченно отворачивалась, сдерживая желание разбить к черту зеркала, показывающие как всегда неоспоримую правду. Как же она устала видеть в зеркале какого-то запуганного и больного монстра, каковым она себя и видела. Возможно, это было лишь преувеличение её еще по детскому больной фантазии и воображения, а может и было правдой. Да и косметика не помогала спрятать болезненный вид и в том числе синяки под глазами, а иногда и просто синяки. Она лишь делала на время оболочку «красивого» лица, а затем вызывала аллергическую реакцию, так что уж слишком болезненная плата за короткие мгновения красоты. Девушка кротко подняла взгляд на мать, который продлился лишь секунду, а затем глаза девушки снова стали рассматривать клавиши фортепиано, на которых находились тонкие белоснежные пальцы девушки. Женщина снова недовольно свела брови к переносице, теперь уже сложив руки на своей пышной груди, которая была закрыта темной материей платья, что само по себе было весьма закрыто, по всем рамкам приличия. — Я повторю свой вопрос снова, только в другой форме. Кто позволил вам эти вольности, и как вы объясните свое поведение? -Матушка, я… -Нет-нет, даже не хочу ничего слушать! – Тут же безразлично, но пылко возразила мать, отмахнувшись рукой, и гневно прошлась по комнате из стороны в сторону – к окну, и назад, к двери ведящей в коридор. Тина тут же замолчала, поджав губы и на мгновение вздрогнув, когда женщина снова подошла к ней, раздраженно убрав за ухо прядь золотистых прямых волос, плавно опускающихся на ее плечи. Безусловно, Сара была весьма приятной на внешность личностью, но сразу чувствовался её характер. Вольная, пылкая, и весьма эмоциональная в плане агрессии личность. Сара оставляла всегда о себе впечатление холодной и бескомпромиссной девушки. Но при этом она и вправду была очень практичной и резкой в плане дипломатии – она не будет с вами церемониться или вежливо показывать свою точку зрения или претендовать на лидерство, она просто сделает так, что вы начнете считать ее интересы своими. Странно, но обычно так и происходило. Все, кто слушал её рассказы о вере, не могли не соглашаться с этими речами, что она им просто вешала на уши, пусть и сама верила в это всё, мол, что она та самая избранная Богом, и должна проповедовать его религию всему миру. Это очень не нравилось Тине. Она считала, что Бог очень маловероятно, что стал бы выбирать среди всех своих детищ, которых он создал и любит кого-то одного, чтобы рассказать о Его великих деяниях… В мире очень много книг, Библий, в конце концов, слов мудрых старцев, которые уже рассказали об этом, так зачем же? Так мало того, но матушка же просто манипулирует людьми через эти твердые мрачные слова! Признаться, и сама Тина очень боялась Бога, и его немилости, ибо считала себя очень грешной, но уже не знала, как исправить это все – сколько раз она молилась, вернее, отмаливала грехи, исповедовалась, но все равно считала, что этого не достаточно. Да и мать всегда твердила, что Валентия – ужасный ребенок, и ей стоит лучше стараться над собой, чтобы достичь святого идеала, о котором она так часто твердила. А что такое этот «святой идеал»? Покорная, молчащая кукла без грехов, с милым личиком и вся цветущая, словно прекрасный цветок? Это же ужасно, когда ты из себя ничего не представляешь, кроме этого идеала, навязанного тебе кем-то. Даже если этот кто-то – твоя мать. Так считала Тина, и возможно, была права, но кто она такая, чтобы заявить об этом прямо матери в лицо?... Верно, никто. Она просто не посмеет так сделать. Матушка делает для нее все, и это будет очень низко и гадко, вот так предъявлять что-то своей кормилице. Девушка опустила одну руку на свою коленку, сжав ткань юбки своими тонкими пальцами, и прикрыв глаза, сглотнув нервный ком в горле. Сара вдохнула и выдохнула воздуха в легкие, пытаясь успокоиться, пока её грудь снова возмущенно поднялась, и тут же опустилась от энергичности и глубины дыхания. - Сколько раз я говорила, хватит гулять с этими жалкими оборванцами! Да еще и на какие-то.. Ярмарки! Мисс Харрис, сколько раз вам можно повторить, что вы ВЫШЕ этого! – Поставив четкое ударение голосом на слове «выше» Сара опустила гневный, хотя, уже скорее разочарованный взгляд на дочь. – Создатель разве такому учил нас? И как я только в глаза Ему смотреть буду, когда умру?! И чувствую, с такой ужасной дочерью я очень скоро сойду в могилу, Харрис, очень скоро! Женщина приложила руку к сердцу, прикрыв глаза и вздохнув, а она явно знала, куда бить – в самое больное. На Тине как раз только такая манипуляция и работала – больше всего на свете она боялась потерять еще и мать, единственного близкого ей человека среди этой грязи и тьмы, и сейчас её личико еще больше побледнело, и она приложила руку к губам, напуганно подняв взгляд уже характерно блестящих глаз на матушку. – Я… Я не хотела, чтобы вы волновались, пр-ххавда! Прх-рхостите, матушка, я!... - Что ты?! Просто решила в очередной раз подорвать мою репутацию?! Репутацию нашего рода?! Нам мала отца идиота?! – Снова пылко произнесла Сара, немного стукнув кулаком по крышке инструмента, а Валентина приподнялась на стульчике. - Матушка! Прхошу, не говорх-рхите так об отце! - Это еще почему? Почему я должна молчать о правде?! Что один лентяй несчастный был, теперь вторая решила пойти против правил просто потому что ей захотелось! – Женщина слегка оскалилась, посмотрев на дочь, которая уже снова резко осела назад, опустив виноватый взгляд куда-то вниз, на клавиши, но смотрела сквозь них, а перед глазами уже появилась пелена. Снова это ощущение, словно она очень сильно виновата, и не знает, как это исправить.. Она снова облажалась, и нет, в ней не заиграло чувство гордости или что-то еще, ей было просто очень стыдно и больно из-за своего омерзительного поведения. Она молчала, не в силах подобрать какие-то слова, чтобы достойно извиниться, а так же собрать свое мужество и твердость в кулак и не расплакаться. Прежняя серьезность и раздумья по поводу того, что в принципе она была не так уж и виновата в своем побеге, и ничего страшного не произошло улетучились, и был лишь нервный ком в горле и такие родные и знакомые солёные дорожки на бледных щеках. Не получив более никакого ответа Сара немного устаканилась, скептично вздохнув и устало потерев переносицу. Да уж, голова и так раскалывается, а еще эта прохвостка снова и снова чудит одно и тоже. Ну точно вся в отца. Закатив глаза женщина своей твердой походкой направилась в сторону двери, стуча каблуками по полу. – Подумайте над своим поведением, Харрис. Вы под домашним арестом на месяц, поэтому в вашей инициативе отмаливать свое поведение у Всевышнего. – Только и сказала матушка, уже плотно прикрыв за собой дверь, а ее шаги еще какое-то время отдавались в пустынном коридоре. Когда стало ясно, что Сара точно ушла, оставив девушку наедине со своими мыслями, Тина беспомощно опустила свои хрупкие плечи, прикрыв глаза, и тихо всхлипнув, но тут же прижала дрожащие руки к ним, словно пыталась затолкнуть слёзы назад, в глубины её души и сердца, где это всё находилось взаперти так долго… Миг – и девушка уже лежит на кровати, обнимая подушку, и тихо всхлипывает. Сначала их даже не было слышно, и о её состоянии говорили лишь судорожно вздрагивающие плечи, но с каждой минутой тихих жалких всхлипов становилось все больше, и были они то громче, то снова тише, когда Валентина утыкалась носом в подушку, чтобы мать не услышала, ибо тогда же начался еще один концерт по поводу её «несдержанности», и того, какая у Сары дочь хлюпик. По совести сказать, правда было бы лучше помолиться, но сил просто не было… Как и желания. На самом деле Тина часто для собой замечала, что она уж слишком эмоциональна и неуравновешенна порой… Словно кто-то открывает ручку крана, что в её глазах, и слёзы льются сами собой на всеобщее обозрение. Правда, на удивление, все вокруг только и говорили «Как я удивляюсь твоей выдержке! Ты всегда такая спокойная и милая, даже когда учителя в порыве эмоций поднимают голос!» Нет, нет, учителя всегда были благосклонны к Тине, она всегда учила все уроки добросовестно, и её ставили часто в припер, из-за чего у одноклассников было тайное прозвище для Валентии – подлиза. Но мы же все люди, и у нас у всех иногда плохое настроение или сдают нервы, а тут такая хрупкая и молчаливая девочка. Странно.. Она же сама не считала себя сдержанной, но очень хотела быть такой. На самом деле, она просто сама не замечала, как плакала лишь тогда, когда оставалась одна, со своими накрутками и демонами в крошечной голове. И вот тогда все море тьмы и обид выливалось мокрыми солеными пятнами на подушку. Девушка перевернулась на спину, откинув от себя подушку, и прикрыв рот тыльной стороной ладони, зажмурившись и подавив очередной всхлип. Достаточно, ты не маленькая девочка, чтобы вот так сидеть и реветь. Возможно, внутренний голос был прав, но альбиноска лишь устало втянула носом воздух, перевернувшись снова на бок и свернувшись своеобразным клубочком, поджав ноги к груди. Прошло может минут 5, а может целая вечность, девушка не знала. В груди было так склизко и холодно, что больше уже не болело. Девушка прикрыла свои воспаленные глаза, которые все это время смотрели куда-то сквозь предметы, но внезапно её слух разрезал четкий стук со стороны окна, словно что-то небольшое прилетело в него, а затем тихий, но задорный шепот уже знакомого мальчишеского голоса. – Тина-а-а-а, ты дома? Девушка резко села на кровати, словно её окатили из ведра ледяной водой, и бросила мимолетный взгляд в зеркало. Опухшее слегка покрасневшее лицо, грустный заплаканный взгляд… Да уж, и как она выглянет? Но тут из раздумий по поводу внешнего вида девушку вывел еще один характерный удар в окно. - Тина! Альбиноска немного свела бровки, осторожно поднявшись с кровати, и подойдя к окну из-за шторки немного выглянула, чтобы посмотреть на того, кто стоял на улице. Вернее, сидел на заборе, ограждающем дом Харрисов от внешнего мира. Забор был очень красивый, черный, с разными узорами, и даже парой изображений Ангелов, у которых из глаз текли слёзы. Жители часто любовались им, мельком, просто проходя мимо по своим делам, или же как соседские ребята, специально приходили, по долгу рассматривая каждую завитушку из чистого детского интереса. На заборе же сидел рыжий конопатый юноша лет 16 от силы, с короткими кучерявыми волосами, которые смешно торчали из под капюшона его курточки с легким куцым мехом, какого-то если уж не пса, то ободранного волка. Его карие глаза озорно блестели, а щеки, усеянные веснушками, как и все лицо были слегка красными – он, видимо, гулял уже достаточно долго, а осени здесь весьма холодные. Соболиные же брови парня, к слову, одна из которых была располосованна почти ровно пополам не очень аккуратным шрамом были сейчас слегка приподняты вверх. Парень еще не видел хрупкой фигуры, спрятавшейся за шторой, поэтому позвал еще раз, только уже чуть громче. Благо, что окна комнат матушки выходят на другую сторону. - Харрис, ну в конце концов! Твои уроки кончились уже давно, разве нет? И только кареглазый хотел кинуть еще один каштан, а это были именно они, как его взгляд все же распознал в окне нужную ему фигурку девушки. Тина настороженно осмотрелась, а затем тихо открыв окно выглянула вниз, немного сведя свои тонкие бровки к переносице. - Александр-рх?... Что ты здесь делаешь? Александр был весьма близким другом Тины, дружили они еще с детства. Они учились в одной школе, до разделения на лицеи для мальчиков и девочек. А отношения у них были весьма близкие и теплые. Не смотря на то, что Алекс тот еще хулиган и беспризорник, но все же со спокойной и покладистой Валентией они быстро нашли общий язык, на удивление. Эти двое часто гуляли вместе, сидели на заднем дворе у Тины, в саду, и даже пару раз девушка могла уговорить юнца сходить с ней в библиотеку. На самом-то деле он не любил даже читать, и считал это все ненужными глупостями, но ради Тины брал пару книг и для себя, и чувствовал не сравнимую ни с чем теплоту в душе, когда видел, с какими радостными огнями в глазах Валентия смотрела на него в эти моменты. Он знал, что у неё не так много друзей из-за строгой маменьки, которая запрещала общаться с беспризорниками и шалопаями, но Александр все равно каждй раз снова и снова приходил к этой милой и тихой девочке, год за годом, что очень радовало, но при этом и смущало её саму. И именно с ним Валентия сбежала прошлым вечером на ярмарку. За что и получила… Ох, нет, она совсем не винила его, наоборот, была благодарна, что он лишь желал помочь ей развеяться, пусть и не знал, что за этим будет следовать.. - Хотел поговорить с тобой. Приветик. – Лицо парня расцвело в улыбке, и он спрятал каштан назад в карман, немного наклонив голову на бок. Заметив явные перемены в лице девушки, он немного недоуменно почесал затылок в капюшоне. – Все в порядке? Ты чего такая… Не цветущая, как обычно? Девушка немного помяла кисть руки другой рукой, оставив на ней легкий розоватый след, который исчез почти сразу же. Отведя взгляд она облокотилась корпусом на подоконник, помолчав какое-то время, но словив выжидающий взгляд парня вздохнула. – Матушка нарх-рхугала меня за вечерхний инцидент… И теперх-рхь я под архестом. – Альбиноска опустила взгляд на парня, подперев голову рукой, а её густая коса теперь свисала вниз. -Даже так? – Через какое-то время молчания протянул юноша, даже как-то задумавшись, что ли. – Нет, ну, а на сколько арест хотя бы? - Месяц… -М-да, многовато за такую маленькую детскую шалость. – Вынес свой вердикт паренек, приложив костяшки пальцев к губе, и изогнув одну бровь. – Что делать будешь? Вот спустила бы косу, Рапунцель, я бы поднялся к тебе, посидели! А та-а-а-ак… Он хохотнул от своей же шутки, подмигнув девушке, а та лишь немного вяло улыбнулась, мягко посмотрев на парня, понимая, что он хотя бы пытается её рассмешить. - Ну нет, конечно, Тина, поднять меня к себе ты не можешь, но вот я опустить тебя к себе… - Загадочно и лукаво протянул рыжеволосый на теперь уже недоуменный взгляд своей подруги. Как это, опустить?! - Т…Ты чего? Но запрхет, и..! - Ой, да мы на пять минут! Я хочу тебя поддержать! Косвенно! А потом мы вернем тебя назад, обещаю! – Александр улыбнулся, снова немного наклонив голову на бок, и спрыгнув с забора во двор девушки выпрямился, спрятав руки в карманы, и снова подняв взгляд на собеседницу, которая вздрогнула от такого резкого прыжка. - Александр-рх-рх!! – Немного укоризненно воскликнула та. – Ну хорхошо, но… Как я спущусь?.. Тут высоко – вторхой этаж все-таки… - Девушка неуверенно посмотрела вниз, и тут же слегка взялась рукой за подоконник – голова немного закружилась от того, что девушка так резко перехильнулась вниз, и так сильно. - Так, малая, аккуратно! Ну, конечно, способ креативный, но рабочий! Прыгай! – Он подошел к окну, достав из карманов руки, и выставил их так, словно всем своим видом говорил, что поймает её. Девушка испуганно вздрогнула, посмотрев на парня, словно на настоящего кретина. Прыгать?! Он что – смеется над ней, ну вправду! Но смотря на рыжика еще какое-то время, пришло осознание, что он не шутит… Ну и ну, с каким безумцем свела её жизнь! - А… А если не поймаешь?... - Меньше слов, больше действий! – Снова усмехнулся Алекс, немного качнув головой, мол, прыгай уже. Альбиноска же взвесив все «за» и «против» немного нахмурила бровки, а затем, когда парень мог подумать, что она окончательно испугалась девушка уже сидела на подоконнике, свесив ноги вниз. – П… Пожалуйста, только поймай меня, ладно? – Неуверенно и от этого тихо произнесла девушка, слегка сбивчиво, но юнец понял бы её и если бы она просто молча посмотрела на него. Подумать только, сначала нарушает первое наставление матушки, а почти сразу же после выговора – второе… - Валь, я даю колено на раздробление, что я тебя поймаю! Ну не могу же я уронить такое сокровище! – Парень успокаивающе рассмеялся, а Тина от таких слов немного смущенно приподняла брови, а затем отмахнулась. – Александр-рхр! Хорхошо, я доверх-рхяю тебе, так что…. Тина, зажмурившись, резко спрыгнула вниз, и уже испуганно пискнула, как вдруг почти возле самой земли, как показалось самой девушке её подхватили чьи-то крепкие руки, а та рефлексно обняла парня за шею, все еще боясь открыть глаза, но услышав облегченный смех парня и сама успокоилась, немного приоткрыв один глаз, и встретилась взглядом с красивыми карими глазами парня, которые на солнце отдавали в золотой, и это очень нравилось Тине, вот так любоваться этими переливами. - Какая ты прелесть, когда пугаешься. Вот видишь, поймал же! – Поставив девушку аккуратно на землю Александр улыбнулся, показывая свои белоснежные зубы, один из передних, правда, был слегка сколот, но это не делало его улыбку хуже. - Да уж… Я явно не создана для таких… Экстрх-рхимальных прхиключений… - Девушка выдохнула, слегка наклонившись вперед, и облокотившись руками на дрожащие коленки, а затем подняла взгляд на задний двор, где они и стояли теперь. Под ногами была еще свежая зеленая трава, местами выгоревшая от солнца, вдалеке виднелись лавочки возле красивых клумб, правда, красивые они лишь летом, когда на них много-много красивых цветов, а под ногами сейчас простиралась каменная тропинка, на которой то и дело лежали небольшие кучки опавшей золотой листвы – слёз осени. - Да ладно тебе, ты просто перепугалась, так бывает. – Спокойно отмахнулся парень, поправив капюшон. – Ты же точно не ударилась? Не ударилась. А значит, пошли! - К.. Куда?.. – Девушка подняла взгляд сиреневых глаз из под густых белых ресниц на паренька, а тот улыбнулся. - Ну как – куда? Посидим в саду, а оттуда тебя назад вернем, под крыло злой маменьки. – Усмехнулся Алекс, блеснув глазами, и сделав на мгновение презрительное выражение лица с поджатыми губами, как обычно делала Сара, на что получил слегка возмущенный взгляд девушки, и та легонько ударила его ладошкой по предплечию, на что тот рассмеялся. - Александр-рх! Не говорхи так! Моя матушка не злая! Прххосто стрх-рхогая!... - Угу, и ходишь ты вся в синяках просто так. – Уже более серьезно произнес Александр, посмотрев на тут же отошедшую от него альбиноску, которая молча опустила взгляд, поджав губы. Не то чтобы синяки были на коже девушки так часто, но… Почему он помнит каждый подобный случай? Или не каждый, но помнит же.. А это бывало редко, когда мать настолько выходила из себя. Девушка, желая перевести тему отряхнула юбку своего платья, и выпрямилась, кротко и спокойно, как и всегда, посмотрела на парня. Даже вот такая, заплаканная и уставшая она держалась с присущим ей достоинством. – Чтож, идем в сад? - Да-да, Валь, идем. Знаешь какое-то укромное место? Алекс уже направился за Тиной, что тихо стуча каблучками направилась по тропинке куда-то вглубь сада, осматриваясь, и уже в голове прикидывая лучшее место для посиделок. - Ну… У нас есть лавочка возле забр-рх-р-хошенного фонтана. – Произнося слово «заброшенного» она даже поморщилась – да уж, немного некомфортно говорить в целом четко «р» на чуждом ей языке, мало того, что комплексы давали свое, так еще и речь не шла красиво и плавно, как у других в этом городке – коренных жителей. Тина в целом в обществе чужих для нее людей редко говорила, и очень тихо, чтобы порока ее речи было почти не слышно, или слышно, но не так явно и заметно для окружения, так что многие тишину её голоска списывали на кроткость и нежность натуры. Да и матушка вправду учила Валентию быть тихой покладистой мышкой, иначе она ничего в жизни не добьется. А Тина в глубине души хотела быть громкой, активной личностью, которую все замечают, и во что-то, да ставят. - Океюшки, пойдем тогда туда! – Улыбнулся парень, послушно шагая за Тиной, пока та шла молча, думая о чем-то своем. Он уже привык, что та часто уходит «в себя», замыкается, и может подолгу молчать, а Александр, чтобы не сбить её думы сидит молча, наблюдая за ней. Она казалась ему даже очень миленькой временами, когда сидела с таким задумчивым личиком, опустив взгляд, и нервно перебирая кружева на своем платье. Нет, не то чтобы ему не казались красивыми другие девочки, наоборот, но просто… Они были какие-то напыщенные, с этими веерами, элегантным смехом, и обсуждением мальчишек после школы, когда те играют во дворах. Такие кокетливые, цветущие, живые. Но все же почти все свое время Александр уделял этой чахлой, молчаливой девчонке, чего не понимали даже его друзья-товарищи, мол, вокруг столько девочек, почему бы не приударить за кем-то другим? На это рыжик возмущенно нахмуривался, закатывая рукава. Начнем с того, что он за Тиной не ухаживал, они просто дружили! Да и вообще, она уж получше всяких кокетливых девиц! Она могла поддержать любой разговор, и ей было правда интересно всё, что он рассказывает, а не как другие, «Ой, давай лучше обсудим, какой красивый камзол недавно продавался. Всяко лучше твоей обношенной куртки.» К слову, саму куртку Тина даже называла милой, ибо знала её историю. Куртка досталась парню от отца, по наследству, прежде чем тот скончался после несчастного случая в лесу – придавило деревом. Может, сама куртка и не была чем-то ценным, но ранее эту куртку носил сам же отец, и было даже какой-то гордостью для мальчишки надевать её день ото дня. Поправив одной рукой мех на куртке парень снова слегка улыбнулся, когда они уже подходили к почти разрушенному, старому, и как вы понимаете не работающему фонтану, возле которого стояла небольшая лавочка в почти облысевших кустах. Девушка слегка тряхнула головой, отгоняя мысли, и посмотрела на Алекса, остановившись возле лавочки. Если где-то на улицах, или же в центре городка еще можно было сказать, что осени не так уж и видно, то здесь, в нелюдимом заброшенном садике у старого фонтана было сразу понятно, что осень явно вступила в свои законные права. Серое, низкое небо, серые деревья и кусты печально качают мокрыми ветками. У природы в этом уголке осталась только одна краска, и она использует все ее оттенки, чтобы рисовать конец осени и атмосферу здесь. Хотя ярко-зеленый наряд листвы остается в прошлом, но его сменяют листья самых разных оттенков - от желтого и до коричневого цвета. Они удивляют своим необыкновенным видом на солнце, становясь настоящим сокровищем, приобретая сходство с янтарем или золотом. Холодный ветер не является помехой, а добавляет восторг, когда эта разноцветная куча листвы разлетается высоко над землей, стремясь распространиться в разные стороны, а после плавно опускается на землю. Александр уже плюхнулся на лавку, хлопнув несколько раз ладонью по месту рядом, куда вскоре аккуратно присела и его спутница. - Ну так, значит, маменька наказала тебя за вчерашний побег, да? А так дела хорошо? И чего ты так раскисла сильно? Подумаешь, на месяц дома закрыли… Конечно, я бы понял, если бы другая девчонка панику подняла, но для тебя же это не впервые, так? – Кареглазый изогнул одну бровь, посмотрев на Валентию, которая немного поёжилась от прохладного порыва ветра, которого, с одной стороны, вообще не должно было здесь быть, в этом укромном от всего мира уголке. - Да, но… Я снова подвела матушку. Я ужасная дочь. – Коротко вынесла вердикт малышка Харрис, оперевшись двумя локтями на свои колени, при этом немного согнувшись. Она грустно опустила взгляд на каменное основание фонтана, покрытое обилием трещин, где-то тонких и маленьких, вырисовывающих узоры, а в каких-то местах трещины были очень глубокие и даже становилось страшно и непонятно, как фонтан еще не обвалился окончательно. – Мне следовало остаться дома, как хорхошей девочке. - Да ну? А может, «хорошей» девочке стоило бы не плясать под дудку мамы? И вот не нужно на меня так смотреть! – Словив взгляд снова блестящих глаз девушки быстро добавил парень, слегка подняв обе руки в жесте «сдаюсь, каюсь». - Как ты можешь такое говорхить! Какая дудка?! Мне следовало бы наоборх-рхот, только её и слушать, но… - Она замолчала, а её резкий пыл тут же пропал, но мокрые глаза никуда не делись, описывая состояние Тины лучше всяких слов. Девушка слегка зарылась тонкой рукой в свои густые белоснежные волосы, вздохнув и прикрыв глаза. Алекс, внимательно смотря на неё после некоторого времени молчания произнес, не спеша, и более тихо. - Но ты не хочешь, так? – Парень слегка наклонил голову на бок, а ему на глаза упало несколько рыжих кудрей. -Я… Я не знаю… - Тина снова зябко поёжилась, словно от холода, и обняв себя за плечи сглотнула нервный ком в горле, сдержав всхлип. Ну вот опять – почему так тяжело сдерживать себя?... С любым другим человеком она бы сидела спокойно, а вот после разговора… Но сейчас рядом с ней был близкий для неё человек, который знал лучше всех её ситуацию, и она могла говорить на такие темы только с ним. И к сожалению, эти темы делали слишком больно самой малышке Харрис. - Ты принимаешь всё близко к сердцу, а потом разрываешься на части. – Внезапно произнес такие чуждые для парнишки слова Александр, от чего Тина даже как-то недоуменно подняла на него взгляд. Что?.. Это точно говорит он? На альбиноску смотрел спокойный, теплый и даже какой-то сочувственный взгляд выразительных карих глаз, которые именно сейчас снова отдали золотом. Он смотрел на неё с легкой улыбкой, а затем, сняв куртку накинул её на хрупкие плечи девушки. Сразу стало почему-то так тепло, и даже не в куртке было дело, возможно.. Во внимании юноши? Но он не дал ничего ответить, продолжив. Странно, откуда у такого шалопая мальчишки такие «глубокие» мысли и суждения? - Для твоего тела твое сердце слишком большое, согласись. В маленьком не уместились бы все твои эмоции и переживания, которые ты так подолгу хранишь в себе. Может, хватит? Ты не кукла своей матушки, которая должна быть просто красивой, и стоять на полочке с остальными, кем она манипулирует, как тобой. Я был на её службах пару раз – это ужас. И эти все людишки ведутся на провокации этой женщины. – Удивительно, как Алекс стал таким серьезным за мгновение. Валентина молча подняла голову, повернув её в сторону парня, немного поджав губы. Он был прав. Эти манипуляции, прикрывание своей шкуры Богом, «Создателем» ради своей жалкой шкуры… - Мне грустно наблюдать, как ты медленно умираешь. Именно поэтому я вывожу тебя в свет, потому что хотя в такие крохотные моменты твои глаза сияют, и ты, и твое окружение видят, что ты жива. И я хотел бы, чтобы ты всегда оставалась живой. Когда в прошлом мальчишка, а сейчас взрослый парень улыбнулся, потрепав растерявшуюся девушку по голове своей весьма большой ладонью, усеянной мозолями от практически непрекращающейся работы. Он мог часами, а то и днями сидеть в мастерской покойного отца, и стругать какие-то фигурки из дерева. Это были животные, люди, иногда даже целые дома, все разные-разные, и очень красивые. Он говорил, что фигурки – как люди. Каждая индивидуальна и прекрасна по своему. Тина тоже пару раз была в его мастерской, и была очень восхищена увиденными ею чудесами, которые на удивление создал не какой-то волшебник или феи, о которых было так много сказок, а обычный человек, её друг. Тина немного улыбнулась уголками рта в ответ, вжав голову в плечи, и тем самым буквально «утонув» в мехе на куртке, что выглядело очень даже мило. -Я не умирхаю, прх-рхосто медленно, но верхно утопаю в рхутине. – Кротко и тихо произнесла альбиноска, слегка поведя плечом – это уже было привычкой, основанной на нервной почве, она так делала когда была напугана или ей было неловко. Юноша посмотрел на небо, ибо ребята сами не заметили, как вокруг стало смеркаться. Солнце, и без того весь день вялое вообще скрылось за тучами, а небо окрасилось в нежно розовый оттенок с переливом в фиолетовый. «Прямо, как глаза Тины..» - неожиданно для себя заметил Александр, бросив взгляд в сторону спутницы. – Ну что, уже темнеет, маменька если тебя искать будет, такой скандал учинит, так что пойдем? Добродушно рассмеялся парень, словно прошлого разговора и не было, и все время они просидели мило болтая и смеясь.. Хотя, лучше бы так и было, по правде сказать. - Ох… Как-то мы прхавда засиделись! Стоит возврх-рхащаться!.. – Тина даже как-то слишком резко поднялась, отряхнув юбку платья, и сняв с плеч куртку протянула её парню. - Могла бы и оставить у себя, я бы забрал утром, а то пока дойдем замёрзнешь и заболеешь, «Не дай Бог». – Отмахнулся Александр, но все же куртку принял, усмехнувшись уголками рта. Почувствовав иронию в голосе парня Валентия укоризненно свела бровки, подняв взгляд на рыжеволосого, который уже накинул куртку снова на себя, и стоял в отдалении от лавочки и фонтана на тропинке, сложив руки в карманы, смотря на небо, что с каждой минутой становилось всё темнее и темнее. Тина, уже направляясь к Александру вновь поёжилась – возможно, завтра будет дождь, а там и снег покроет пуховым одеялом замерзшую землю. А впереди была еще целая ночь размышлений над словами юноши, что оставили хороший след в её и без того воспалённом разуме, и прибавили ещё больше тем для перекручивания всей плачевности её жизни в голове.

Ещё по фэндому "Ориджиналы"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты