I`m here to tame you

Слэш
NC-17
Завершён
74
Пэйринг и персонажи:
Размер:
124 страницы, 14 частей
Описание:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
74 Нравится 42 Отзывы 33 В сборник Скачать

Feel powerful

Настройки текста
Примечания:
Когда-то давно Сан — от нечего делать или по ночам из-за частой бессонницы — представлял себе жизнь, которая могла бы быть, будь его отец хоть немного ответственнее — если бы он не ушёл, закинув на его с матерью плечи этот тяжкий груз. Какое будущее ждало бы его, будь он любящим сыном обоих родителей? Много раз ему приходилось ругать себя за эти никчёмные и глупые мысли, стараясь отогнать их прочь, дабы не затянуться в это болото ещё больше. Он жил и каждый день в какой-то степени даже надеялся, что встретиться с ним, и… что бы он сделал тогда? Смог бы он спокойно посмотреть ему в глаза? Перенёс бы Сан эту пытку со спокойствием и безмятежностью на лице? Ещё тогда, когда удача поворачивалась к нему спиной, он не мог выбросить из головы мысли о своём положении и о том, из-за кого он в этом самом положении и оказался. Им столько раз пользовались, что в какой-то степени это даже въелось в него и с каждым новым разом переживать это стало безболезненнее. Он оттачивал свои навыки во всём, будто готовя себя для какого-то великого свершения или неизбежного сражения. Не жалея ни сил, ни времени он тренировал своё тело, словно знал, что вскоре столкнётся с тем, кого должен будет победить, и пусть этот «кто-то» долгие годы всё никак не проявлял себя, не подавал признаков жизни — Сан ни на секунду не давал себе передохнуть или расслабиться. Вся его жизнь была сплошным полем битвы, и минутная потеря бдительности молниеносно притянула бы к себе лапы смерти, а такого промаха он допустить никак не мог. Но даже будучи между жизнью и смертью, он никогда не рвался проклинать весь белый свет за такую несправедливость и вымещать накопившуюся внутри боль на безвинных людях. Его души не касалась ненависть к миру — он тихо ненавидел себя за то, что не мог ничего с этим поделать, пока не пришёл к тому, что все эти годы он бессмысленно волочил своё жалкое существование, имея при себе такие ценные качества, как выдержка, сила и бесстрашие. Он действительно не боялся того, что будет ждать его после первого убийства. Однако, пережив это, он вконец лишился надежды на сохранение чистоты души, а с последующим разом становилось только привычнее. В конце концов свыкнулся и принял. По поручению Хана Сан устроился к Сон Моку — одному из семи основателей группировки, который вместе с Квон Енджи на пару формально руководил всеми делами, пока оставшиеся трое находились за решеткой. В первое время парень занимался лишь мелкими поручениями: кого-то запугивал, за кем-то следил, что-то перевозил. Но побывав несколько раз на подпольных боях без правил, где Сан участвовал только для того, чтобы выпустить пар, Сон Мок был поражён его силой и тем, с какой лёгкостью он двигался на ринге, и решил дать парню возможность показать себя в более важном деле — и не прогадал. Будучи наёмным убийцей, Сан действовал крайне скрытно и хладнокровно, что помогало ему выполнять работу чисто и без промахов. Конечно, ему приходилось многому учиться и делал он это не без ошибок, которые стоили ему глубоких ран на теле. А Сон Моку, видя в парне талант, нравилось его испытывать, доводя жизнь парня до грани своими порой самыми безумными приказами. Так, однажды, мужчина приказал убить одного богатого предпринимателя в его собственном доме, оснащённом круглосуточным видеонаблюдением и охраной — только ради забавы. Сон Мок лишь проверял его, в какой-то степени даже издевался, и даже не рассчитывал на то, что тот блестяще с этим справится. И пусть прошло всё не так феерично, как представлял себе сам Сан, и жертва умерла не от рук самого парня, а его человека из охраны, но он получил своё место рядом с Главой «Банды Семи Звезд». О том случае никто, кроме самих вовлечённых в дело людей, не знал, и дело это благополучно было забыто. Одно убийство за другим проходили через руки Сана, и с каждым новым разом протыкать кожу или нажимать на курок становилось легче. Хоть он никогда и не планировал подниматься так высоко, но вместе с литрами крови на его руках росли и пачки купюр, которые он жадно принимал как должное и которые так вскружили ему голову. Он перестал реагировать на дрожь и, как только брал в руки оружие — чувствовал одну лишь силу и свою власть над жизнью своей жертвы. В нём смешивались противоречивые чувства: с одной стороны, ему было тяжело переживать убийства и иные совершаемые им преступления, а с другой, он был воодушевлён перспективами и никак не желал терять всё это только из-за несмолкаемой в голове совести. Сон Мок, сам того не замечая, настолько начал доверять Сану (который в большинстве встреч безучастно молчал), что без раздумий делился с ним всеми проходимыми сделками и другими делами. Слаженность их мыслей сыграла немаловажную роль в их взаимоотношениях, и даже разница в поколениях никак не проявлялась. Сану не нужно было получать от него приказов — он предугадывал ход его мыслей наперёд и смело этим пользовался, а мужчине его решимость нравилась всё больше и больше, что давало Сану свободу действий. Квон Енджи в силу шаткого здоровья в дела влезать не хотел, по большей мере отдыхал заграницей или в санаториях со своей семьёй, и к своему сооснователю обращался редко, только в крайних случаях, когда на то была необходимость. Сон Мока такой расклад устраивал больше всех: он по праву считался единственным Главой и имел авторитет наравне чуть ли не с президентом страны. И власть он эту получил не столько из-за своей силы и мужества, сколько из-за ума и коварства. С самого начала, пробившись из низов, Сон Мок поставил себе цель обойти всех и встать во главе совместно созданной империи, и добился он этого довольно легко, но помехи со стороны правительства и других группировок порой связывали ему руки, что затормаживало его план. И на получение абсолютного правления у него ушло чуть меньше двадцати лет. В свои шестьдесят, с широким взглядом на мир и дальновидностью, он был уважаем и держал в руках каждого, кто поступал к нему в службу. К его слову прислушивались все, к нему обращались с любым вопросом, и своё превосходство над остальными он никогда не скрывал. Вот только Сану почему-то совсем не хотелось считаться с его мнением, и по мере возможности он старался с ним даже не видеться, да вот только сам Сон Мок, не замечая этого, всё сильнее к нему привязывался. — Сан, как считаешь, новое строительство лучше начать сейчас или дождаться окончания в Консу? Мужчина сидел за столом, перебирая в руках бумаги с толстой сигаретой во рту, которую он время от времени двигал с одного угла на другой. — А вам всё невтерпёж, так и спешите прогореть, — съязвил парень, безразлично бросив взгляд на мужчину. Тот лишь хохотнул и внимание на этом не стал заострять. Сан всегда ведёт с ним беседу в таком тоне, и если в первое время парень осторожничал, пытаясь прощупать почву, то сейчас и в голову не брал всё что говорил. Как оказалось, Сон Моку симпатизируют люди решительные и в какой-то степени наглые: такие, что не побоявшись вставить слово, не ударят в грязь лицом. Сторонним бизнесом, которым Сон Мок отмывает деньги, является строительство — наиболее выгодное и наименее подозрительное дело. Раньше, в самом начале пути, совершаемые сделки по покупке земли и возведению сооружений считались формальностью и в действительности никак не совершались. Документация велась липовая, ибо проверки в то время проводились спустя рукава, благодаря крупной коррумпированности. Однако теперь строительный бизнес, если действовать обдуманно, приносил немалую прибыль, и вести левую отчётность не было нужды — необходимо лишь указывать стоимость продаж больше, чем есть на самом деле. А несколько купюр в карман инспектору и вовсе избавят от лишних вопросов. Так и делались дела в группировке, пока Хан, разузнав, что парень вошёл в близкий круг главы, не стал названивать ему и требовать личной встречи. Сану было известно, что собирается предпринять давно затаивший обиду на Сон Мока Хан, но встречу как только мог оттягивал, оправдываясь занятостью и тем, что глава не сводит со своего нового подопечного глаз. В конце концов, обо всём этом Сан рассказал Сон Моку. Тот лишь усмехнулся. Всерьёз его слова не воспринял и Сана уверял не придавать большого значения таким незначительным пешкам как Хан, дабы не тратить на них своё драгоценное время. Но Сану всё равно не давали покоя мысли о том, что Хан может воспользоваться ситуацией и начать его шантажировать, если не Чонмином, то мамой точно. И решить этот вопрос ему хотелось как можно скорее, пока известие о его друге и матери не дошло до главы. Никто из нового окружения парня не знал о его семье и близких, даже фамилия его изначально была скрыта ото всех. Если это не интересовало главу, то не интересовало никого. Но, если вдруг информация о нём всплывёт — он станет уязвим и сам окажется пешкой в чужих руках, которым будут пользоваться, пока он не утратит хватку. Когда неожиданно к нему явился Чонмин, как выброшенный щенок с опущенной головой и мольбой о помощи, Сан окончательно решил — что бы ни случилось, нужно избавиться от Хана и сделать это как можно скорее. Но придумать вескую причину убить его было сложнее, чем совершить само убийство, так как Сон Мок, пусть и совсем мизерное, но сохранял к нему сочувствие из-за смерти брата. Тогда и родилась идея с теми самыми перевозками из Сеула, за которые ответственен Хан. Первым делом ему пришлось найти доверенных людей в столице, что помогли бы ему подставить мужчину. Это потребовало совсем мало времени, но результат превзошёл все ожидания Сана, и уже через неделю Сон Мока уведомили о том, что счета Хана подозрительно пополняются, а расходы на перевозку превышают отведённой им нормы. На всё это Сон Мок закрывал глаза пока товар в конечном итоге добирался до назначенного пункта. Но Сан, как никто другой знал, с каким трепетом он относится к тому самому «товару», и его потеря изрядно потрепало бы ему нервы. И, конечно же, он этим воспользовался. В тюрьму, где отбывали срок трое оставшихся основателей, отправили письмо от имени Хана, в котором раскрывались все планы Сон Мока и его махинации за их спинами — это письмо напрямую говорило о предательстве Хана, и оставалось только ждать, когда это доказательство можно будет предъявить главе. Но будь на месте Сана кто-то менее просвещённый и главное, не будь у него Чонмина, который и отправил письмо, то шансы на успех были бы неимоверно малы. Также, в канун своего отъезда Сан заменил людей Хана на своих, рассчитал точное время перевозки и на границе между городами заменил забитые детьми фуры на пустые. Парень со спокойной душой отправился в Сеул навестить маму и Уена, а всё остальное оставил на самого Хана, который и так совершал ошибки одну за другой, и в конечном счёте точно не оставит Сон Моку иного выбора, кроме как избавиться от него. И пусть за его головой Сану придётся идти самому, он не будет останавливаться, и даже подготовится как следует.

***

— Почему ты это делаешь сейчас? Не может человек настолько противоречить себе, думает Сан, глядя на серьёзный и вместе с тем наивно обиженный взгляд младшего, при этом, сидя перед ним, раскрыв свою обнажённую плоть. Тот говорил, не поднимая глаза на Сана, кажется, даже немного краснея, но вот только стеснялся он не своего постыдного вида, а распущенного языка. Не может он держать его за зубами, да соглашаться на малое — хочется ему получить конкретный ответ и пусть будет он не в его пользу. Уену не привыкать вызывать у людей ненависть к себе — такой вот он человек. — Тебе хочется поговорить об этом сейчас? — Сан пробормотал эти слова не задумываясь. Голову его заполняли лишь мысли о своих желаниях внизу живота и об их осуществлении. Как никак, они оба сидели раздетые догола в сантиметре друг от друга — думать о чём-то другой не представлялось возможным. Сан легонько погладил чужие волосы, хоть как-то пытаясь заглушить в себе эти желания. Рука его зарылась в них и шла медленно к затылку, но Уен, почувствовав давление, не стал церемониться и силой отмахнул от себя чужую ладонь. Парень так и не поднял к нему свои глаза и продолжал пятиться в пустой угол. — Со мной что-то не так? — Как и всегда, Уен не ходил вокруг да около и говорил прямо то, что считал нужным. Сан к этому даже привык и не стал обращать внимание на свой оставленный без ответа вопрос. Однако не получалось у него, по сравнению с младшим, выдавать всё, что таилось на душе, да и слов подходящих как-то сложно было подобрать. — Я хотел, чтобы у нас всё было как у людей. — Это как? — мгновенно выпалил Уен, и направил на него свой вопросительный взгляд. Выпучив глаза, сквозь темноту он ждал ответа, не имея ни малейшего представления, что творится внутри старшего, что смотрел на него почему-то сожалеюще. — Так, чтобы не пришлось думать о деньгах и способах их заработать. — Парень вернул руку на прежнее место и с ещё большим энтузиазмом принялся его поглаживать. — Так, чтобы мне было не стыдно быть с тобой. Чтобы однажды я вернул тебе всё, что ты имел. Конечно, раньше Сан прекрасно понимал в каком положении находится и никогда этого не отрицал. Вот только когда появился тот, кто, находясь рядом с ним, каким-то образом вразы его превосходит, старший, сам того не осознавая, с этим самым положением мириться не пожелал. Возможно, когда-нибудь он ему и признается в том, что те самые фотографии, где он впервые увидел Уёна, и заставили его невзлюбить младшего. Именно там он увидел этого невзрачного мальчика без доли счастья на лице при том, что вокруг него кишела роскошная жизнь. Он был недоволен даже имея то малое, чего был лишен Сан — семьи. Он с самого начала считал его избалованным и надменным, что принимал как должное то, что имеет, будто никогда это не сможет потерять. Но, к большому удивлению Сана, в одночасье лишившись всего, Уен так и не стёр с лица это высокомерие. Пожалуй, и высокомерием это считать было бы неправильно, ведь по природе своей он был таким человеком и относить его к числу тех, кто нарочно хочет быть выше других, крайне глупо. Теперь же, понимая его подноготную, старший без капли лукавства считает своим долгом и желанием сердца подарить ему мир, отличный от этого. — А может я этого не хочу. Может, мне достаточно того, чтобы ты просто был рядом, — Уен от этих ласк сам к нему прильнул и, обхватив его лицо обеими руками, притянул к губам. Чужие губы, словно лёгкие лепестки, мгновенно раскрылись, оказавшись под напором опытного рта, который ещё не полностью изучил чужое владение. Огонь внутри медленно начал загораться вновь, обжигая только-только остывшие тела и заставляя бурлить совсем недавно разгладившуюся в покое кровь. Еле перебив жажду, Уен отстранился и всмотрелся в чужие глаза. — Ты нужен мне. Слишком долго Сан мечтал услышать эти слова хоть от кого-нибудь, и наконец получив их, он даже немного растерялся, и душа, окутанная смятением, невольно вздрогнула от услышанного. Говорят, когда ожидания заканчиваются — жизнь становится скучной и бессмысленной, но вот как быть с тем, что внутри мало того что ничего не опустело — наоборот, возросли новые ростки ещё более масштабных ожиданий. И как быть, если эти самые желания хочется зарыть, да поглубже, чтобы перестать что-либо чувствовать? Сан не был готов к тому, что его заставят это испытать так скоро и тем более, что это сделает Уен. Но разве сердце спрашивает, кому открыть к себе дорогу и кому позволить по ней к нему ступать? Наступила тишина. Сан закрыл глаза и устало вздохнул: — Я больше не хочу думать о деньгах. — Голова его легла на плечо парня и некоторое время тот так и застыл, вдыхая чужой запах: такой чистый, что даже алкоголь и недавнее соитие не смогли перебить его; такой свежий, что разум ослабевает вместе с головой и покоится на чужом нежном теле. Ему хочется говорить обо всём, что накопилось в нём за время, проведённое в том аду. Сану хочется высказаться, быть услышанным и доверить свои самые сокровенные переживания, пожалуй, впервые не своей маме — единственной, кого он считал близким человек. Тот поцелуй Уена вдребезги разбил последнее сомнение Сана, и он признал полное доверие этому человеку. Сан не врёт, когда говорит, что не хочет думать о деньгах — даже от одного шелеста купюр его всего изнутри выворачивает, и тошнота подступает к горлу. И это малая доля той цены, которую ему пришлось заплатить за право подняться как минимум ещё на одну ступень выше. Разум его слишком долго находился под гнётом статусов и положений, так что остальной мир для него не представляется чем-то ценным. Но как же ему хочется хотя бы раз, всего лишь жалкий раз, оставив тот жестокий и порочный мир, окунуться во что-то поистине прекрасное. — Они сделали из меня чудовище, и я правда не хотел тебя касаться, потому что этими самыми руками изуродовал и убил множество людей, — его тёплое дыхание расстилалось по тонкой коже младшего, но не столько это вызывало у него дрожь, сколько сказанные Саном слова. Не хотелось ему их внимать, не хотелось ему даже слушать его, но память у Чона разрешения не просит, запечатывает и впитывает каждое сказанное им слово. Тем не менее, сомнения в нём не поселились и не появилось даже толики разочарования — Уен всем сердцем продолжал его любить. Это, в какой-то момент, начало пугать даже его самого. — Если ты сейчас отвергнешь меня — я не буду… — не успел Сан договорить, как младший вновь, взяв инициативу на себя, впился в его губы. На этот раз поцелуй получился долгим и грубым, расцарапав мягкие ткани до крови, от чего на языке чувствовался пресный металлический привкус. — Так, проблема только в этом? — с ехидной улыбкой прямо в губы прошептал Уен. — «Только»? — Иногда, мне и самому хочется прикончить пару-тройку людей, да вот пользы мне от этого никакой не будет, — всё с такой же улыбкой заверил младший, пока Сан от сказанных им слов отойти пытался. — Ты не перестаёшь меня поражать, — каждый раз, когда Сану кажется, что удивляться ему будет не с чего, Уен такое выбросит, что мало не покажется, и не может старший не признать, как нравится ему находить то, с чего можно им восхищаться. Так, между поцелуями, бросая несколько незначительных фраз, Сан подхватил младшего и понёс в «спальню», пока тот, не отрываясь губами проходил по его лицу, будто оставляя невидимые метки собственника. Младшему даже не пришлось его уговаривать остаться. Сколько бы дел за дверью этой квартиры у Сана не было, находясь в этих обжигающих объятиях, он забывал обо всём и с головой уходил в него. Несколько часов не отрываясь друг от друга, они занимались любовью, пока окончательно не лишились сил и не упали навзничь, оставляя бешеному сердцебиению разрывать грудную клетку, намереваясь выбраться наружу. Грязные и потные они лежали, прижавшись друг к другу, и даже жёсткий матрас в этот момент казался им мягким облачком, с которого не желал сходить ни один из них. До ушей же доходило лишь обрывистое тяжёлое дыхание, и даже то слышалось лишь моментами, когда усталость почти одолела их и они вместе провалились в сон, как в забытье. Утром лёгкий поцелуй пробудил Уена ото сна, и улыбка заиграла на лице раньше, чем он успел открыть глаза и разбудить свой мозг. Наконец, он на собственном опыте понял смысл фразы «причина просыпаться по утрам», а ведь ему для этого нужен всего-навсего один единственный человек. Тот самый, который прямо сейчас наблюдал за его улыбкой и не мог поверить в то, что это происходит с ним. Пальцы Сана гладили покрытую мелкими мурашками кожу младшего, а губы тянулись следом, согревая. Уену так не хотелось открывать глаза, боясь обнаружить, что это всё ещё сладкий сон, проснувшись из которого, ему вновь придётся вернуться в реальность, где он всё ещё одинок, так и не получив признание Сана. Но судьба всё же сжалилась над парнем и благоволила ему это утро в ласках любимого. — Доброе утро, — возвращая в реальность младшего, сквозь короткий поцелуй шепчет Сан и только спустя довольно долгое время получает невнятный ответ вместе с заспанным и улыбающимся взглядом. — Что ты там бормочешь? — Сан уже лежал, оперевшись локтем на бок, и игрался с волосами парня, не забыв заметить, что они стали намного тоньше и жёстче, чем были раньше, да и пахли немного иначе. Видимо, вода из-под кулера сделала своё дело и испортила те мягкие и густые волосы Уена. Конечно, не ушло от внимания Сана и то, что младший сильно похудел и выглядел не очень здорово: мешки под глазами, болезненно впалые щеки и сухая кожа — то, что Уена раньше никогда даже не касалось, а теперь же к нему это прижилось. Старшему хотелось за такое отношение к себе отругать Уена, чтобы тот впредь следил за здоровьем и не забывал нормально питаться, но всё недовольство мигом стёрлось с сознания, когда младший окончательно пробудившись, уложил того на лопатки и навис сверху. Парень зарылся языком в шею, двигаясь к мочке уха, а после вниз, облизывая и присасывая твёрдую кожу. Сан всё никак не мог понять, что именно вызывают чужие действия: смех или возбуждение, но ему это определённо нравилось, а потому, чтобы остановить младшего у него ушло больше сил, чем времени. — Постой, дай я хотя бы душ приму, — пытался отстраниться Сан, но тот и не думал отпускать его, в наказание за капризы даже с силой укусил его и вызвал недовольный рык вместе с приятной дрожью. — Вечно ты во всё грязное лезешь, не противно? — От вчерашней нежности не осталось и следа. Тон его стал таким же, каким был раньше и даже смотреть он начал всё с той же настороженностью, но Уена это и не смутило вовсе: ему определённо нравилась его грубость и попытки его оттолкнуть. — Это ведь твоё тело, как мне может быть противно. Уен не отступал, наваливался на него ещё яростнее и уже стянув одеяло, от груди спускался к торсу и ниже, но Сан схватил его за волосы и остановил. — Я, конечно, не самый чистоплотный из нас, но сейчас лучше принять душ. — Отлично, пойдём вместе, — Уен не улыбался, но в словах его слышалась насмешка и в какой-то степени даже издёвка. — Какой ты ненасытный! — Я экономный! Если мы зайдём вместе, то и воды истратим меньше. Минуту погодя, Сан неожиданно залился смехом и не мог открыть глаза, с которых уже стекали слёзы. Уен начал экономить — Сан такое никогда и представить не мог, разве что тот только продолжал над ним издеваться и на самом деле даже понятия не имеет, что такое экономия. Но Уен был абсолютно серьёзен и иногда даже ровно подсчитывал количество истраченной воды и остаток, чтобы хватило ровно на месяц. Да и с едой было тоже самое: в первое время, когда Сура приносила продукты сама и что-то готовила, он оттягивал оставшуюся еду на несколько дней, до следующего её прихода, а позже и вовсе перестал что-то есть, элементарно, забывая питаться и, считая, что на продукты у него уходит половина заработка. Никто обо всём этом не знал и даже понятия не имел, чему он научился за это время в бедности, но жалеть его или пытаться как-то помочь было бы грубой ошибкой: во-первых, потому что Уен понятия не имел, что такое позор и стыд и ничего из этого в сложившейся ситуации не испытывал, потому своё положение принимал как должное и жил так, как живут ещё сотни тысяч таких, как он. Во-вторых, жил он так, потому что сам этого хотел — на лучшие условия у него есть возможность, но он этим не пользуется, так, думает, у него будет меньше головной боли и больше свободы. Приняв, наконец, душ, парни садятся завтракать. Благо, Сура вчера приносила продукты, намереваясь приготовить что-то особенное, но не успела, и сегодня Уен смог приготовить особенный завтрак Сану: суп из морских водорослей с рисом, кимчи и жареные анчоусы с орехами и ещё несколько разных гарниров. Небольшой стол быстро заполнился едой и голодный взгляд Сана сменился восхищением, и тот быстро схватился за палочки и, не церемонясь, начал трапезу. Уен всегда готовил хорошо, и не то чтобы ему это нравилось, но сам процесс готовки приносил ему удовольствие, потому любому другому занятию он предпочитал экспериментировать у плиты. Но очень редко он делал это для себя. В большинстве случаев, ему приходилось выбрасывать всю приготовленную еду, так как жил он один. А теперь, он и вовсе не мог позволить себе такую роскошь, и готовка завтрака для Сана вызывала у него чувство невероятной радости, пусть он этого и не показывал. — На кого собираешься поступить? — Журналиста, наверно, не решил ещё точно, — Сан перестал жевать и, отложив палочки, он сделал глоток горячего кофе. После недолгой паузы, на которую Уен и внимания не стал обращать, Сан, будто борясь с собой, придумывая варианты менее резкие, чем те, которые мелькнули у него в голове, но в итоге он уверенно констатировал, будто выплюнул: — Самая идиотская профессия, которая только есть! Между ними вдруг пробежал холодок, который не остался без внимания обоих. Уен как-то недоверчиво уставился на него, мол, и чего он хотел этими словами добиться. А Сан, напротив, расслабился, будто вовсе не считает сказанное оскорблением чужого дела. За какие-то доли секунды они так отдалились друг от друга, что складывалось ощущение, словно той проведённой жаркой ночи не было, и сидели они, как тогда — восемь месяцев назад. — Она тебе не подходит. Придумай что-нибудь другое, — более мягко закончил Сан. — Мне всё равно, с чего ты так решил, но если я захочу стать журналистом, то я им стану и твоего мнения спрашивать не буду. — Я знаю что говорю, и для твоего же блага меня послушать и не совершать такой глупой ошибки. — Вечно ты бросаешься бесполезными советами, — закатил глаза Уен, пропуская мимо ушей всё вышесказанное. — Ты хоть знаешь, скольких журналюг, которые совали свой нос куда не следует, я убил? И Сан не пытается тем самым его припугнуть — он говорит чистую правду, и, как только услышал о намерении младшего — перед глазами его встали лица всех тех, кого он сперва просто пугал, а после жестоко убивал, чтобы остальным было уроком, но это, к сожалению, срабатывало редко. В замену одному любопытному журналисту всегда приходил другой, а средства массовой информации всегда очень болезненно били по авторитету мафий. С ними считаются наравне с правительством и, если вторых можно легко заткнуть с помощью денег, то СМИ такие блага не интересуют — им как воздух необходим поток ценной информации, и за такое многие готовы отдать жизни. А кто, как не Сан, лучше знает какую цену они платят за своё «дело всей жизни». — Давай мы кое о чём с тобой договоримся: ты не вмешиваешься в мои дела, а я в твои. Сан заметно затих, только сейчас вспомнив, что с Уеном спорить настолько бесполезно, что легче уже готовить способ его убийства. Но даже мимолётная мысль об этом разжигала в нём ярость, а внешне же он этого при младшем не показывал, только вздохнул и согласно кивнул. — Было бы странно, если бы тебя интересовали мои дела. — Ты прав: мне не интересно то, чем ты занимаешься — мне интересен только ты сам. Еле заметный поникший взгляд Сана и яркая улыбка Уена. Они смотрели друг на друга, чувствуя от сидящего напротив то, что хотели чувствовать, и пусть перемена в них как в личностях была неизбежна, они продолжали испытывать друг к другу только самое прекрасное из существующих в мире чувств. А ведь казалось, что в бедности, из-за голода, способность любить можно сожрать вместо жизненно необходимого питания.