Как побороть аэрофобию

Слэш
PG-13
Закончен
27
Размер:
Мини, 15 страниц, 1 часть
Описание:
Павлу Андреевичу Чехову под сорок. Он старший навигатор на одном из лучших кораблей звёздного флота, известный учёный, левая рука своего капитана, человек, нашедший своё место в жизни...
Так почему же в обществе двадцатилетнего корабельного врача Павел чувствует себя так, будто младший здесь именно он?

Написано по мотивам хедканона https://vk.com/mymccoy?w=wall-131261209_11988 из группы he's dead jim
Посвящение:
Гаммам, стойко переносящим все гиперфиксации автора.
Примечания автора:
Автор:
1) Не медик (не пытайтесь повторить это дома!!!)
2) Не физик
3) Не считает, что стандартным языком межпланетного общения станет английский
4) Не очень строго следует хедканону

Нельзя вот так взять и поменять возраст персонажу, не ООСнув его
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
27 Нравится 2 Отзывы 5 В сборник Скачать
Настройки текста
Павлу Андреевичу Чехову под сорок. Он старший навигатор на одном из лучших кораблей звёздного флота, известный учёный, левая рука своего капитана, человек, нашедший своё место в жизни... Так почему же в обществе двадцатилетнего корабельного врача Павел чувствует себя так, будто младший здесь именно он? *** Во время знакомства с новыми членами экипажа взгляд Кирка задерживается на одном из офицеров медслужбы. Молодое лицо того выглядит вымотанным настолько, будто врач вот-вот потребуется ему самому, и капитан спешит узнать, в чём дело. - Защищал докторскую вчера, сэр, а эти, - незнакомый врач, похоже, пытается подобрать цензурный эпитет, - пираньи от науки твёрдо решили оставить от меня одни кости. Павел сочувственно качает головой - в свои семнадцать он натерпелся от бюрократов, не желающих пускать “ребёнка” на борт звездолёта. То, что коэффициент интеллекта у этого ребёнка был на порядок выше, чем у любого из них, видимо, не было достаточно весомым аргументом. - Что ж, добро пожаловать в команду, Боунс! - радостно выдаёт капитан, хлопая собеседника по плечу. Врач мрачно смотрит на него, как на идиота. - Меня зовут Леонард Маккой, и я надеюсь, что старческое слабоумие не помешает вам это запомнить. Чехов чувствует, как его брови ползут вверх, и только годы тренировок помогают ему не присвистнуть от удивления. Обхамить капитана в первый же день! - Не беспокойтесь, доктор, - Кирк не выглядит обиженным, - я буду называть вас Боунсом, точно помня ваше имя. Доктор (Леонард, его зовут Леонард!), похоже, собирается что-то ответить, но Павел торопится вежливо попрощаться и утащить капитана дальше, пока разговор не перерос в настоящую перепалку. - Почему Боунс? - спрашивает он у Кирка. - “Кости” по-английски, - жмёт плечами Джеймс. *** Через пару дней выясняется, что проблема была не только и не столько в усталости. Павел узнаёт это, случайно наткнувшись на зеленоватого Боунса, тащущегося куда-то по коридору. От предложения помощи тот ворчливо отказывается, но у Чехова нет срочных дел, а Леонард стоит на ногах как-то неуверенно, поэтому Павел делает вид, что ему совершенно случайно нужно в ту же сторону, что и врачу. Какое-то время они идут молча, затем Боунс нарушает тишину. - Хреново притворяетесь. - Что? - Павел неловко пытается улыбнуться. - Вы смотрите, как мой экзаменатор по полевой хирургии. “Сейчас ты накосячишь, малолетка, и мне придётся подтирать тебе сопли.” Чехов чувствует себя зелёным энсином. Мало того, что его раскрыли, так ещё и неверно интерпретировали его действия и явно оскорбились. - Послушайте, доктор Маккой… - Леонард. Доктор на секунду останавливается, опирается о стену и делает пару глубоких вдохов. - Хорошо, Леонард, послушайте, я не хотел вас обидеть… - О, то есть я похож на трепетную лань, которую легко задеть. - Да нет же! Леонард, нам ещё долго работать вместе, я просто обеспокоился нездоровьем своего будущего коллеги. Если бы на вашем месте оказался капитан, клянусь, я бы сделал то же самое! Даже в тот раз, когда он случайно подорвал кабинет химии, Чехов так не боялся, что его оправдания (боже, он действительно оправдывается!) не примут. Доктор молчит несколько секунд. Морщится. - Хорошо, я погорячился. Простите, офицер. - Павел. - Вы выше меня по званию. - Мы не на дежурстве, а пустое чинопочитание, - Чехов чуть улыбается, вспомнив Спока, - нелогично. Доктор не отвечает. Они шагают дальше по коридору, и Павел задаётся вопросом, какова цель их маленького путешествия. Ответ приходит через несколько минут: Боунс сворачивает в медотсек. Павел не заходит внутрь, но видит от двери, как доктор разглядывает какие-то пузырьки с таблетками. Выбирает один и засовывает в карман, другой рукой делая пометку в учётном журнале. Поворачивается к двери и, видя вопрошающий взгляд Чехова, поясняет: - Успокоительное. У меня аэрофобия. - И при этом вы вступили в ряды Звёздного флота? Маккой вместо ответа пожимает плечами и закидывает в рот таблетку. Глотает её, не запивая, и морщится. - Моё личное дело у капитана, аэрофобия там указана. Звучит как оправдание, к тому же весь экипаж знает, что подобные “мелочи” Кирк склонен упускать из виду, но Леонард выглядит так, будто подозревает весь мир в заговоре против себя, поэтому Павел не пытается расспрашивать его и просто провожает доктора до каюты. *** Когда спустя неделю Леонард впервые видит Кирка после сложной миссии (разодрана рука, переломаны рёбра, глубокая рана в левом боку - бывало и хуже, только крови много), он не падает в обморок, как некоторые врачи до него. Он даже не бледнеет. Просто Павел, притащивший капитана в медотсек, слышит громкое: “Блядь!” - и затем на него обрушивается град слов, в которых он узнаёт только союзы, а в руках доктора неизвестно откуда появляется медицинский трикодер. Чехов чувствует себя новогодней ёлкой, вокруг которой вместо детей носятся гоночные авиакары. Капитан, звезда этой вечеринки, всё ещё без сознания, но оно и к лучшему: Боунс достаёт медицинские приборы, больше похожие на устройства для пыток, и просит положить Кирка “вон на ту биокровать” таким тоном, что Павел, будь он на месте капитана, предпочёл бы спокойную смерть тому, что этот служитель медицины собирается над ним учинить. Чехов пытается остаться и проследить, чтобы его друга не убили слишком уж болезненно, но Боунс безапелляционно выставляет его из медотсека. *** На следующий день капитан сидит в своём кресле, как ни в чём не бывало, и не выглядит жертвой кровавой расправы, только немного бережёт правую руку. Павел даже может спокойно работать. Пару часов. А потом из-за его спины вдруг раздаётся болезненное шипение и ругань. - Какого чёрта! Боунс, ты решил меня убить?! - А какого чёрта вы не явились в медотсек? Ооо, вот новый врач и столкнулся с главной своей проблемой на годы службы. Отношение Кирка к собственному здоровью стало притчей во всех языцех: капитан любил лезть в самое пекло и не любил отвлекаться от работы, а к медотсеку и вовсе питал необъяснимой силы неприязнь - кажется, доставить его туда можно было только под прицелом фазера. Ну, или притащить без сознания. Павел оборачивается. Картина маслом: держащийся за шею Кирк, рядом Леонард с гипошприцем в руке и чуть позади них Спок, усердно делающий вид, что это совсем не его кресло вертится так, будто с него стартанули на крейсерской скорости. - Я что, должен за каждым пациентом бегать? Капитан, я доктор, а не нянька! Интересно, как этому “не няньке” хватило смелости явиться на мостик? Он должен был знать про иллюминатор во всю стену. Павел приглядывается к спорящим капитану и врачу. Кирк уже ведёт себя как обычно - значит, Боунсу (чёрт, вот ведь привязалось) взыскания не грозят - а вот сам врач, несмотря на браваду, чуть бледен и явно старается не смотреть в сторону простирающейся за стеклом пустоты. Надо как-то его отсюда убрать, пока не поймал паническую атаку или ещё что-ни... - Доктор, разве вам не следует быть в медотсеке? - внезапно встревает в перепалку Спок. - Я знаю, где мне следует быть, и, на вашем месте, я бы озаботился здоровьем своего начальника! На этой ноте Маккой разворачивается и скрывается за дверьми. Павлу немного неспокойно - он помнит, какой Боунс во время приступов, поэтому торопится следом. Кирк провожает его взглядом, но, вопреки ожиданиям, не пытается шутить про внезапно воспылавшего чувствами навигатора. Леонарда Павел застаёт около ближайшего репликатора. Тот пытается набрать код, но пальцы, видимо, плохо слушаются, потому что Маккой чертыхается и нажимает кнопку “Отменить”. - Вам помочь, доктор? Маккой мрачно смотрит на Чехова, но кивает. - Чай. Не хочу снова глотать эту дрянь без аккомпанемента. Павел пробегает пальцами по кнопкам и отстраняется, позволяя Леонарду забрать чашку. Взгляд невольно останавливается на руках доктора, и Чехов видит, как по поверхности жидкости пробегают мелкие волны. Маккой запивает таблетку, но ставить чашку не спешит, напротив, плотнее обнимает её пальцами. Мужчины стоят в неловком молчании. Павел не знает, зачем, но покидает доктора только когда у того перестают дрожать руки. *** На следующее утро Маккой присоединяется к Чехову, Кирку и Споку за завтраком. Происходит это, похоже, совершенно неожиданно для доктора: вот он кладёт на стол перед Павлом блистер таблеток и бурчит: “Витамины,” - и - словно следующий кадр фильма - уже сидит с ними за одним столом, о чём-то переругиваясь с Кирком. Павел теряется, он привык завтракать втроём, но не возражает. А вот Спок, кажется, не в восторге. Он явно старается не подавать виду, но едкость вроде бы формальных фраз начинает чувствовать даже Чехов, а уж доктор, похоже, ещё с первых реплик замечает двойное дно. Обмен колкостями почти перерастает в небольшой скандал, но Кирк вовремя утаскивает своего старшего помощника “обсудить пару рабочих моментов”. Павел вновь остаётся наедине с доктором, и ему было кажется, что они проведут остаток завтрака в неловком молчании, но, видимо, у Маккоя другие планы. - Они встречаются? - Что? Чехов уже в который раз чувствует себя юным и наивным. - Капитан и его старший помощник. Они встречаются? - Джим и мистер Спок? Не знаю, не задумывался… Леонард похож на гончую, напавшую на след. - Они точно встречаются. И этот зеленокровый гоблин явно ревнует капитана ко мне. Павел не знает, что вообще можно ответить на такое заявление. Конечно, капитан и Спок были близки, возможно, даже более близки, чем обычные друзья, но заподозрить в них любовников… В любом случае, у Павла были занятия поинтереснее, чем наблюдения за чьей-то личной жизнью. - Леонард, а зачем вы дали мне витамины? Я не делал запрос на них. Чехову кажется, что доктор слегка краснеет, но это, скорее всего, просто дефект освещения. - Этот витаминный комплекс рекомендован людям, часто занимающимся интеллектуальной деятельностью. Ну, там, предотвратить умственное переутомление и всякое такое. Считайте это моей благодарностью, - врач начинает отводить взгляд. Видимо, его самолюбие плохо переживает проявление слабости при свидетелях. - Не стоило, но спасибо, - Павел встаёт из-за стола. - Обращайтесь, - бурчит Маккой. *** Чехов подходит к капитану перед обедом и спрашивает, не встречается ли этот самый капитан со своим старшим помощником. “Ну да,” - говорит Кирк, - “уже лет пять. А что, ты не знал?” Павел чувствует себя идиотом. *** Когда Кирк сказал, что собирается взять Боунса на планету в следующую миссию, Павел искренне надеялся, что этот случай войдёт в те тридцать процентов их экспедиций, которые идут по плану. Когда они оказались на планете и выяснилось, что обмен культурным опытом был просто предлогом для выманивания старших офицеров с корабля, Павел всё ещё надеялся, что хотя бы план по спасению их с этой планеты пройдёт нормально. Теперь, сидя в каких-то развалинах в паре километров от места высадки, Павел отчётливо понимает, что в этот раз всё точно пошло, как выражался в минуты сильных эмоций его отец, “po pizde”. Особенно “po pizde” пошёл Боунс, привалившийся к соседней стене и сквозь зубы матерящий простреленную руку. На особенно сильный всплеск ругани Павел оборачивается к врачу, переставая высматривать возможную погоню, и видит, что тот копается в походной аптечке. - Регенератор вышел из строя, - поясняет Маккой на недоумённый взгляд Чехова. - Руки бы, блядь, оторвать тому недоумку, который его проектировал. Павел вспоминает, как доктор долбанул аптечкой напавшего на него инопланетника, но напоминать тому об этом не рискует. - У меня две новости, - мрачно говорит Маккой, - хорошая и плохая. - Начните с хорошей, доктор. - Здесь есть минимальный набор для оказания первой помощи, и он цел. - А плохая? - Штопать меня будете вы. Павел удивлённо смотрит на Маккоя. Тот в ответ показывает мелко дрожащую руку. Адреналин? Малокровие? А, в сущности, какая разница. - Но я не врач, я даже шить не умею. - Тогда я просто сдохну через пару часов от потери крови, прекрасная перспектива. Давайте, офицер, у нас нет выбора. Маккой достаёт из аптечки бутылку спирта, пинцет, набор длинных кривых игл и нитки. Павел понимает, что шить придётся наживую, и его пробирает дрожь. Лишь бы не начали трястись руки. - Значит так, - Маккой выглядит злым и сосредоточенным, - сейчас я всё обработаю, а потом вы вденете нитку в иголку и зашьёте эти чёртовы дырки. - А если подождать, вдруг у вас пройдёт этот тремор? - хватается за последнюю соломинку надежды Павел. - Я доктор, а не фокусник, чёрт возьми! Я не могу шить одной рукой, себя и без анестезии! Маккой выливает спирт в какую-то миску и кидает туда иглы и кусок нитки. Кортиком отпарывает рукав форменной водолазки и стягивает его, болезненно кривясь. Достаёт кусок марли, поливает всё тем же спиртом и начинает осторожно протирать кожу вокруг раны. Павел вспоминает все дыхательные техники, которые знает. Леонард, словно опытная швея, завязывает узлы на нитке одной рукой. - Шить нужно параллельными стежками, вот так, - доктор рисует ногой в пыли нечто, похожее на проткнутого гвоздями червяка, - каждый стежок завязываете отдельно, на три узла. Начинаете с середины. Рану, пока шьёте, держите по краям. Иглу хватаете пинцетом. Вопросы? - Расстояние между стежками? - Полсантиметра, может чуть больше, от края раны столько же. Что-то ещё? Нет? Дайте сюда руки. Леонард ещё раз смачивает марлю спиртом и протягивает Павлу. Тот протирает руки. Пытается выровнять сбивающееся от напряжения дыхание. Вдевает нитку в иголку. Предплечье прострелено насквозь, и это одновременно и большая удача, потому что не нужно доставать пулю, и настоящее проклятие, потому что ран две, и зашивать придётся каждую. Леонард вынимает ремень из своих брюк, складывает пополам, закусывает. В аптечке нет даже нормального обезболивающего: предполагалось, что его можно получить при помощи портативного репликатора, но он тоже вышел из строя. У инженерного отдела будет много работы, когда они вернутся. Павел аккуратно сводит края раны и слышит, как Маккой шумно втягивает воздух носом. Игла касается кожи, и начинается ад. Кровь выплёскивается толчками; у Павла вскоре начинают соскальзывать пальцы. Он протирает кожу спиртом и надеется, что его хватит для убийства микробов, живущих на этой планете. Укол - игла впивается в плоть (Маккой шипит от боли, Павел пытается не вздрогнуть) - вытащить - завязать - отрезать - завязать. Раны не очень большие, просто расположены неудачно, но четырнадцать стежков - по семь с каждой стороны - кажутся сотней. Наконец, последний узел завязан, и мужчины в три руки перематывают предплечье марлей. Маккой сплёвывает ремень, пытается восстановить дыхание и незаметно вытереть глаза. Взгляд Чехова приковывают глубокие следы зубов на искусственной коже. Говорить не хочется, и они просто сидят молча. Сколько - никто из них не знает, но кровь успевает засохнуть и отшелушиться, когда Павел внезапно нарушает тишину. - Доктор, а ведь вам теперь грозит дисциплинарное взыскание за неуважительное обращение со старшим по званию. На корабль их поднимают через пять минут, икающими от нервного смеха. *** Оказавшись на корабле, Чехов отправляет Маккоя с его расходящимися швами в лазарет, а сам сосредоточенно пишет рапорт о необходимости лучшего технического оснащения походных аптечек. Смена закончилась несколько часов назад, но Чехов задерживается на службе до тех пор, пока его чуть ли не выставляют с рабочего места собственные подчинённые. После этого он идёт к Кирку и впервые за последние несколько лет по-настоящему напивается. Джим явно не понимает, в чём дело. Павел тоже. Среди ночи Чехов просыпается от кошмара, из которого наутро вспоминает лишь запах спирта. *** На следующий день капитан ловит Павла после смены и, не слушая возражений, тащит к себе в каюту, где устраивает допрос о произошедшем накануне. Чехов долго колеблется, но Кирк приводит железный аргумент: “Я твой друг,” - и тот сдаётся. Через пару минут сумбурного рассказа Джим недоумённо потирает подбородок. - То есть ты спас ему жизнь и не уверен, что сделал правильно? - Я практически пытал человека, и даже не уверен, что в этом была необходимость! Джим тяжело вздыхает и сжимает пальцами переносицу. - Ты доверяешь Боунсу как врачу? Павел вспоминает, сколько раз Леонард латал капитана и насколько хорошо он это делал… - Да, полностью. - Ты считаешь его мазохистом? Павел слегка зависает. - Что? - Да только полный мазохист без реальной необходимости доверит себя лечить хирургу без опыта. И позволь-ка мне уточнить ещё кое-что. Сколько он предполагал прожить, если бы ты не зашил ему всё что надо было? - Ну… Он говорил примерно про два часа. - А знаешь, через сколько мы вас нашли? - Не успел уточнить, если честно. - Через семь часов после высадки. Тебе объяснить, что это значит? Павел качает головой. Перестрелка, он точно помнит, завязалась спустя полчаса после встречи с местными, до этого они час пытались понять, там ли высадились. Джим прав - в развалинах они просидели часа четыре, он действительно спас жизнь Боунсу. Только что ж у этого спасения такой гадкий привкус… - Ты просто редко бываешь на планетах, - хлопает Павла по плечу Джим. - Поверь, это была далеко не худшая первая помощь. Уж точно лучше, чем ничего. Павел вспоминает о том, сколько людей в среднем за год не возвращается из миссий, и твёрдо решает, что нужно модернизировать чёртовы аптечки. Спит он этой ночью без сновидений. *** На следующее утро Павел заглядывает в медотсек. Леонард, по которому незаметно, что он вообще был ранен, сосредоточенно копается в лекарствах, а заметив Чехова, предлагает тому чай. Павел не видит смысла отказываться, и они настолько увлекаются обсуждением способов усовершенствования аптечек, что навигатор опаздывает на смену. Капитан, когда Чехов является на мостик, провожает того хитрым взглядом, но, к счастью, молчит. *** Когда Павел в седьмой раз притаскивает бессознательного Кирка в медотсек после очередной высадки, Боунс лишь закатывает глаза и вопрошает, почему всегда в его смену. *** - Леонард, а почему вы вообще вступили в звёздный флот? Доктор бросает взгляд (наверное, недовольный, но наверняка не скажешь - слишком темно) на Павла. - Офицер, я бы поэкономил воздух. Голос звучит сварливо и немного глухо. - Мы же оба знаем, что это бесполезно: у нас его ещё часов на шесть, а следующий пик сейсмической активности, - Чехов сверяется с паддом, - через три. Выкладывайте, доктор. Миссия, как обычно, пошла не по плану. Разумные кристаллы, обитающие на F-6847, оказались неожиданно дружелюбны, но воспринимали землетрясения как должное и не предупредили о них команду Энтерпрайз. Сканирование планеты почему-то не обнаружило признаков сейсмической активности, и вот результат - они с Боунсом заперты где-то под землёй, их провожатый разбит на мелкие осколки, а камни в своде пещеры явно не выдержат ещё одного толчка сильнее шести баллов. Леонард мрачно вздыхает. - Это очень тупая история. - И всё же. - У меня была девушка… невеста, мы собирались пожениться зимой. Она ушла к какому-то парню из звёздного флота, потому что это “романтичнее, чем сельский доктор”, - последние несколько слов Леонард произносит нарочито манерно, явно кого-то передразнивая. - И вы решили доказать ей, что сельский доктор в звёздном флоте - это возможно? - Скорее просто хотел свалить куда-нибудь далеко и надолго, а она подала идею. Пещеру слегка трясёт. С потолка на головы доктору и навигатору сыпятся мелкие камешки. В свете падда лицо Маккоя выглядит раздражённым и одновременно по-детски беззащитным. - Мне жаль, - Павел, пытаясь утешить собеседника, накрывает его руку своей… … и именно в этот момент их, по закону подлости, наконец транспортируют на корабль. Кирк, начавший было что-то говорить о кристаллах, коллективном разуме и способах поиска, замолкает, и по его лицу расплывается ехидная улыбка. Спок выразительно приподнимает бровь. Пара медиков, прибывших, видимо, чтобы оценить физическое состояние транспортированных, деликатно отводят глаза. Боунс выдёргивает свою ладонь из-под руки Павла и быстрым шагом направляется в медотсек. Кирк ещё долго подкалывает Чехова на тему романов с подчинёнными. *** Через пару недель инженеры представляют капитану новую версию аптечек первой помощи. Ещё через неделю по кораблю разносится байка, что доктор Маккой этой самой аптечкой вырубил агрессивного и вооружённого инопланетника (“А регенератор после этого как новенький, прикинь!”). Павлу, как человеку, предложившему идею укрепления корпуса, эту историю пересказывают раз десять. С каждым повторением инопланетник становится всё агрессивнее и вооружённее, и в последней версии уже слегка напоминает бронированный танк века эдак двадцатого, но Чехов всё равно каждый раз дослушивает до конца и чувствует странную гордость. *** Обязательный медосмотр, проводимый раз в полгода - головная боль для всего старшего офицерского состава. Каждый раз, примерно за пару дней до назначенной даты, капитан становится нервным и беспокойным. Он явно старается не подавать виду, но приказы обретают резкость, обычно лёгкая нетерпеливость становится невыносимой, а столкновения с пиратами и прочие форс-мажоры начинают восприниматься как подарок небес: появляется уважительный повод не сдаваться врачам. О причинах такой ненависти к медотсеку можно только догадываться, но факт остаётся фактом: Кирк делает всё, чтобы отсрочить визит туда, а его верным офицерам приходится в очередной раз мириться с его выходками, нервами и недовольными врачами, всем видом намекающими, что они не намерены гоняться за капитаном по всему кораблю, а заняться этим кто-то должен. Вернее, им приходилось мириться. Боунс является на мостик за два дня до “часа x” и объявляет, что если Кирк сейчас же не отправится на медосмотр, то доктор самолично разденет и осмотрит его прямо на месте. Капитан пытается отшутиться, но Маккой демонстративно включает трикодер, и Джеймсу приходится сдаться на милость победителя. Когда за доктором и его подопечным закрываются двери турболифта, по мостику проносится тихий вздох облегчения. *** У Павла, в отличие от капитана, проблем с медотсеком никогда не было, поэтому на осмотр он является вовремя и совершенно самостоятельно. Боунс, склонившийся над какими-то журналами, кидает на навигатора взгляд и командует раздеваться. Процедура полностью знакома: сканирование трикодером - пальпация наиболее “подозрительных” мест - пара строчек в медкарте; в качестве бонуса, если врач новый - выражение ужаса при виде пары-тройки шрамов, которые не удалось свести. На сей раз, как это, похоже, часто бывает с Маккоем, всё идёт немного не по плану. Во-первых, шрамы его совершенно не удивляют. Доктор сдвигает брови, слегка присвистывает, выдаёт короткую недовольную тираду в адрес “криворуких придурков, которые не могут даже нормально кожу реплицировать”, но не выглядит так, будто не ждал этого. “Ты своего капитана вообще видел? Этот идиот будто специально увечья коллекционирует.” Во-вторых, Боунс, кажется, загорается идеей свести эти шрамы. Он внимательно изучает показания трикодера, а потом начинает прощупывать следы на коже. “Если хвост этой дряни не слишком глубоко, их вполне можно убрать. Так, ты сейчас чувствуешь, где я давлю?” В-третьих… В третьих, Павел не понимает, какого чёрта с ним происходит. За годы службы он проходил осмотр десятки раз, но почему-то сейчас не может воспринимать прикосновения доктора как часть врачебной процедуры. Кончики пальцев Маккоя греют оголённый бок. Доктор аккуратен: пальцы не нажимают сильно, прикосновения даже кажутся приятными… там, где они ощутимы. Павел чувствует досаду на шрам, уничтоживший нервные окончания. Павел хочет податься навстречу пальцам. Вот только этого не хватало. Леонард переходит к шраму на рёбрах - Чехову в тот раз пытались вырвать сердце, чтобы то ли съесть, то ли принести в жертву. Хреново было. Доктор наклоняется чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть. Дыхание тёплым ветерком гладит голую кожу. Павел чувствует, как сердце начинает колотиться о рёбра, и плевать, что это ненаучно. Чёрт. Он же держит там руку. Леонард непонимающе поднимает бровь. - Что, больно? Надо что-то сказать надо чтото сказатьнадочтотосказать… - А вам было больно, когда вы упали с небес? Лучше бы молчал. На лице Маккоя написано столько недоумения, что для обычной мрачности почти не остаётся места. Он смотрит на свою руку, резко переводит взгляд на Павла… Чехов хватает одежду и вылетает из медотсека. *** - Упал с небес? Серьёзно? - Кирк совершенно не по-капитански ржёт. Павел со стоном утыкается лбом в столешницу. Леонарда он избегает. Ведёт себя максимально аккуратно, не напрашивается в вылазки на планеты, даже стал реже заглядывать в инженерный, где легко обжечься или уронить на ногу что-нибудь тяжёлое - лишь бы не получить травму и не загреметь в медотсек. Свои “дежурства по капитану” он передаёт Споку, и, возможно, именно из-за этого Джим и сидит сейчас перед ним: приходить в себя и выслушивать одновременно претензии первого помощника (“Капитан, на последней миссии вы были неосмотрительны, а в вашем присутствии на планете не было необходимости.”) и лечащего врача (“Чёрт возьми, Кирк, ты специально лезешь куда не просят?”) - то ещё удовольствие. - Вот уж не ожидал в своём офицере таких, - капитан явно выделяет это слово голосом, - способностей к флирту. Чехову хочется провалиться сквозь землю. - Почему ты вообще это сделал? Павел вздыхает. - Хотел бы я знать. - Нет, я, конечно, понимаю, что при виде симпатичной мордашки иногда отключается мозг, но Боунс - это, - Кирк делает рукой какой-то замысловатый жест, - Боунс. И если бы я знал, что у него, на твой взгляд, симпатичная мордашка, я бы… - Да ничего вы не понимаете. Джим скептически смотрит на Чехова. Тот вздыхает. - И я тоже не понимаю. Кирк сочувственно хмыкает. *** Надо, конечно, подойти и объясниться, но Чехов никак не может найти в себе смелость. “Успеется,” - думает он и уходит с головой в очередную ну-очень-неотложную задачу. Некоторых даже годы работы на исследовательском судне не могут научить, что откладывать на потом - плохая примета. *** Павел ползёт по раскаленной обшивке, цепляясь за неё магнитными подушечками на пальцах защитного костюма. Система терморегуляции не справляется, хочется отключить магниты и оттолкнуться от корабля просто чтобы перестать чувствовать себя отбивной на сковородке. Очередной выстрел клингонского крейсера всё-таки прорывается сквозь щиты и ударяет совсем рядом с Чеховым - правый бок обдаёт жаром, хотя казалось бы, куда уж сильнее; залпом картечи проходятся по телу кусочки обшивки. По-хорошему, он не должен быть здесь. Его работа - прокладывать маршрут, рассчитывать курс звездолёта навстречу неизвестности (ну, или хотя бы до ближайшей звёздной базы), а не чинить охладительную систему, в которую угодил шальной снаряд. Но - весь инженерный отсек поднят по тревоге и пытается усмирить разбушевавшееся варп-ядро и не дать кораблю взлететь на воздух. Но - без систем охлаждения пойдут вразнос щиты. Но - больше просто некому. Годы дружбы со Скотти делают своё дело - Павел разбирается в корабле получше некоторых инженеров, а системы охлаждения шотландец совершенствовал при нём, советуясь и используя друга как самоходный калькулятор. Поэтому - торопливое: “Капитан, у меня получится,” - и пробежка до ближайшего шлюза. Павел в своём чёрном костюме чувствует себя мухой на большой белой тарелке. Идеальная мишень - яркая, контрастная. Умом он понимает, что попасть в него практически невозможно: “тарелка” огромна, для вражеских систем наведения он даже на точку на ней потянет с трудом, - но что-то нерациональное в нём сходит с ума от ужаса. Брешь небольшая, полметра-метр в диаметре - корабль почти увернулся, снаряд скользнул по его боку, сдирая обшивку. Павел заглядывает в неё, боясь обнаружить что-то, не поддающееся восстановлению, но всё выглядит неожиданно целым. Значит, полетела электроника. Чехов погружает руки в дыру, развинчивая корпус управляющего компьютера. Так и есть: одна из плат коммуникационного узла оплавлена. Компьютер буквально “оглушён” - не воспринимает команды с мостика, не регулирует циркуляцию охлаждающей жидкости. К счастью, в ремонтном наборе есть подходящая замена и портативный паяльник. Павел аккуратно отделяет сгоревшую часть и вставляет новую плату. Корабль дёргается. Павла всем телом прикладывает о корпус, выбивая дыхание. Голова в шлеме ударяется об обшивку, и сознание мутнеет - на какие-то доли секунды, но этого хватает, чтобы паяльник отправился в свободный дрейф. Павел каким-то чудом успевает поймать его за раскалённый стержень. Кончики пальцев горят, материал костюма сплавляется с кожей, но времени нет. Чехов переводит взгляд на компьютер. Платы тоже нет. Паника не накатывает; кажется, все чувства кончились пару минут назад. Разум холодно просчитывает варианты решения проблемы. Коммуникатор. Чехов вытаскивает из сумки с инструментами кинутое туда в спешке устройство. Неуклюже расковыривает корпус. Подойдёт. Снова нагретый паяльник. Коммуникатор кое-как зафиксирован в одной из трещин обшивки. Корабль мелко потряхивает, пальцы с паяльником промахиваются мимо цели, но Чехов упорен, и плата поддаётся. Одной рукой поставить деталь на место трудно, но не труднее, чем провести корабль через рой метеоритов. Куда сложнее доползти обратно до люка. Наверное. Павел периодически выпадает из реальности; момент, когда он снова оказывается внутри корабля, проходит мимо его сознания. У входа в шлюз стоят Леонард и какой-то энсин в красной форме. Лицо последнего сияет. “Сработало,” - говорит он. Павел кивает, благодарно прикрыв глаза, и чувствует, что летит куда-то вниз. Последнее, что он помнит - мучительное прикосновение чьих-то ладоней к обожжённой коже. *** Чехов просыпается от тихого, монотонно-назойливого попискивания приборов. В медотсеке тихо и пустынно. Было. - И не пытайся мне тут встать! Маккой, как всегда, удивительно деликатен. Павел хочет было оправдаться, что он и не собирался, но врачу, видимо, не интересно. Он быстрым шагом подходит к биокровати, деловито поправляет подушку и так же стремительно отходит. - Леонард, я… - Прежде, чем ты что-то скажешь - та железка, к которой ты подключен, работает как детектор лжи. Чехов вздыхает. - Нам нужно поговорить о том, что произошло. Маккой нервно хмыкает. - Говори. Что ж, никто и не обещал, что будет легко. - Леонард, вы… Чёрт возьми, простите, это, наверное, был самый тупой подкат за всю историю освоения космоса, и я не знаю, что на меня нашло тогда. Плечи врача опускаются. - Извинения приняты. Это всё? - Нет. Павел делает глубокий медленный вдох. Стук сердца отдаётся у него в ушах. Доктор кидает обеспокоенный взгляд на систему жизнеобеспечения. - Я выбрал самый идиотский способ показать это, но я действительно неравнодушен к вам. Маккой досадливо дёргает уголком рта. - Павел, вам просто хочется адреналина и отношений с кем-то помоложе. Найдите себе другой объект, бога ради. Чехова разбирает хохот. Он смеётся так, что показания приборов начинают зашкаливать, а в уголках глаз выступают слёзы, и ух ты, кажется, он никогда в своей жизни не был так близок к истерике. Впрочем, после гипо с успокоительным ржать хочется значительно меньше. Доктор кладёт пустой шприц на стол и почти по-споковски поднимает бровь. - Если бы я пытался найти себе кого-нибудь помоложе, - Павел чувствует подступающий приступ смеха и делает медленный вдох и выдох, чтобы успокоиться, - я бы искал его явно не здесь. Леонард, я не могу воспринимать вас как кого-то, кто младше меня. Вы не теряетесь в экстренных ситуациях, вы знаете своё дело, вы не похожи на тех, кто обычно попадает под мою опеку. Сама идея, что мы можем общаться не как ровесники, звучит чертовски странно. Он переводит дыхание и выдаёт свой коронный довод: - Да вы ворчите больше, чем любой из моих знакомых стариков, и это не кажется чем-то необычным, просто потому что это вы. - Не лучший аргумент, чтобы склонить человека к отношениям, - хмыкает Маккой. А затем подходит к кровати и присаживается на край. Чехов засчитывает это как свою победу. *** - Доктор, а вы знали, что флирт придумали в России? - И, видимо, решили оставить неизменным, как исторический памятник. Кирк хихикает. Спок выражает сомнение в том, что в русском языке могло возникнуть слово, включающее в себя букву “ф”. Павел возражает и завязывает небольшую перепалку, но Маккой, стоящий за его плечом, не слушает. Он заворожённо вглядывается в темноту космоса по ту сторону панорамного иллюминатора. Впервые ему не страшно смотреть туда.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты