Morte Dei Fiori

Слэш
R
Завершён
41
автор
Размер:
13 страниц, 1 часть
Описание:
Джорно молчал. В полном безмолвии встал, дошел до выключателя, щелкнул, включая небольшой светильник. И стоял так дальше, позволяя Аббаккио осмотреться. Дал время на осмотр каждого букета орхидей, на осознание. На принятие или отторжение. А после повернулся, сохраняя безупречную осанку и бесстрастное выражение лица. Нарочито не глядя в чужие глаза, ровным шагом прошествовал к своему креслу и сел. Все такой же невозмутимый, готовый выпить чашу собственного унижения до самой последней капли.
Посвящение:
МэриКэри, Ваше восхищение меня настолько тронуло и смутило, что я не могу не посвятить эту работу Вам
Рин, как и всегда, все для тебя
Так же всем любителям джоабб и цветочной смерти
Примечания автора:
Меня вновь и вновь привлекает тема ханахаки, и поэтому вместо продолжения "танцев.." я пишу об эстетике цветочной болезни. Да и что вы мне сделаете, я в другом часовом поясе(:
Вынесу и сюда.
Арты к этому фику:
https://vk.com/lucefurys?w=wall-176804453_410
https://vk.com/lucefurys?w=wall-176804453_427

07.12.20 - 7 место в списке "популярное по фэндомам" с:
09.12.20 - 4 место в списке "популярное по фэндомам"
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
41 Нравится 12 Отзывы 12 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      … В мире, где чувства прорастают изнутри цветами, его способность творить жизнь выглядит неироничной усмешкой судьбы, и никакие психологическая предрасположенность и подсознательные стремления не способны сгладить этот момент в его жизни. Что есть возможность превратить камень в цветок в мире, где чувства обвивают твои легкие, раскрывая лепестки, душа в своей ласковой хватке, пока тот случайный счастливчик не ответит на твои стремления или не отвергнет их, обрекая тебя на смерть? Чего стоит такая твоя магия, когда все краски мира, какие ты только можешь воссоздать, преображая очередной мусор в ярчайшую райскую птицу, когда человек достает из своего горла изящную чашечку цветка оттенка глаз своей нежной тоски, со стеблем, вобравшим в себя весь изысканный блеск красоты волос тайных своих помыслов? Что есть твоя сила, как не очередное доказательство судьбы, что ты бесполезен?       Но он не хочет верить этому. У него на плече огненным клеймом судьбы горит звезда, золото волос его соперничает с самим солнцем, и ему ничего не остается, кроме как бороться с такими безысходными мыслями и шагать, высоко вздернув голову, наперекор всему, что только способно если не остановить его, то задержать, лишь бы взойти на вершину и доказать себе и миру – он выше суждений о полезности.       Но, если в начале его пути банда Буччеллати кажется ему просто одной из ступеней, но сейчас, в этот самый момент, он готов весь город наводнить опаснейшими тварями, лишь бы защитить эту его маленькую семью, лишь бы не дать ни одной живой душе навредить его новым друзьям. Он бы и солнце погасил, если оно обожжет хоть одного из них сильнее, чем они способны вытерпеть. И пусть он не верен боссу, пусть им движут только его идеалы, никто, ни единая живая душа не смеет обвинить его в том, что он не предан им, каждому из них.       И пусть сначала он не был принят ими, сейчас практически каждый член банды знает, что Джорно Джованна – тот человек, на которого можно положиться. Буччеллати не мог нарадоваться на прилежание и трудолюбие юноши, Фуго был счастлив заполучить адекватного собеседника, способного говорить на тему науки если не на равных, то близко к этому, Миста просто был в восторге от напарника, с которым можно было не бояться ранений, а Наранче приятно ткнуть кого-то еще в юный возраст, на что Аббаккио, тонко улыбаясь, говорил «Твои года надо делить на три, только тогда твоя цифра в документе будет соответствовать истине.» Аббаккио… Джорно мог вылезть из кожи вон, вывернуться наизнанку, завязать ствол дуба в узел одним языком и поменять руки и ноги местами, но получить похвалу от мрачного мужчины ему удалось бы только посмертно. Казалось, правую руку их капо раздражает даже его дыхание. Не было ни одного дня, ни единого собрания, где бы не прозвучало извечное «заткни рот, Джованна», и это в равной степени раздражало, обижало и пробуждало странный, доселе незнакомый азарт.       Наверное, не умей он ощущать малейшее движение жизни в мире, он бы не заметил, как внутри у него что-то изменилось. Но, к счастью или нет, первые ростки собственных чувств в своем теле он почувствовал, стоило им лишь зародиться из зерен его верности. Как бы ни был разумен Джорно, ему было только пятнадцать, и потому он, вместо того, чтобы попытаться избавиться от зародыша чувства, грозящего ему смертью, нежно пестовал росточки привязанности внутри себя. Щедро одаривал лучами своего личного сияния каждого члена банды, не скупился на обыкновенно редкие улыбки, смягчил изумрудную морскую пучину во взгляде, проявил, наконец, не только внутренний стальной стержень воли, но и хрупкое обаяние собственной юности.       Однако, стоило росткам внутри дать первые бутоны, Джорно пожалел о столь поспешном нерациональном решении. Сколько бы ни гулял он по коридорам своего подсознания, как бы ни задавал сам себе вопросы, меняя слова местами и выбирая для них различную эмоциональную окраску, он так и не смог понять до конца, как же так получилось, что из всей их команды его сердце потянулось к самой холодной и закрытой для него душе.       Зеркало этой души было прекраснее зимней ночи, изумительнее драгоценных камней, невероятнее всех чудес мира. Черты лица были столь изящны и изысканы, что могли принадлежать не иначе, как сошедшему со страниц легенд фейри. Фигура высока, подтянута, сильна и не лишена особого шарма. Леоне был для него настоящей ледяной сказкой, не иначе, как братом самой Снежной Королевы, такой же холодный, как внешне, так и внутренне. И первые цветы, посвященные ему, выглядели так, словно родились не внутри юноши и не в садах лучших селекционеров, а будто бы их создала своим дыханием Королева Ледяного царства. Орхидеи насыщенного аметистового цвета с золотой, но холодной, сердцевинкой и инеистым стеблем – венец совершенства в глазах совсем еще юного мальчика.       Джорно прекрасно осознавал, что собирать букет из собственных чувств совершенно бессмысленно, но с каждой новой орхидеей он вновь и вновь создавал самые прекрасные цветочные композиции, какие только приходили ему в голову, выискивал в своей крохотной квартире-студии новые и новые уголки, создавая ложе, достойное ледяного Льва, какого он мечтал увидеть за чашкой кофе в холодном цветочном совершенстве… Пока все в одно мгновение не пошло прахом.

***

      - Эй, Джорно! – Стрелок так активно размахивал руками, словно отгонял от себя назойливых насекомых, на что юноша с легкой усмешкой превратил пару камушков под ногами в бабочек и напустил их на напарника. Пестрые крылышки мелькали тут и там, не позволяя к себе прикоснуться, но и не отставая от смуглого парня в кашемировом свитере. Миста громко заразительно смеялся, и на такой жизнерадостный смех Джорно не мог не ответить улыбкой. Наконец, отсмеявшись, Гвидо внезапно тыкнул за спину напарнику:       - Слушай, у меня крыша от смеха поехала, или там и правда наш ледяной принц расхаживает?       Джованна состроил как можно более нейтральную физиономию, прежде, чем повернуться и увидеть Леоне, непривычно сконфуженного, возле цветочных прилавков. Он разговаривал, явно испытывая невероятных размеров неловкость, со стариком-продавцом, и, если судить по сосредоточенно сдвинутым бровям, вопрос был невероятной важности.       - Как думаешь, он предлагает ему покровительство Пассионе? – Юноша предпочел бы этот вариант, но шестое чувство уже подсказывало ему, что все далеко не так просто, как ему бы подсознательно хотелось.       - Да не, зачем мафии такая крошечная лавочка? Навару с нее никакого, да и босс, поговаривают, очень странно относится к цветам, потому приказывает их не трогать. Может, аллергия у него? – Миста беспечно пожал плечами, но не отвернулся, продолжая наблюдать. – А, быть может, наш Ромео, наконец, решился проявить себя и перестать разбрасывать цветы по всей комнате.       - Я не одобряю таких кличек, но мне все же кажется, что Аббаккио – Джульетта.       Стрелок рядом расхохотался, но быстро поперхнулся и утащил напарника за рукав в тень соседнего дома.       - Нас едва не поймали. Просто представь, что было бы, если бы он нас обнаружил. – Миста невольно поежился. Джорно, сохраняя невозмутимое лицо, ответил:       - Подозреваю, дело одним чаепитием бы не ограничилось. И на этот раз изворачиваться пришлось бы не только мне.       - Ты совершенно прав, сопляк. – Знакомый хриплый голос прозвучал набатом в чужих головах. Парни вздрогнули и медленно повернулись, страшась смотреть в лицо старшего товарища.       - О, Аббаккио, доброго дня! А мы тут с Джорно… Ну… э-э-э-э… На осмотр территорий пошли! – Фальшивая бодрость не скрывала дрожи в чужом голосе. Джорно предпочел молчать, глядя в чужие глаза, как загипнотизированный.       Мужчина иронично хмыкнул, глядя на напарников сверху вниз.       - Раз уж вы попались мне на глаза, то ты, сопляк, – чужой наманикюренный палец ткнулся в грудь юноши. – Поможешь мне в одном деле. Возражения не принимаются. Идем. Он не успел и слова выдавить, как его схватили за воротник пиджака и потащили в неизвестном направлении, игнорируя возмущенные вопли Мисты: «Я все расскажу Буччеллати! Аббаккио, у нас задание!»       Его посадили за столик на летней террасе какого-то кафе, всучили в руки бокал с каким-то соком и прочувствованно начали:       - Слушай сюда. Раз ты в этой команде – сраная фабрика по изготовлению букашек, чебурашек и прочего биологического гумуса, то должен разбираться в этом лучше, чем во всяких захудалых цветочных лавках. Мне нужно составить букет. Не маленький, сам понимаешь, что за букет. Но никакая шваль не может помочь мне и сделать все.. правильно. – Самые драгоценные на свете глаза наполнились такой мукой, что Джорно, стиснув зубы и загнав все мысли как можно глубже, поспешил ответить.       - Мне, в таком случае, нужен твой цветок. Сам понимаешь, композицию без него не составить. – Его внутренние цветы уже судорожно сжали легкие и сердце, но не будь он Джорно Джованна, если бы посмел хоть жестом выдать терзающую его боль.       - С… Спасибо, сопл.. Джованна. Я… Держи, короче и делай все побыстрее. – Бледные скулы покрылись нежным румянцем, точь в точь заснеженные вершины гор, тронутые лучами рассвета. Внутренности сжало сильнее, но на лице юноши не дрогнул ни один мускул. А в руках его оказалось самое настоящее совершенство, такое же, как и то, что сидело напротив него. Вот только смысл этих двух пышных соцветий заставил волосы на затылке шевелиться в самом настоящем священном ужасе. Калина и дельфиниум, дельфиниум и калина. Болезненная привязанность, «я готов быть твоей тенью». Неужели его чувства так страшны? Его руки тонко подрагивали, чуть сжимая шелковистые черные стебли, а глаза смотрели куда угодно, только не на пронзительную синеву цветов. Невозмутимая маска на мгновение треснула, но, невзирая на острую боль внутри, он сумел изобразить задумчивость.       - Это будет не очень просто. Ты же в курсе значения этих цветов? – Морская лазурь робко заглянула в зимний простор в надежде увидеть там хоть признак того, что мужчина шутит. Увы, там танцевали снега в завихрениях северного ветра. И никакого юмора. Лишь отчаянье пополам с надеждой. Страшное сочетание. – Хорошо, опустим момент со значением. Что мне превратить в цветы? Бутыль вина? Украшения? Первый попавшийся мусор?       - Какой же ты занудный, Джованна, просто сил нет. – Кажется, у Аббаккио не было сил даже на злость, он лишь выдохнул, но бросил на столик небольшую коробочку. – Здесь подарок для Буччеллати. Преврати его, но так, чтобы действие стенда отменилось после ответа Бруно. Сможешь?       Сдерживая орхидею, щекочущую горло, Джорно молча кивнул. Нестерпимо сияющий золотой стенд трепетно открыл коробочку и осторожно прикоснулся к каждой побрякушке, что там лежала. Перед глазами юноши все плыло, он не был способен рассмотреть даже собственные руки, не говоря уже о том, чтобы всматриваться в чужие подарки. Тем временем новые цветы росли все быстрее, оплетая черный стебель чужих чувств, раскрывая белые лепестки и говоря миру: «Ты прекрасен, ты лучше всех, ты – само совершенство!» Наверное, только безумец додумался бы соединить дельфиниум и калину с каллами, камелией и белой лилией, но в итоге букет получился именно тем, что и нужно было создать для Леоне, тем, что он достоин преподнести избраннику, даже если этим избранником был не сам Джорно.       Он едва дождался, когда Аббаккио схватит цветы и убежит, чтобы тут же сложиться пополам, с трудом выкашливая новый цветок. Растение в этот раз болезненно царапало стенки горла, и никакая помощь Gold Experience не облегчала его страданий. Кое-как вытащив орхидею из своего горла, Джорно судорожно выдохнул. Стер с щек слезы. Посмотрел на совершенство нового цветка и без размаха швырнул его в ближайшую урну. Он позволил этому зайти слишком далеко, но у него еще есть шанс уничтожить то, что проросло в нем благодаря его глупости.       - Хэй, ты как?       На плечо легла знакомая рука. Кофейные темные глаза смотрели без привычной усмешки, серьезно, обеспокоенно. Его друг и напарник, судя по всему, находился неподалеку, чтобы в случае чего помочь отбиться от очередного приступа агрессии, и Джорно в этот момент был благодарен ему, как никогда.       - Я в норме. – Голос был хрипловат, но он не обратил на это внимания – заживет само или стенд сам подлечит, когда Джорно уснет. Не важно.       Стрелок облегченно улыбнулся, но вот глаз эта улыбка не коснулась. Они все еще смотрели прямо, обеспокоенно, тревожно.       - Я видел твои цветы, Джорно. И это хреново, очень хреново. Что будешь делать?       Юноша нарочито небрежно пожал плечами:       - Попрошу Gold Experience их убрать. Он очень изобретателен в этом вопросе, так что ничего страшного не произойдет. Да и мне пятнадцать, в этом возрасте от ханахаки практически не умирают. Цветы недолговечны.       - Но это же чертовы орхидеи! Они и в нормальных условиях цветут по паре лет, а сейчас они внутри тебя, чувак! – Эмоциональность своего напарника Джорно пережил со спокойствием камня.       - Я однажды заставил дерево расцвести и потерять листья за пару десятков секунд. Я даю жизнь, и легко могу ее отнять. Мой Gold Experience – не просто передвижная станция создания конечностей. Мои и его возможности практически безграничны. И сейчас своим недоверием ты очень сильно его обижаешь.       О да, юноша мог быть жестоким даже со своим другом. Ему очень этого не хотелось, но теперь Гвидо хотя бы задумался и затих. Впрочем, ненадолго.       - В таком случае, если ты не преуспеешь в мафии, сможешь открыть салон под названием «Бабуля Розита» и предлагать всем желающим избавиться от нежеланной любви. Посадишь Фуго на ресепшен, Аббаккио сделаешь церемонимейстером чайной комнаты, а Бруно будет твоим пиар-менеджером.       - Что в таком случае будете делать вы с Наранчей? – Вот за это Джорно и любил Мисту. Его легкий нрав и дурацкий юмор делали жизнь только ярче.       - Как что? Я – буду охранником золотой бабули Розиты, а Наранча будет клянчить чаевые своими огромными голодными глазами. Озолотимся так, что босс со своим наркотрафиком соснет сигаретку!       Юноша улыбнулся одними глазами и покорно направился следом за стрелком, решив, что день и правда достаточно прекрасен для того, чтобы побить какое-то количество придурков, не платящих семье.

***

      Аббаккио исчез. Его не было день, два, неделю. Бруно молчал, но обеспокоенно хмурился. На вопросы команды отвечал односложно: ему нужен покой.       Джорно не находил себе места. Что с Леоне? Почему Буччеллати такой хмурый? Что произошло неделю назад, что их лидер ходит, как в воду опущенный, а его правая рука уже неделю не соизволяет появиться на общих сборах?       На девятый день его нервы дали сбой, и он, наплевав с высоты своих идеалов на субординацию, уважение и прочие слишком сложные для его нервозного состояния вещи, схватил Бруно за локоть и оттащил в дальний угол.       - Я видел цветы Аббаккио. Я составлял для него букет. Буччеллати, скажи хотя бы мне, где он? – Отчаянная решимость ему бы, наверное, не помогла, но, глядя в сапфировые глаза, он видел в них более слабое, но отражение своих чувств, и это в какой-то мере отрезвило его. Джорно отпустил чужую руку и устало выдохнул.       - Зачем тебе это знать, Джорно? – Капо устало выдохнул и прислонился к стене, прикрывая глаза.       - Вот зачем.       В чужие руки нарочито небрежно упала фиолетовая орхидея с нежной золотистой сердцевиной, легко скользнула шелковистым серебристым стеблем. Буччеллати нечитаемым взглядом воззрился сначала на несчастный цветок, а после – на юношу.       - Хорошо. У тебя явно есть право знать. Я отверг его чувства. Постарался смягчить отказ, как только мог, но он и слышать больше ничего не хотел. Вылетел в дверь, и больше я его не видел. Каждую ночь ищу его в барах и подворотнях, порой кажется, что я прошел в каком-то метре от него, но так и не обнаружил. Он бывший полицейский, а прячется и маскируется так, словно шпионскую подготовку прошел. Я уже не знаю, где найти его. Не знаю, как много ему осталось, но я не позволю умереть ему.. так.       Джорно прикрыл глаза, зеркально отражая позу капо. Судя по насыщенному оттенку и значению тех центральных цветов, обозначающих чувства и их глубину, у Леоне был, максимум месяц. Теоретически, он мог хотя бы попытаться убрать это из него, но для этого ему необходимо, чтобы кто-то или что-то помогло мужчине отвлечься. Например, согласие Бруно хоть немного подыграть ему, ослабив хватку растений на внутренних органов… Или полное переключение на другого человека. Пусть он будет видеть совершенно не его, Джорно, но если это позволит сохранить жизнь Аббаккио, он готов потерпеть.       - У меня есть идея. Нужно отправить всех ребят на поиски. Как только вы найдете его – позвоните мне. Я… Я знаю, что делать.       - Джорно. – Сапфировые глаза смотрели с таким сочувственным беспокойством, что юноше захотелось уткнуться носом в белоснежный костюм и впервые в жизни позорно расплакаться. – Джорно, что ты задумал?       - Я смогу его исцелить, если он переключится на меня хотя бы отчасти.       - О чем ты?       - Ханахаки убивает не цветами. Просто их становится так много, что они передавливают внутренние органы и либо обрывают артерию, либо пережимают ее, либо создают внутреннее кровотечение, в редких случаях – кровоизлияние в мозг. Чтобы исцелить больного, необходимо осторожно уменьшать количество соцветий внутри, так как резкое и полное исчезновение растений приведет к тому, что внутренние органы не смогут встать на свои места, и это приведет к болям в физиологическом плане, а полное и быстрое исчезновение ярких эмоций приводит к клинической депрессии. Потому, чтобы суметь спасти больного, необходимо создать сексуальное влечение к другому объекту, если отвергнувший не способен пойти навстречу лечащему. В таком случае я смогу спасти Леоне и помочь себе. Во мне… – Джорно запнулся. – Во мне слишком много цветов, чтобы я смог избавиться от них другим способом.       Буччеллати молчал долго, изучающе глядя на пятнадцатилетнего подростка, способного пожертвовать собственным душевным покоем, лишь бы спасти того, по кому он расцвел. Смотрел в отчаянные лазурные глаза, бегло осмотрел тонкую фигуру, затянутую в розовый костюм, запутался взглядом в золотых волосах, но все же устало выдохнул:       - Хорошо. – И тут же, повышая голос. – Ребята, подъем. Выступаем на поиски Аббаккио!       Если парни Буччеллати чего-то хотят, то они это получают. Если банда Буччеллати получает задание, то она его выполняет, и никакие навыки силы не способны уберечь этот несчастный мир от бешеного энтузиазма подростков, работающих на мафию.       Леоне был найден там, где, честно говоря, Бруно и не подумал бы его искать. Он танцевал на площадях туристических кварталов, поддаваясь бушующей в радостном экстазе толпе, завлекал девушек в дикие пляски, чтобы в любой момент втолкнуть их в объятия одиноких красавцев, провожающих прелестниц печальными взглядами. Сам Аббаккио был мертвецки, страшно пьян, но в той стадии опьянения, когда в голову приходят шальные мысли оставить после себя хоть какой-то след. Алкоголь притуплял боль физическую и душевную, цветы, выпадающие порой в бокал вина, он вытаскивал двумя пальцами и выбрасывал в ближайшие урны. Мафиози поневоле прожигал остаток жизни так ярко, что ребята, нашедшие его, невольно застопорились: а не загорятся ли они, прикоснувшись к этому пламени? Впрочем, Бруно дал четкую инструкцию: при обнаружении объекта звонить и докладывать Джованне, остальное – на его совести.       - Постарайтесь сделать так, чтобы он никуда не собрался, хорошо? – Он избегал малейшего взгляда в зеркало, но отражающая поверхность сама собой притягивала лазурь его глаз. Непривычно лежали черные пряди, и юноша не мог не морщиться страдальчески, но это была его добровольная жертва. И пусть он не позволил срезать свою косу во благо предстоящего дела, распущенные викторианские завитки, теперь вьющимися прядями обрамляющие юное, испуганное лицо, были окрашены в цвет воронова крыла, как и вся длина. Золотые заколки скрепили пряди, не позволяя им лезть в лицо.       На другом конце телефона что-то промычали и отключились. Джорно же вновь взглянул в зеркало. Горькая усмешка искривила губы, прежде, чем он сумел-таки отвести глаза. Образ Харуно Шиобаны, отчасти похожему на Буччеллати, должен был больше понравиться его пьяному возлюбленному. Не позволяя себе слабой дрожи, юноша быстрым шагом, дабы не передумать и не смыть эту чертову краску с волос, покинул свою маленькую квартирку.       Руки, легшие на руль, все же немного дрожали, но он не имел никакого права позволить себе сомневаться. Никто из них не хочет, чтобы Леоне умирал, и он сделает все, что только сможет, лишь бы их Снежный Король выжил и вышел из этой истории с меньшими потерями.       Аббаккио как раз танцевал танго с какой-то юной прелестницей, когда Джорно нашел его взглядом. Так же краем глаза он уловил, как Фуго ловит офигевшего Наранчу и оттаскивает в уголок, быстро приветственно кивая юноше. Горькая усмешка вновь исказила его губы. Ну что за дело? Разве так должны проходить будни подростка, даже и одержимого идеей захватить власть в крупнейшем преступном синдикате Италии?       Едва дождавшись окончания танца, Джорно подошел к коллеге, старательно держась так, чтобы тот не посчитал, что он заходит со спины.       - Леоне. Идем домой.       - Иди к черту. – Пьяный Аббаккио был таким же ласковым, как и трезвый, что, впрочем не умаляло желания Джорно его спасти.       - Не заставляй меня применять станд. Аббаккио, тебе давно пора поспать и вернуться к банде.       - Мне уже ничего не пора, я скоро сдохну, так что можешь идти к черту, Джованна. Кстати, черные волосы тебе не идут, ты похож на стремного эмо.       Есть контакт. Юноша чуть заметно улыбнулся.       - А если я скажу тебе, что у меня дома ты просто получишь возможность принять душ, выспаться и снова пойти прожигать жизнь?       Пьяные двухцветные глаза попытались сфокусироваться на чужом лице. Таком юном, хрупком, фарфорово-бледном в контрасте с чернотой волос. Огромные лазурные глаза смотрят понимающе, с таким отвратительно желанным сочувствием на самом дне, что Леоне сдается и позволяет стащить себя с такой удобной скамьи, а после усадить в жутко потасканный автомобиль неопределимого в сумерках цвета. А после его немного растрясло в пути, что он задремал, убаюканный мерным тарахтением двигателя и дурманным ароматом цветов.       Аббаккио спал так крепко, что Джорно так и не удалось разбудить его по прибытии. Воровато оглянувшись по сторонам, он призывает Gold Experience и с его помощью поднимает мужчину и тащит на второй этаж, в крошечную квартиру-студию, заставленную орхидеями его чувств. Бережно укладывает на кровать. Стаскивает туфли с чужих ног, аккуратно ставит на место для обуви. Расстегивает чужой плащ и снимает его не без помощи стенда. Глаза Gold Experience, обычно безэмоциональные, смотрят на своего мастера словно бы с сочувствием, но Джорно отгоняет от себя эту мысль.       Его будит посреди ночи хриплый болезненный стон. Кое-как разлепив веки, он смотрит на совершенно потерянного Аббаккио, все еще пьяного, но уже приходящего в себя. Прикрывает глаза, решаясь, и дает мысленную команду стенду.       - Тебе плохо? – Мужчина смотрит на него с нескрываемым раздражением. Глубокий вдох. – Держи. Станет немного легче.       Рука со стаканом воды, предусмотрительно оставленным неподалеку, слегка подрагивает. Их руки соприкасаются на мгновение, и этого мгновения достаточно, чтобы юношу укололо ощущением, сходным с легким электрическим разрядом. Невольно закусив губу, он вперился взглядом в старшего товарища, утоляющего жажду.       - Ну? Чего пялишься, медик херов? – Леоне явно ощущал себя не в своей тарелке, потому, комкая в руках легкий плед, каким его укрыл Джорно, он старательно избегал чужого взгляда. – И почему меня вообще отвезли сюда, а не к Мисте? И почему ты выглядишь так, словно тебя в банку с чернилами окунули?       Джорно мимолетно скользнул взглядом по часто вздымающейся груди. Поднялся чуть выше и поймал чужой взгляд своими глазами, используя всю свою харизму, лишь бы не позволить Леоне отвести взгляд. И негромко начал, чуть удивившись хрипотце в своем голосе:       - Это я попросил Бруно и ребят, чтобы тебя отвезли ко мне. Твое состояние всех очень обеспокоило, но я долго думал и нашел выход из этого положения. Я могу исцелить тебя, Аббаккио. Но мне потребуется и твоя помощь.       - Катись к черту, Джованна. Я не собираюсь жить дальше. Все, что я хотел от этой жизни, эта самая сука жизнь мне не дала. – Было видно, как мужчина сопротивляется его харизме, как он дергается, пытаясь отвести свои глаза в сторону, но Джорно не мог этого позволить. Он усилил нажим.       - Чего ты хотел? Служить народу? Можно делать хорошие вещи и будучи в мафии. Или пример нашего капо для тебя не показатель? Любви? Любовь есть и за слепым поклонением. Просто тебе, для начала, нужно немного пролечиться, чтобы ты понял это. Или… ты настолько эгоистичен, что хотел забрать Бруно для себя одного, лишь бы не отдать миру хоть кусочек его безграничной доброты? – О, он знал, что сейчас, буквально на мгновение, его глаза стали подобны колким ледяным иглам, и потому его невольный собеседник так нервно вздрогнул. – Позволь мне исцелить тебя. Прошу. Буччеллати не хотел бы, чтобы ты умер.       Молчание. К чести Леоне, он не стал снова посылать юношу к черту, хотя было видно, как задели его слова подростка. Безмолвие длилось и длилось, и в нем буквально звенело напряжение, исходящее от юноши. Он был готов уже сдаться и разорвать себе грудь прямо сейчас, но от мужчины на кровати, наконец, прозвучало желанное, пусть и глухое:       - Согласен. А теперь объясняй, как ты планируешь вытащить из меня цветы.       - Тебе это может не очень понравиться, но другого выбора нет и уже не будет. – Он замолчал, опустив взгляд на свои руки. Почему-то объяснять свой план Буччеллати было в несколько тысяч раз проще, чем сейчас, глядя в персональную зимнюю бездну. Но не будь он Джорно Джованна, если он не попробует. – Никто так и не нашел единого метода избавления от ханаханаки, кроме взаимного чувства или летального исхода. Но мне кажется, что все дело в гормональном фоне. То есть, при наличии определенного гормонального фона в организме происходит такого рода мутация. Эти цветы пытаются выровнять общее состояние организма, но, так как механизм этот существует относительно недолго, то он еще не отлажен. Благо, люди научились справляться с этим… по большей части. Но у меня есть некоторые предположения. Избавиться от ханахаки в том состоянии, что сейчас мы наблюдаем у тебя, можно при помощи механизма переключения. То есть, тебе нужно переключиться на кого-то другого. Новая порция схожего гормона уберет излишки растений, а то, что останется, я смогу уничтожить при помощи Gold Experience.       Его тираду молча выслушали. Судя по нахмуренным бровям, обдумали. Леоне Аббаккио был кто угодно, но не дурак, поэтому буквально через пару минут Джорно услышал издевательское:       - Уж не себя ли ты под меня решил подложить, сопляк? – Джорно молчал. В полном безмолвии встал, дошел до выключателя, щелкнул, включая небольшой светильник. И стоял так дальше, позволяя Аббаккио осмотреться. Дал время на осмотр каждого букета орхидей, на осознание. На принятие или отторжение. Позволил старшему товарищу полностью проникнуться безвыходностью чужой ситуации. А после повернулся, сохраняя безупречную осанку и бесстрастное выражение лица. Нарочито не глядя в чужие глаза, ровным шагом прошествовал к своему креслу и сел. Все такой же поверхностно невозмутимый, готовый в любой момент получить насмешку, издевку, любую колкость. Готовый выпить чашу собственного унижения до самой последней капли. Но взгляд напротив него стал откровенно больным.       - Это поможет не только мне, но и тебе, так?       - Да.       - Сколько тебе осталось?       - Два месяца.       Его собеседник сжал зубы и отвел глаза, пытаясь уставиться хоть на что-то, кроме юноши и окружавших его орхидей.       - Я согласен. Но как ты сделаешь так, чтобы меня… потянуло к тебе?       Губы юноши дрогнули, складываясь в подобие улыбки.       - Gold Experience.       Золотой стенд появился буквально на несколько секунд, чтобы подать мастеру букетик пачули и выключить свет.       - Пачули – один из сильнейших мужских афродизиаков. А моих способностей достаточно, чтобы усилить его настолько, что дурманить будет буквально с пары вдохов.       Он первый сделал глубокий вдох и передал цветок мужчине. Сладковатый туман медленно подступил к его разуму. Он не сопротивлялся. Так надо. И когда чужие руки потянули его к себе, он расслабился и подался вперед. Целовал сам и отвечал на чужие поцелуи. Самозабвенно гладил прохладную гладкую кожу, очерчивая мышчный рельеф. Молчал, когда проникновение первых пальцев, покрытых лубрикантом, неприятно болезненно отозвалось тянущими ощущениями.       Он не ощутил боли от первого толчка, ведь тихий хриплый стон чужого имени стал его персональным выстрелом, заставившим сердце разлететься на тысячи осколков боли.       Впрочем, какую бы боль ни испытывал сам Джорно, это действительно помогало. Дыхание Леоне выровнялось. Цветы постепенно перестали сдавливать горло. Кашель стал редким настолько, насколько это вообще возможно для больного цветочной смертью. Всего неделя – и Аббаккио ощущал себя так, словно заново родился. В тело вернулась прежняя сила, состояние подавленности постепенно отошло на задний план, а чувства к капо из болезненной одержимости преобразовались в безграничное уважение и легкую нежность. Возможно, из этих чувств он бы смог вырастить правильную любовь, но для начала надлежало помочь самому целителю.       - Джованна, может, хватить уже портить волосы краской? – Они жили эту неделю вместе, и от вездесущего взгляда Леоне не смогло укрыться, что золото чужих волос пробивалось сквозь любую краску. Буквально один поход в душ – и волнистые пряди вновь обретали цвет солнечных лучей. – Тебе абсолютно не идут черные волосы. Ты реально как будто эмо фазу переживаешь.       - Ты уверен, что это не помешает… терапии? – Изящно очерченная бровь чуть приподнялась, но Джорно и правда отставил на время мисочку, куда методично наливал красящие элементы, соблюдая одному ему известные пропорции.       - Слушай, я с этим дурманным цветочком вообще ничего не вижу перед глазами. Так что не вижу смысла тебе портить шевелюру, если только, конечно, ты не горишь желанием облысеть впоследствии. Думаю, наш ароматный друг от щедрот своих выделит тебе шапочку-другую.       - Хорошо, попробуем эффект пачули без такого яркого признака, как брюнетистость партнера. – Юноша не подал виду, но такая грубоватая забота оказалась для него намного приятнее, чем он рассчитывал. Внутри стало теплее, и хватка цветов, обострявшаяся с каждым стоном не его имени, чуть ослабла. Дела Джорно шли намного хуже, чем он предполагал, но ему хватало сил не подавать виду, выкашливая цветы пополам с кровью в те минуты, пока Аббаккио находился в душе.       Жить с кем-то оказалось непривычно. Джорно привык жить в одиночестве едва ли не с младенческого возраста, и тот факт, что сейчас на его кровати лежит кто-то еще, что кофе и завтрак необходимо готовить на двоих, что одеяло в любой момент может быть утянуто куда-то далеко, его все еще сбивал с толку. Успокаивало только то, что он не единственный оказался невротиком со сбитыми социальными нормами и установками.       - Мне никогда не готовили завтрак. То есть, когда я был еще совсем мелким школьником, мать делала завтрак на меня, но потом как-то так получилось, что они с отцом были постоянно сильно заняты, и я привык обслуживать свои потребности самостоятельно. – Кажется, это был второй их совместный завтрак. Аббаккио несколько нервничал и решил немного открыться, благо Джованна был настолько понимающий и сочувствующий, что ему хотелось рассказывать о своей не особо толковой и не очень нужной даже ему самому жизни. – А потом, когда я в полицию пошел, не до завтраков было. Кофе успел выпить, уже удача. А после полиции еще хуже стало. Там не то, чтобы завтракать – жить вообще не хотелось. Страшнее, чем когда Буччеллати отказал.       - Если хочешь, то оставайся после всего этого. – Предложение вылетело само собой. Впрочем, Джорно действительно не был против. Оказывается, жить рядом с кем-то было… приятно. Не так давяще. И не страшно. Страшнее был бы только полный отказ Леоне, сейчас такого уютного, в растянутой черной футболке и без штанов, без малейших следов макияжа на лице и с небрежно убранными в хвост платиновыми прядями.       - Только если ты переедешь в квартиру побольше. С нормальной кроватью, а не этим прокрустовым ложем для полуросликов. И с большой кухней, чтобы запахи твоего ужасного сгоревшего кофе оставались на ней, а не лезли в спальню.       - И с отдельной комнатой для особо ворчливого деда, я понял. – Улыбка сама просилась на губы, и Джорно не смог отказать себе в удовольствии и улыбнулся, с удивлением глядя, как губы Леоне слабо дрогнули в подобии улыбки в ответ.       Сейчас Аббаккио просматривал какой-то журнал, то и дело что-то отмечая любимой ручкой Джорно, в процессе покусывая колпачок в форме забавной лягушки.       - Включить музыку? – Юноша сидел в кресле, пытаясь читать справочник по биологии, но мозг никак не хотел поглощать новый объем информации, поэтому взгляд постоянно соскальзывал со строчек на пряди волос, окрашенные не иначе чем звездным ледяным сиянием.       - У тебя есть что-то, помимо твоего золотого альбома Принца? – Платиновая бровь приподнялась в легкой издевке?       - Монтеверди и Мрачный блюз не обещаю, что что-то приличное у меня было.       Немного покопавшись в пластинках, он, наконец, достал собственное самое драгоценное сокровище: собрание композиций Джеффа Бека. По небольшому помещению потекли звуки гитарных переливов. Леоне одобрительно кивнул и вновь уткнулся в свой журнал.       Юноша, окончательно отбросив биологический талмуд, закинул ноги на подлокотник кресла и откинулся на второй.       - Джованна.       - М?       - Я нашел нам жилье.       - Нам? – Джорно приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на своего «пациента».       - Нам. У меня состояние, благодаря тебе, выровнялось, но вот с тобой еще работать и работать. А то ты совсем беленький стал.       - Доверяю твоему выбору более чем полностью. Сколько нужно?       - Не твоя забота. Сам оплачу. Ты пока того, вещи собери. Я вернусь к вечеру.       Далее юноша имеет честь наблюдать за тем, как его совершенство медленно облачается в свои дорогие непотребные тряпки, наносит макияж, как маску, снова из домашнего уютного и совсем молодого Леоне превращается в холодного неприступного Аббаккио, словно сошедшего с обложки журналов о высокой моде.       Перед уходом его медленно целуют, оставляя отпечаток темной помады на губах и шее, и треплют по волосам, распуская «чертовы бублики».       Сбор вещей не занял много времени. Единственной проблемой стал стенд, самопроизвольно материализовавшийся и упорно складывающий несчастные орхидеи в отдельную коробку, чтобы забрать и их с собой. Обычно лишенный воли, в этот раз Gold Experience был так упрям, что Джорно сдался. Похоже, его время действительно подходит к концу, если даже его духовное воплощение начинает своевольничать.       Переезд тоже не занял особо много времени. Леоне явился, молча подхватил три коробки, вручил своему стенду еще две, а оставшиеся две коробки нес Джорно. Кое-как уместив их в арендованную машину, они лениво поборолись за право сесть за руль (выиграл Джорно). Покружили по улочкам Неаполя, постояли в пробке, заехали в винный магазинчик и пастичерию, а после, наконец, Леоне скомандовал остановку.       Их новая квартира находилась буквально в двух шагах от кафе, где проходили общие сборы и одновременно располагались апартаменты Бруно. В самом доме имелись своя кофейня, небольшая пекарня и цветочный магазин, куда Аббаккио тут же иронично предложил сбыть все цветы.       Вечером, когда Джорно погасил светильник и привычно достал дурманящий букет пачули, Леоне решился на эксперимент. Осторожно отобрал растение, выпутав его из длинных тонких пальцев. Отложил в сторону, вдохнув лишь четверть от привычной дозировки, а после протянул руку Джорно. И, когда тот робко ухватился за длинные наманикюренные пальцы, дернул его на себя. Медленно провел руками по телу, по-юношески гибкому, податливому, падкому даже на такую простую ласку. Придерживая за талию одной рукой, второй распустил золотую косу и эти чертовы бублики, без которых мальчишка не выходит на улицу. Упоенно провел по волосам снова, ощущая невероятную гладкость и мягкость даже после такого дикого количества окрашиваний. Прикосновения не к Буччеллати отторжения не вызывали, а значит, стоило начать отдавать долг.       Он целовал долго, учась заново вкладывать в движения нежность, какую заслуживал этот совершенно самоотверженный парнишка. Учился ласкать живого человека, а не дурманное видение. Оставлял отметины темной помады на теле, не знавшем ни татуировок, ни кружевных изысканных комплектов. Впрочем, насчет татуировок он, кажется поторопился.       - Когда набил? – Черный ноготь едва уловимо царапнул звезду на плече. – И, самое главное, кто согласился набить это несовершеннолетнему пацану?       - Это не татуировка. Я родился с ней. Мать говорила, у моего отца такая же. – Юноше явно не хотелось прерываться на разговоры, судя по поплывшему взгляду и хриплому голосу, и Леоне это неожиданно понравилось.       Этой ночью Джорно впервые не откашливал новые цветы.       А спустя месяц такого нежного обращения начали исчезать сами собой букеты орхидей.

***

      Как-то так получилось, что теперь Аббаккио всегда ходил в сопровождении Джованны, либо сам сопровождал своего мелкого куда бы то ни было. В тихие дни, когда команда собиралась просто чтобы посидеть вместе, он сам садился поближе к Джорно, либо оказывался у того в ногах, укладывая голову на колени, и наслаждаясь тем, как чужие тонкие пальцы перебирают светлые пряди. Ни у юноши, ни у самого Аббаккио цветы больше не давали о себе знать, и это радовало и пугало их одновременно. Как-то незаметно они привыкли быть постоянно вместе, день за днем, неделя за неделей. Быт вновь был налажен, контакт с Бруно восстановлен, все возможные шуточки от Мисты и Наранчи перешучены. Все было прекрасно настолько, насколько могло быть хорошо у людей мафии. Пока босс не поручил им защищать свою дочь.

***

      - Какого черта ты полез под этот вирус? – Аббаккио бушевал уже не первый час, и даже не второй. Все, что можно было перевернуть, было перевернуто, все, что можно было разбить – разбито, но вот разбить невероятное самообладание Джорно так и не удалось. Леоне то и дело хватал его за руки, прижимал к себе, вертел так и этак, все никак не привыкая к мысли, что его Джованна здоров и жив. Чувство, выращенное на почве исцеления от болезненной привязанности, было странным, непривычным, но до того сильным, что мужчина едва мог успокоиться.       - Все обошлось, Леоне, все закончилось благополучно. Давай уже забудем этот инцидент и отдохнем? – Лазурные глаза смотрят так устало и доверчиво, с таким теплом и пониманием, что новый виток ярости гаснет, едва затлев. Юноша, едва улыбаясь обнимает своего льва, уткнувшись лицом куда-то в шнуровку, и успокоенно вздыхает. Это задание далось ему нелегко, но, стоило ему увидеть, что это мерзостное создание сделало с его Снежным Королем, как места в голове не осталось, билась лишь мысль: сделать все, что угодно, но уничтожить ублюдка, посмевшего так надругаться над совершенством Леоне. И он уничтожил. Удовлетворенная улыбка скользнула по губам, чтобы исчезнуть в поцелуе.

***

      - То есть, ты считаешь, что тот факт, что тебя едва не разобрали, как лего – это абсолютно нормально? – Возлюбленный нервно дергал ногой, никак не способный успокоиться.       - Как разобрали, так и я собрал. Благо, Gold Experience – очень умный стенд, учится быстро. – Джорно все так же невозмутим, сияет нежной улыбкой подобно утренней заре. Леоне ничего не остается, как вновь смириться с тем, что его золото будет вечно лезть на передовую.

***

      - Я еще мог понять, когда ты с этим шапочником таскался, пока мы не решили жить вместе, но теперь потрудись объяснить мне, какого черта ты мне ставишь рога на лавочке в Венеции?! – Кажется, у его возлюбленного подобие истерики. Он явно разрывается между смехом и гневом, и Джорно был готов убить того кудрявого придурка еще пару раз, лишь бы чужая буря поутихла.       Впрочем, ситуацию спасает сам Миста, влетая в их комнату с криком: «Аббаккио, это было совершенно не то, о чем все подумали!» Он красочно расписывает собственное лечение, да в таких оттенках, что Леоне и без метода Бруно понимает – не врет. Но все же, стоит им остаться наедине, он принимает самый независимый и незаинтересованный вид, пока Джорно закрывает дверь на замок и медленно ползет к своему льву на коленях с видимым желанием стянуть с того штаны и несколько раз доказать собственную верность. Даже если она не нуждается в доказательствах.

***

      Когда они отплывают от Сан Джорджо Маждоре, оставляя на берегу Фуго, Джорно держится за руку Аббаккио, как за последнюю соломинку. Да, они идут к их с Бруно цели, но плохие предчувствия не оставляют юношу, преследуя во снах и наяву. Он подставляется под чужой удар все чаще, отчаянно отводя угрозу от друзей и возлюбленного.       Но судьба – сука беспощадная. «Красной тонкой нитью связаны души людей. Она может растянуться или запутаться, но порваться ей не суждено никогда.» Жаль, что это не о нас, не так ли?

***

      Непонятно, как они вообще умудрились добраться до Сардинии. Не иначе, как чудом, они нашли этот демонов пляж. И стоило только выдохнуть, как Наранча кого-то застрелил.       - Джорно, идешь со мной.       - Но Леоне остается один, это опасно.       - Джорно, у тебя две минуты. – Буччеллати был странным с того самого случая в Сан Джорджо Маджоре. Обычно он не оставлял членов команды в одиночестве, а сейчас словно эта церковь вытянула его душу, но вернула чью-то еще, но не их Бруно. Внутреннее чувство опасности вопило все громче и громче, и, чтобы заглушить его, юноша как можно скорее приблизился к Леоне.       - Будь осторожен. – Небольшая ладонь легла на бледную щеку, лаская отчаянно, как в последний раз. – На Сардинии опасно. У меня плохое предчувствие.       - Вас всех не будет десять минут. Не умру же я за это время. – Чужая улыбка была такой ободряющей, живой… Джорно отчаянно желал успокоиться, но, уходя с пляжа, он буквально физически ощущал, как часть его остается вместе с Леоне.       - Джорно, ты же сможешь его вылечить, Джорно? Сделай же что-нибудь!       Чужие крики доносятся до него едва-едва, словно он надел те самые любимые наушники своего Снежного Короля. Чужая ладонь в его руке такая неправильно холодная, ледяная даже. Тяжесть у нее другая. Он тупо смотрел в дыру в чужой груди, не понимая, как же так получилось, что же произошло такого, каким боком повернулась вселенная, что убит почему-то не сам Джорно, посмевший возжелать показать миру, что он – не бесполезен, а тот, чье существование – чудо само по себе, красота в лучшем ее воплощении? Он сжал чужую ладонь, не в силах сдержать нервную дрожь и редкие слезы, размывающие кровавые пятна на камне.       Перед тем, как ему все же достало сил встать и пойти вслед за товарищами, он создал для Леоне целое ложе из орхидей – цветов его вечной любви.       Последним даром его Снежного Короля стала не только тайна внешности босса, но и скромный лазурный цветок крокуса на золотом стебле.       Когда их эпопея подошла к концу, когда главная цель их оказалась достигнута в полной мере, юный дон Джованна устроил самые пышные похороны, какие только может усторить человек, облеченный невероятной властью и обладающий несметными богатствами семьи. И, когда все гости разъехались, он впервые за всю жизнь позволил себе разрыдаться. С ночи похорон он видел во сне лишь безбрежное море лазурных крокусов на золотых стеблях и белого льва. Каждое утро он просыпался в окружении орхидей, что так и не подарил ему. И так до самого конца.
Примечания:
Стиль, конечно, скачет и плывет, как новенькая стриптизерша у шеста, но что поделать, я не специально.
Плейлист к этой работе я так и не смогла составить, но у меня есть кое-что получше. Когда все рисовали нормальный инктобер, я создала в рамках ДжоДжотобера две работы, благодаря которым и родился этот фик:

https://vk.com/lucefurys?w=wall-176804453_410
https://vk.com/lucefurys?w=wall-176804453_427
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты