Я решу сам

Слэш
NC-17
Завершён
177
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
19 страниц, 2 части
Описание:
Жил да был один очень упрямый омега, который хотел сам решать, с кем ему спать и кого любить. Однако репродуктивные циклы упрямством не отменишь, и в одну из самых интенсивных течек он был вынужден попросить своего лучшего друга-бету об _одолжении_
Примечания автора:
У этой истории есть продолжение: https://ficbook.net/readfic/10214540
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
177 Нравится 9 Отзывы 39 В сборник Скачать

-2-

Настройки текста
Засыпали вдвоём, а проснулся я уже один. Сразу стало понятно, что Дан не в сортире и не на кухне — слишком уж звонкая тишина стояла в квартире. Почти такая же, как у меня под рёбрами. Течка закончилась. Я снова был собой — таким, каким привык быть большую часть жизни. После контрастного душа я без необходимости — щетина у меня росла отвратительно, спасибо омежьей природе — взялся за электрическую бритву и в какой-то момент вдруг замер перед зеркалом, вглядываясь в отражающегося там сероглазого светловолосого парня. Резкие скулы, нос когда-то был сломан и это до сих пор заметно, квадратный подбородок. Вместе с ростом выше среднего и атлетическим сложением — типичный альфа. Который всего двенадцать часов назад подвывал в такт трахающему его в задницу члену. — Я трахался впервые в жизни, — внятно сообщил я отражению. — С Даничем. И я сам его об этом попросил. Отражение ответило недоверчивым взглядом. Как всегда после течки, происходившее в эти три дня казалось ненастоящим, не со мной случившимся. Будто я просто посмотрел горячую порнушку про двух друзей, которые по законам жанра вдруг оказались в одной постели. Я с силой потёр лоб. Вся проблема в том, что с Даном вряд ли случится подобная гормональная амнезия, а значит, единственный пункт в повестке сегодняшнего дня: сможем ли мы вернуться к тому, что было до? Ведь несмотря на все наши пикировки и взаимные подтрунивания, дружили мы по-настоящему, и мало чем я дорожил больше этой дружбы. Я не помню, как именно мы познакомились, — слишком давно это было. Дан жил в соседнем дворе, учился в той же школе, что и я, несколько раз мы даже попадали в одну смену летнего лагеря. Меня невероятно восхищали его острый ум, начитанность, умение владеть собой, но я тогда был тем ещё гордым сопляком и скорее бросился бы под поезд, чем показал своё восхищение. Вместо этого я старался быть таким же — много читал, учился дискутировать и обуздывать эмоции. Поступил в тот же универ, правда, на соседнюю, более интересную мне специальность. Вообще, если задуматься, то сильнее, чем Данич, на меня влияли только родители. И ближе для меня тоже были только они — достаточно вспомнить о том, что о моей настоящей сущности Дан узнал от меня же самого. И не отвернулся. Первая течка стала моим личным апокалипсисом, после которого я потерял все жизненные ориентиры и всерьёз подумывал о суициде. Остановило меня только воспоминание о том, как примерно за год до этого мой сосед по подъезду от несчастной любви шагнул с балкона девятого этажа. Я до сих пор помню вой его отца над изувеченным телом — надо быть последней бессердечной сволочью, чтобы причинить близким настолько сильную боль. Так что самоубиться я не самоубился, однако психовал по-крупному. Едва не вылетел из школы за препирательства с учителями, каждый день нарывался на драку, даже один раз напился — спустил все ежемесячные карманные деньги на бутылку бормотухи от местного самогонщика. Редкая дрянь, должен заметить, второй глоток я делал чисто из упрямства, на третьем же меня застукал Данич, отобрал бутылку и вылил её содержимое мне за шиворот. Урок я усвоил — в следующий раз попробовал алкоголь только на школьном выпускном, — а вскоре меня отучили и залупаться на окружающих. Сломанный нос, сотряс, трещина в ребре и две недели постельного режима в отделении травматологии воленс-ноленс заставят пересмотреть своё поведение. Однако по-настоящему я почувствовал, что жизнь моя далеко не закончилась, только после одного памятного разговора. Это был первый день, когда ко мне разрешили допускать других посетителей, кроме родственников. По обыкновению, в больничный тихий час мои сопалатники потихоньку свалили в зимний сад играть в карты и общаться с навещающими. Меня же разморило после обеда, и я сам не заметил, как задремал. А когда проснулся, то на стуле рядом с моей койкой сидел Дан с какой-то заумной книжкой по химии — он тогда усиленно готовился к поступлению. Почувствовав мой взгляд, Данич закрыл учебник и очень недобро посмотрел в ответ. Я напрягся в ожидании неизбежной словесной выволочки, однако он только сдержанно спросил: — Как самочувствие? — Нормально, — Я всё ещё был очень гордым сопляком, пусть и гнусавил из-за незажившего носа. — Тебе сказали, когда выпишут? — Не-а. Но тутошние говорят, что дольше четырнадцати дней не держат. — То есть к последнему звонку, — констатировал Дан. — Угу. Я вспомнил, что первый экзамен — как назло физика — у нашего класса аккурат на следующий день и немного затосковал. — Что там у вас в расписании экзаменов первым стоит? — подслушал мои мысли Данич. — Не физика, случаем? — Не помню, — соврал я, зная, что с друга станется притащить в больницу учебник и потом самолично проконтролировать моё знание билетов. Иногда он вёл себя, как натуральный старший брат. — Ну-ну. Я даже не сомневался, что Дан мне не поверит, однако вместо того, чтобы выяснить правду, он встал со стула и указал на пакет-«майку» у ног. — Я тебе фруктов принёс, куда сложить? — Попробуй в тумбочку. «Попробуй» — потому что родители были уверены, что для скорейшего выздоровления мне надо питаться домашней едой, причём в таких количествах, в каких я и здоровым никогда не ел. Вот и Данич длинно присвистнул, открыв дверцу: — Однако, склад у тебя тут. Всю палату кормишь? — Практически, — Я привстал на койке, собираясь слезть на пол и помочь с распихиванием гостинцев, но Дан легонько толкнул меня в грудь: — Лежи, боец. Кстати, о чём хотел предупредить: ещё раз такой фортель с «один против троих» выкинешь — не посмотрю, что ты альфа, и всыплю по первое число. Меня снова обожгло обидой на судьбу: можно подумать, тут есть на что не смотреть. Я отвернулся к окну и неожиданно для себя глухо сказал: — А я и не альфа. В палате стало так тихо, что жужжание кружащей под потолком мухи казалось оглушительным. — Понятно, — наконец произнёс Дан. — Впрочем, это непринципиально. Я всё равно твой друг и всё равно не позволю тебе снова причинить себе вред. Это было как глоток чистого горного воздуха после долгого удушья. — Ты не очень-то заносись, сэмпай, — пробурчал я, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы выглядеть недовольным. — Мне, между прочим, паспорт целых два года назад выдали. Вместо ответа Дан покровительственным жестом взъерошил мне вечно спадающую на глаза чёлку. И поддержал, и за «сэмпая» отомстил.

***

Я невольно улыбнулся финалу воспоминания, в котором, как в капле воды, отражалась самая суть наших с Даничем отношений. Убрал электробритву обратно в шкафчик и отправился изобретать себе завтрак — аппетит снова был со мной, и аппетит хороший. Подкрепив силы, я нашёл смартфон и решительно набрал номер друга. — Привет, сэмпай, не отвлекаю? — Привет, склеротик. Не отвлекаешь. Я незаметно выдохнул — голос Дана звучал совершенно по-обычному. — Как насчёт променада по набережной? Вечером, например. — Вечером не могу — обещал заехать к родителям. А что если через час? И пообедаем заодно где-нибудь. — Лениво готовить? — Лениво в продуктовый идти. Так что? — Ладно, давай через час на набережной у фонтана, — согласился я, про себя страшно довольный таким поворотом. Потому что каким бы обыденным наш разговор ни был, поверить в отсутствие последствий течки я смогу только при встрече лицом к лицу. — Увидимся. — Да, давай. Из-за нервозности я приехал к точке рандеву на двадцать минут раньше и всё остававшееся время нарезал круги вокруг фонтана. Со стороны, должно быть, это производило впечатление влюблённого, поджидающего пару, — по крайне мере, торговавший цветами с лотка паренёк-омега попытался продать мне букетик фиалок. Я сначала отказал ему невежливым рявканьем, потом, одумавшись, извинился, однако букет всё равно не купил. Ну, не ассоциировался у меня Данич с фиалками и незабудками, а других цветов у парнишки не было. Самым смешным оказалось то, что нервничал я впустую. Дан пришёл минута в минуту, вёл себя как обычно и ни полсловом не вспоминал случившееся. Нельзя сказать, чтобы меня такой расклад не устраивал, но всё-таки я решился сам затронуть щекотливую тему. Ненавижу неопределённость. Мы мирно сидели на лавочке: любовались танцующими на воде бликами и распивали пиво, благопристойно спрятав бутылки в бумажные пакеты. И когда я счёл дозу алкоголя в своей крови достаточной, то собрался с духом и сказал: — Ладно, давай начистоту. Что ты думаешь о нашем, э-э, дружеском перепихе? Данич повёл плечами и, не глядя в мою сторону, сделал большой глоток из своей бутылки. — То, что он был дружеским. Пронесло, подумал я и запил этот радостный вывод остатками пильзнера. Стараясь при этом не обращать внимания на то, что согревшееся пиво неприятно горчит, а радость — слегка фальшивит.

***

С моего первого курса у нас с Даничем было негласное соревнование: кто получит больше экзаменов автоматом. По объективным причинам оно завершилось боевой ничьёй ещё зимой, в последнюю Данову сессию. Тем не менее в следующем семестре я по привычке работал на «автоматы» и теперь с удовольствием собирал в зачётку урожай из преподавательских автографов. Сегодня наша группа сдавала последний экзамен, и я, получив заслуженное «отл.», под завистливыми взглядами одногруппников отправился восвояси. Мне оставалось только сдать в библиотеку несколько методичек — и всё, на два месяца можно было с чистой совестью забыть об alma mater. Зажав подмышкой пакет с брошюрками, я бодро топал вниз по лестнице, как вдруг из пролёта ниже до меня донёсся негромкий прерывистый диалог. — Пусти! Ну пусти же, я не хочу! — Да ладно, кому ты гонишь! У тебя ведь уже задница мокрая — скажешь, не так? — Всё равно пусти! — Не выпендривайся!.. Тут я спустился ещё и увидел спорящих — щуплого темноволосого парнишку и крепко державшего его за предплечье рыжего качка баскетбольного роста. Происходившее между ними было понятно без слов: запахи течного омеги и возбуждённого альфы едва не сбили меня с ног. Вообще говоря, в такие вещи незнакомцам вмешиваться не принято, но обречённое отчаяние в голосе моего, как выражался Данич, собрата не услышал бы только глухой. А мимо бы прошёл только мудак, так что я предусмотрительно положил пакет с методичками на подоконник и, подходя ближе, громко сказал: — Эй, приятель, с тобой что, слухоречевая агнозия от гона приключилась? Тебе же ясно говорят: отвали. Качок автоматически заслонил собой жертву и с нехорошим прищуром рыкнул: — А ты, блядь, кто такой? Взгляд у него был реально тяжёлый. — Робин из Локсли, защитник вдов, сирот и течных омежек. В последний раз повторяю: отвали от пацана. Никогда прежде я не вставал между альфой и выбранным им омегой. Никогда прежде на меня не обрушивалось столько агрессии и приказа подчиниться — в запахе, взгляде, позе. Думаю, за то, что я выдержал и не отступил, следует благодарить только моё исключительное упрямство. — Или что? — осклабился качок. — Или я пересчитаю твоей самшитовой башкой все ступени до первого этажа. Очевидно неосуществимая угроза, однако мне было нужно, чтобы он отпустил парня — пусть даже с целью съездить по морде приставучему хамлу, вроде меня. И я своего добился. — Ну, рискни, — качок со значением хрустнул костяшками пальцев, делая шаг в мою сторону. Освобождённый омега инстинктивно попятился, я рявкул ему: — Вали отсюда, быстро! — и из-за этого чуть-чуть не успел увернуться от летящего мне в лицо кулака. Скула вспыхнула болью, но подставился я не зря: парнишка опрометью кинулся к лестнице и, перепрыгивая через ступеньку, помчался вниз. — Ах, ты!.. — Шум отвлёк моего противника, позволив мне быстренько отступить. Какими бы фразами я не разбрасывался, драться посреди универа было откровенно неумной затеей. Впрочем, качок придерживался другого мнения. Глаза у него буквально побелели от ярости, и он пугающе спокойным тоном сообщил: — Всё, ты труп. Я мимоходом порадовался, что расквитался с экзаменами — можно будет лежать в больничке с чистой совестью, — и встал в боксёрскую стойку. На моё омежье счастье, когда доходило до «бей или беги», я всегда инстинктивно действовал по первому сценарию. — Что здесь происходит?! Трансформация была молниеносной. Только что мы с противником собирались вцепиться друг другу в глотки — и вот уже мирно стоим друг напротив друга, как два случайно заговоривших человека. А всё потому, что заместителя ректора по борьбе... то есть по работе с молодёжью знали все. И то, что прозвище «Пиздец» он носит заслуженно, — тоже. — Ничего, — равнодушно сказал качок, глядя поверх плеча замректора. — Ничего, — эхом повторил я и постарался аккуратно повернуться к Пиздецу боком. Не помогло — тот сурово нахмурился и спросил: — Молодой человек, что у вас с лицом? — Упал, — ответил я с максимально честными интонациями. Пиздец просверлил меня насквозь стальным взглядом матёрого альфы, сжал губы в нитку, однако продолжать разбирательство не стал. Бросил качку короткий приказ: — Зайдите ко мне, — и продолжил подниматься по лестнице. — Сейчас? — громко уточнил у его спины мой противник, на что получил в ответ непререкаемое: — Сейчас. Если бы сила намерения могла убивать, то я бы уже корчился на полу в агонии. — Я с тобой ещё поговорю, — с нескрываемой угрозой сказал мне качок и направился вслед за ректорским замом. Я подождал, пока его скроет очередной лестничный пролёт и наконец вытер взмокший от напряжения лоб. Хорошо всё-таки, что мне до сентября не надо появляться в универе. Очень хорошо.

***

Данич, с которым я по обыкновению выбрался вечером погулять, оценил моё боевое ранение ёмким: — Красавец. — Шрамы украшают мужчину, — парировал я. — Так то шрамы, а у тебя синячара на пол-лица. На кого опять нарвался? — Почему сразу «опять»? Я уже сто лет веду исключительно мирный образ жизни! Попытка увести разговор в сторону пропала втуне: Дан смотрел на меня всё так же внимательно, поэтому пришлось рассказывать. Друг выслушал историю молча, а после с обманчивой мягкостью поинтересовался: — Мак, ты совсем дурак? Признаться, я задавался тем же вопросом. Однако всё равно огрызнулся: — Да. По твоему что, надо было позволить этому мудиле изнасиловать пацана? После короткой паузы Данич признал: — Нет, конечно. Просто этот твой качок... Опиши его ещё раз, пожалуйста. — Н-ну, выше меня головы на пол, шире раза в полтора, тёмно-рыжий, с короткой стрижкой. Накачанный и гордится этим. — Почему ты так думаешь? — У него у футболки рукава специально обрезаны, чтобы бицухой светить. А, и ещё принт на ней попсовый — волчья морда с надписью «Remus». — Так, — Дан выглядел обеспокоенным, и это был плохой признак. — Я, конечно, могу ошибаться, только по описанию он очень похож на Руда из нашего потока. И если я прав, благодари боженьку за то, что через три недели мы делаем родному универу ручкой. — Он настолько злой и с хорошей памятью? — с напускным легкомыслием поинтересовался я. — Настолько. Постарайся больше ему не попадаться, хорошо? — Ну, хорошо, — Положив руку на сердце, мне и самому этого хотелось. — Молодец, — искренне похвалил Данич и сменил тему: — Скажи, ты у себя дома мой блокнот не находил? Не знаю почему, но у меня ёкнуло в груди. Это был первый раз с недоразговора сразу после течки, когда мы хотя бы косвенно затронули происходившее в те дни. — Не находил. А почему ты сейчас спрашиваешь, если он так давно пропал? — Потому что только вчера полез проверять карманы пиджака перед химчисткой. Я почесал в затылке. — Ты что, им с тех пор не пользовался? — Нет. Надобности не было. Хм-м. — Ну, я могу поискать дома, конечно, только не думаю, что найду, — Тут я вспомнил про Дановы рисунки: — А там серьёзный компромат? Конечно же, Дан легко понял подоплеку вопроса: — Не особенно. Просто эротические наброски, по которым сложно кого-то опознать. Однако ты всё же поищи, ладно? И если найдёшь, то, будь добр, не суй в него нос. Там есть личная информация. — Только если потом ты мне сам покажешь эти эротические наброски, — сразу выставил я условие, и Дан скрепя сердце согласился. Имея такой стимул, я даже уборку средней степени генеральности затеял, однако блокнот так и не нашёл. Дан на эту новость сначала похмурился: — Аннигилировал он, что ли? — а потом махнул рукой: — Ладно, выплывет рано или поздно. И, как бывало в большинстве случаев, оказался прав.

***

Течка никогда не подкрадывалась ко мне незаметно: о том, что четыре месяца адекватности вот-вот истекут я узнавал, во-первых, по дикому аппетиту, а во-вторых, по тому, насколько радикально мой кишечник начинал расставаться с отходами жизнедеятельности. И как бы в этот раз мне не хотелось первое списать на начало учебного года и возросшую умственную и физическую нагрузку, а второе — на подозрительные жареные пирожки в университетском буфете, календарь ясно говорил, что пора ставить дела на паузу. Я дважды перепроверил расчёты — течка как назло выпадала на середину недели. Значит, придётся опять мухлевать с больничным через отцовского знакомого в регистратуре поликлиники — наши преподы не прощали прогулы даже пятикурсникам. — Могу сделать тебе справку, что ты неделю был у нас на стажировке, — предложил Данич. Мы сидели в кафешке рядом с его домом, и я вполголоса жаловался на свою трудную жизнь под «Чёрный лес» и не менее чёрный кофе. — Это каким же образом? — недоверчиво поинтересовался я. — Напечатаю бумажку на лабораторном бланке, сам распишусь и заверю круглой печатью у бухгалтеров. Ни они, ни преподы особенно разбираться не будут. — Вообще-то, это подделка документов. — Вообще-то, твои махинации с больничным тоже. Но серьёзнее. Мы недолго померились взглядами и одновременно отвели глаза. — Тебе оно точно не аукнется? — Я обязан был об этом спросить. — Точно, — А Дан обязан был именно так ответить. — Ладно, делай, — я уныло ковырнул ложечкой и без того порядком раскрошенный кусок торта. — На какое число? — Где-то на двадцатое, плюс-минус день. И ещё, Дан, — я посмотрел прямо ему в глаза. — Спасибо. — Ты же мой друг, — отказался от благодарности Данич. — И в связи с этим у меня есть ещё одно предложение. Он замолчал, подбирая слова, а я, интуитивно догадавшись, о чём пойдёт речь, смутился до такой степени, что трусливо захотел сбежать из-за столика на фиг. — Если у тебя снова возникнут, м-м, проблемы, — судя по тому, как пристально Дан смотрел в окно, ему тоже было неловко это обсуждать, — то можешь мне звонить. Просто набрать и сбросить — я пойму и приеду. Я снова уткнулся взглядом в свою тарелку: — Хорошо, — а про себя решил, что лучше утоплю смартфон в унитазе, чем так поступлю. Потому что форс-мажор — это одно, а использовать друга в качестве регулярной секс-помощи — совсем другое. Особенно, если этот друг — Дан.

***

По расчётам и опыту течка должна была начаться в ночь на вторник, однако уже в понедельник я никуда не пошёл. Думал поучиться дома — лабораторные там оформить, курсач начать, — да лень одолела. Полдня я провалялся под сериалы, затем попил заваренного молоком чаю — аппетита уже не было, — снова улёгся смотреть кино и сам не понял, как заснул. Снилась мне всякая хаотично-эротическая мура, от которой я проснулся разбитым, с дикой головной болью и крепким стояком. Пока собирался с моральными силами для того, чтобы пойти в ванную и решить вторую проблему, в мою гудящую голову пришла мысль попробовать разобраться с первой при помощи антипохмельных таблеток, валявшихся в прикроватной тумбочке. Не вставая, я выдвинул верхний ящик, сунул в него руку, но вместо мятого блистера нащупал что-то, похожее на книжку. Вытащил на свет божий — ба, блокнот Данича нашёлся! Ничтоже сумняшеся я открыл его на случайной странице и только потом вспомнил про своё обещание. Да ладно, сказало моё любопытство совести, одним глазочком гляну и сразу уберу обратно. Совесть многозначительно промолчала. Мне не повезло — рисунков на открытом развороте не было, только текст. Всего один абзац, написанный бисерным Дановым почерком, который я честно не собирался читать. Просто мазнул глазами по первой строчке — и не мог остановиться. «Думаю, если бы ты действительно был альфой, то это ничего бы не поменяло. Я бы лёг под тебя, и кричал бы, и подмахивал в такт, и просил ещё, и жалел — всем существом жалел бы, — что на мне нельзя поставить твою метку. Как жалею сейчас, что не могу поставить свою на тебе. Ты ненавидишь свою сущность — знал бы ты, как я порой ненавижу свою. Вечная френдзона, роль второго плана и полное отсутствие шансов. По объективной причине: постоянные пары складываются из альф и омег — так устроен наш мир. А мне не нужны месяц, или год, или годы счастья. Мне нужны вся жизнь, весь ты, и зря я приехал, поддался соблазну, не смог отказать, как же сложно» Запись оборвалась. Уверен, Данич писал это пока я, оттраханный и счастливый, дрых без задних ног, а тут, видимо, начал просыпаться. Возможно, в блокноте были ещё какие-то заметки, но дальше я, естественно, листать не стал. Мне и так было ужасно стыдно за своё любопытство — Дан же предупреждал, что там личное, на фига я полез? Однако вместе со стыдом мою душу наполняли крайнее изумление и огромное счастье, причин которого я до конца не понимал — или не хотел понимать. И, должно быть, именно этот эмоциональный коктейль поднял меня с кровати и потянул одеваться, чтобы отвезти Дану его пропажу. Головная боль то ли прошла, то ли я перестал её замечать, однако думалка работала всё ещё плоховато. Иначе бы я обязательно обратил внимание на то, что стояк по-прежнему со мной, пусть и не такой сильный, как сразу после пробуждения. А обратив внимание, сообразил бы, что сегодня мне лучше не рисковать и сидеть дома. Увы, все мы крепки задним умом. Вот и я пришёл к последнему выводу уже на крыльце здания, в котором работал Данич, ощутив специфическую и, к несчастью, очень знакомую пульсацию внизу живота. По-хорошему, надо было срочно возвращаться. Однако я представил, как еду в автобусе с набирающей обороты течкой, и мне стало дурно. Нет уж, лучше разорюсь на такси, тем более что в таксисты идут преимущественно беты, которые умеют держать себя в руках даже рядом с течным омегой. Я полез в карман за смартфоном и понял, что попал по-крупному. Смартфона не было — занятый своими мыслями я благополучно оставил его дома. Я нервно прикусил костяшку указательного пальца: что же теперь делать? Заходить, как собирался, на работу к Дану рискованно — в охране у них стопроцентно альфы, а быть коллективно выебанным в подсобке я не хотел. Идти домой пешком — обязательно на кого-нибудь нарвусь, особенно учитывая то, что уже наверняка благоухаю, как лавка с афродизиаками. Оставалось последнее: дождаться Дана, благо рабочий день неуклонно близился к концу. В его компании моей заднице грозил только один член, и не скажу, чтобы я против этого возражал. Через дорогу от здания Даничевой работы, прямо напротив крыльца, очень удачно находился узкий проход между жилыми домами. Там я и укрылся, про себя благословляя то обстоятельство, что в определённые часы наш тихий центр буквально вымирал. Только бы затишье продлилось подольше, только бы Дана не задержали! И какого хрена течка началась на половину суток раньше? Я переминался с ноги на ногу, не в силах стоять спокойно. Одежда — особенно джинсы — уже доставляла неудобство, и потворствуя желанию как можно скорее её снять, я расстегнул две верхние пуговицы на тенниске. Хорошо, что сейчас бабье лето и можно ходить без куртки — два слоя ткани на себе я бы, пожалуй, не вытерпел. — Ну-ка, ну-ка, и кто это тут у нас так вкусно пахнет? От неожиданно раздавшегося за спиной голоса я реально подпрыгнул на месте. Стремительно развернулся — и обмер. У меня не очень хорошая память на лица, но людей, от которых получаю по морде, я обычно запоминаю. — Ты? — И меня запомнили, какая досада. — Омега? Кто бы мог подумать. Мне резко подурнело — то ли из-за гадостной ухмылки рыжего Данова однокурсника, приближавшегося ко мне мягким охотничьим шагом, то ли из-за его запаха, наконец-то мною учуянного. Запаха альфы в состоянии гона. «Беги!» — надрывался во мне инстинкт самосохранения, однако его отчаянный вопль легко заглушал другой голос — голос сраного инстинкта размножения. Поэтому я только меленько пятился до тех пор, пока вдруг не поскользнулся на каком-то неудачно попавшемся под ноги мусоре. Нелепо взмахнул руками, ловя равновесие, и в этот момент альфа — Руд, вспомнил я разговор с Даничем — сделал ко мне короткий бросок. — Отвали! — затрепыхался я, безжалостно вжатый в стену. — Схуяли? — осклабился альфа, раздвигая коленом мои бёдра. Надо было вырываться, драться, только меня будто загипнотизировали, превратив в покорную секс-игрушку. И что самое гадское — моë тело считало это абсолютно правильным. Оно хотело, чтобы его трахнули, сильно и грубо, оно жаждало сцепки, и плевать, что на улице и посреди бела дня. И уж тем более плевать, кто именно будет это делать — главное, чтобы от него одуряюще пахло возбуждённым альфой. К моему счастью, Руд к любителям доггинга не относился и вместо немедленной случки потащил меня за руку в глубину прохода. Не имея воли сопротивляться, я бросил отчаянный взгляд через плечо и успел-таки заметить выходящего с работы Дана. Вспыхнувшая надежда на спасение на несколько секунд развеяла гормональный дурман, отчего у меня наконец прорезался голос. — Дан! — заорал я во всю глотку и тут же оказался вновь прижат к стене. — Заткнись, — прошипел Руд мне прямо в лицо, и от белого бешенства в его глазах остатки моей свободной воли испарились с тихим шипением. — А не то выебу прямо здесь, понял? Я машинально облизнул губы и хрипло сказал: — Давай. На лице Руда отразились сначала короткое замешательство, потом борьба вожделения и разума, а потом он резко крутанул меня на сто восемьдесят градусов. Жарко выдохнул на ухо: — Уговорил, — и умелым движением расстегнул мои джинсы. Я обречённо закрыл глаза: «Только бы Дан меня услышал». — Ну-ка, прогнись, — Чужая ладонь властно легла мне на крестец. — И ноги раздвинь, что ты как целка? «Только бы Дан успел». — Эй, ублюдок, отвали от него, живо! Вдавливавшееся в меня горячее тяжёлое тело исчезло, и оказалось, что стоять самостоятельно я могу с преогромным трудом. Тем не менее я кое-как подтянул штаны и, держась за стену, развернулся как раз в тот момент, когда Дан чудом ушёл от кулака окончательно озверевшего Руда. И пускай мой друг умел драться — он всё равно был ниже и легче, то есть уязвимее. А значит, — Руд сделал обманный финт, и Дан согнулся пополам от удара в живот — скоро его банально изобьют до полусмерти. И я ничего не смогу сделать, только смотреть на это, как течная сука смотрит на поединок дерущихся за неё самцов. Чтобы потом с довольным повизгиванием лечь под победителя. Никогда в жизни я не испытывал к себе такой ненависти. И когда следующий удар впечатал Дана в пыльный асфальт, у меня вдруг выбило какой-то важный предохранитель. Кровь вскипела от выброса адреналина, и я с первобытным рыком бросился на противника. Мне было насрать, кто он — альфа или чёрт с рогами, — я собирался перегрызть ему горло, потому что никто, ни одна тварь не имела права бить моего лучшего друга. Моего Дана. От такого поворота событий Руд явно растерялся — он отступал под моими беспорядочными ударами, парируя, но не отвечая на них. Теперь я был для него не объектом траха, а реальной угрозой здоровью, и наконец он с отчаянным: — Да пошёл ты на хуй, псих ебанутый! — просто-напросто дал дёру. Я рванул было следом, как вдруг передо мной как из-под земли вырос Дан. Побитый, но вполне себе бодрый. — Мак, успокойся, всё нормально, мы победили, — он схватил меня за плечи, удерживая на месте. — Пусть уходит. Смысл его слов доходил до меня лишь частично — в ушах шумела кровь, и «мы победили» я разобрал скорее по движению губ, чем услышал. И, ликуя, отреагировал на это совершенно спонтанным образом — впился в рот Дана жадным, жаждущим поцелуем. На который почти сразу получил ответ — беты, они ведь не железные, в конце концов, и это здорово. Когда мы, тяжело дыша, всё-таки сумели оторваться друг от друга, Дан, глядя мне глаза в глаза, сказал: — Ты же понимаешь, что в этой войне можно выиграть бой, но не победить? — Понимаю, — подтвердил я и улыбнулся ему счастливой и немного сумасшедшей улыбкой. — Однако я всё-таки попробую это сделать. Ради нас.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Ориджиналы"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты