Defeat

Джен
R
Закончен
10
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Драббл, 6 страниц, 1 часть
Описание:
*"Помни о смерти. Помни и не отчаивайся".
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
10 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник Скачать
Настройки текста
      – …Это все из-за отца, верно? – тихим скорбящим голосом спросил США, отводя взгляд. – Из-за его смерти. Я понимаю тебя, но ведь жизнь… Бабах – кулак прилетел в стену прямо в паре сантиметров от его уха. Американец вздрогнул всем телом, в страхе поджал губы и уставился на русского как кролик на удава. Россия был бешеным в последнее время. Таким бешеным, каким мировое сообщество его еще не видело никогда. И никто толком понять не мог, что с ним происходит. Да он и сам мало что понимал. Все, что ему хотелось – это крушить стены, сворачивать шеи и переворачивать столы и мусорные баки у себя на пути. Превращать стройный порядок этого дерьмового, слишком уебански правильного мира в полный хаос. Такой же хаос, какой был внутри у него самого. Ему хотелось орать, ломать, убивать и плакать. Долго-долго громко выть в черное закопченное небо, поливая хуями этого прекрасного милосердного бога, который обходится с ним как с собачьим дерьмом, валяющимся на проезжей части. Ему хотелось, чтобы блядский мир страдал так же, как и он сейчас. Россия так думал. Но то, о чем мы думаем и говорим, даже что чувствуем – очень часто оказывается ложью. Тотальный пиздеж. Горе, которое мы переживаем. Любовь, которую чувствуем. Мы ощущаем все это, и это правда – но очень редко нам удается угадать, что за всем этим стоит. На похоронах отца он действительно плакал. Рыдал молча, стоя в ряду других гостей, так, как не рыдал еще никогда, и огромные горошины слез катились по лицу, падая в грязь под ногами. Братья и другие родственники качали головами, подходили и обнимали, сочувствовали, жалели. И не знали, что Россия плакал от счастья. Никогда. Никогда в жизни он не чувствовал такого облегчения, как тогда. И никто и не догадывался, кто именно воткнул кухонный нож в глотку жалкого жестокого пьяницы-садиста. Никто не видел синяков на теле России. А они были. Только не снаружи, а глубоко внутри. С самого ебаного детства, с самого рождения. Каждое слово его папаши, каждый пьяный крик, каждый тяжелый вздох, воняющий перегаром на километр – все это сидело в русском и сейчас, где-то глубоко внутри, жило ночными кошмарами, букетом психических расстройств и таким же буйным нравом и сумасшествием, доставшимися ему по наследству. Ни денег, ни дома, ни семьи ему в наследство не досталось. А СССР небось и сейчас, будучи в аду, кричит ему сюда наверх что-то вроде «Щенок! Я тебе все дал, впахивал в три смены, все у тебя есть, а ты нихрена сам не можешь, кусок дерьма! Ты мне по гроб обязан, сукин сын!». И Россия плакал сильнее. Выл, пока могилу закапывали, кое-как размазывая слезы и сопли по лицу, кидался на деревья и стоящих рядом, со всей силы бросал огромные куски грязи и камни, с упоением слушая, как они ударяются о крышку гроба, и хотел, чтобы похороны не заканчивались никогда. В итоге его пришлось оттаскивать от ямы, когда могильщикам нужно было уже закапывать эту классную, красивую, обитую шелком коробку в человеческий рост, в которой этот жалкий, полный дерьма труп не достоин был лежать. Он ревел и ревел, отталкивая от себя дружеские плечи Беларуси, у которой и своих проблем хватало по горло (не подходи! Не подходи, если собираешься потом обвинять в том, что ты его успокаивала, а он вел себя как ребенок, не желая переставать плакать! Ты не имеешь права успокаивать других и притворяться, что все хорошо у тебя, когда это не так! Он ненавидит лжецов, он ненавидит таких, как ты!). Отталкивал от себя всепонимающего казаха, все время крутившегося рядом и не желающего оставлять его одного. Он ненавидел всех их. Он ненавидел отца. Он ненавидел самого себя. Он… просто был счастлив. Очень яростно счастлив. Теперь идти было некуда. Дом отобрали за долги (ах, еще одна часть отцовского наследства!), братья и сестры разбрелись по своим домам, не предложив ничего, кроме бесполезных слов утешения; а Россия, полный злорадства и мрачного веселья, с торжествующими мыслями «Смотри, до чего меня довели! Смотри и визжи от счастья, ебаный Господь-садюга! Я иду умирать, и только попробуй после всего, что я пережил, не пустить меня в Рай!» плелся по холодным зимним улицам, ощущая, как с каждым шагом коченеют от холода ноги. Он просто хотел ходить и ходить кругами, дожидаясь смерти, идти куда глаза глядят, пока его не выпрут из очередного супермаркета, куда он зайдет погреться, или не ограбят – а там уже и идти станет легче без единственной сумки бедных пожитков. Умирать, наверное, больно. А потом и есть захотелось. И дохнуть передумалось. ...Может, в следующий раз. Россия пролистал контакты. Всего пять номеров, и позвонить он может только трем – Казаху, Беларуси и Америке. Америка? Что. Вау. Что ж. Он не собирался доставлять удовольствие Беларуси и Казахстану найти еще причины, чтобы его ненавидеть и считать жалким куском дерьма. Он лучше сдохнет на улице, но не позвонит им и не попросит помощи! Он не будет стоять на пороге их домов и смотреть в усталые разочарованные лица, в эти глаза, на эти тела, по рукам и ногам связанные обязательствами. Он ненавидел родственников. Он ненавидел быть должным. Америка… Самый послушный из всех них. Щенячьи глазки и наивная простота, за которой стоит хорошо скрываемая расчетливость и эгоизм. Взрослый мир это тебе не шутки, детка. Взрослый мир – передача «Сдохни или умри», только уже без шуточной иронии, в самом прямом и переносном смысле. Россия собирался сдохнуть. Ну, или умереть. Правы же были оптимисты: всегда есть как минимум два выхода. Гы-ы. Когда русскому становилось очень грустно и холодно – он вспоминал искаженное гримасой злобы застывшее иссиня-бледное лицо СССР. И губы на пару мгновений искажала острая улыбка. Как хорошо… «Обещаю, даже если я умру, мы никогда больше не встретимся, папочка».       США заткнулся, и они пошли дальше в полной тишине, нарушаемой звуком тяжелых шагов, отдававшихся в ушах стуком сердца. Америка нервно засунул руки в карманы и опустил голову. Россия покосился на него. Черт… он становится как Союз. Как его дорогой папочка-садист. В голове стучит как песня «властвуй и унижай, властвуй и унижай». Страх низкого щупленького американца рядом будто придает ему сил, питает энергией. Он ненавидит себя за это. За то, что хочет выводить окружающих из себя, как делал отец, бесить их, заставлять плакать или злобно хохотать – русский делал это и будто высасывал из них плохие эмоции, питаясь ими. Будто бы в нем злобы и ненависти было недостаточно, ха. – Возможно. – через долгие минуты тишины не глядя бросил Россия. США тут же подорвался и кинул на него немного нервный, полный странной заискивающей надежды взгляд. Чертов прохвост-подлиза. – Что..? – Возможно, это из-за отца. – снисходительно разъяснил русский, все так же направив отрешенный жесткий взгляд вперед, будто ему было жизненно необходимо следить за дорогой. Он врал специально. Играл. Если американцу так хочется его пожалеть – пусть жалеет. Лишь бы не лез куда не следует. – Ах…       Все было прекрасно. России некуда было идти, и, конечно, услужливый США приютил его. На сколько – не сказал. Но русский знал, что ненадолго. Платить все равно нужно, а еще лучше – не оставаться дольше положенного рамками приличия и гостеприимства. Ни денег, ни жилья. Это была лишь отсрочка его смерти, и русский знал это. Плевать… ему уже было глубоко плевать на все. У него нет будущего, а если не приведи господь и есть – то незавидное. Стать чьей-то постельной сучкой за кров и еду? Потрясающе. Жить на птичьих правах у родственников, которые быстро от тебя в бешенство придут? Еще лучше. Пошло все нахуй. Пошли все нахуй. Единственное, о чем ему осталось мечтать – о смерти. И Россия молил о ней Сатану каждую ночь. Потому что Сатана по-любому куда добрее Бога, приведшего его к такой жизни. Должно быть, так было решено с самого начала. Как только он появился на свет в семье СССР, уже тогда бухавшего как конченная дрянь (назвать его свиньей значило бы оскорбить это милое чистоплотное животное, которое нас кормит и приносит больше пользы, чем все, такие как СССР, вместе взятые), вселенная точно знала, чем это закончится, и просто ловила кайф, наблюдая его наивные стремления, надежды и мечты стать успешным пилотом военных самолетов. Смеялась над его планами и попытками вырваться из дома, а потом убежать от кошмаров со своим отцом в главной роли. И в конце концов – над попытками убежать от самого себя. Через месяц, когда ничего не менялось, а отношения с США закономерно стали более напряженными (Россия так ничего и не мог предложить ему взамен на кров, потому что на работу его не брали), русский, сидя за завтраком и так и не сумев впихнуть в себя ни ложки мюсли, залитых кефиром и отдаленно напоминающих отрыжку младенца, все-таки не выдержал, и изо рта его вырвалось то, что вертелось в голове все время с похорон СССР. – Пожалуйста, убей меня. Стук ложки, доносившийся со стороны сидящего напротив США, резко стих, и Россия поднял голову, уставившись на него совершенно пустым взглядом, в котором на самом дне плавала лишь подавляемая злоба непонятно на что. Никогда, наверное, еще никто не слышал, чтобы голос русского звучал так серьезно. На долю секунды лицо американца скривилось, будто он хотел сказать что-то вроде «блять, дай мне просто спокойно поесть», но тот быстро взял себя в руки и снова принял этот свой понимающе-благодушно-гостеприимный вид. – …Нет. И снова попытался продолжить есть, но аппетита у него явно поубавилось. Россия испортил ему настроение на весь день и вместе со странной досадой ощущал еще и гордое злорадство. Злость вообще вытеснила и заменила ему все чувства и эмоции, идя под ручку с раздражением на все и вся.       Только однажды в позднюю декабрьскую ночь, должно быть, перед самым Сочельником, русский вдруг распахнул глаза и уставился в темный потолок с отсветами с улицы. Он давно это понял, но только теперь простая истина вдруг пулей втемяшилась в его гудящий затылок горьким болезненным принятием. Все это время он был раздражен и злился не на мир, не на Америку и даже не на родственников или друзей, буквально бросивших его погибать на улице зимой. Он злился на самого себя. На то, что все вокруг постоянно твердили «ты можешь и ты должен стать лучше, взять себя за шкирку и вытащить из болота», даже если физически это было невозможно и давно доказано. Они молча – весь мир, люди в нем, предметы и даже он сам – осуждали его, тогда как его вины ни в чем этом не было. Все началось с того, что он родился в семье алкаша-деспота. Та-да-а. Уже тогда окружение начало воспитывать в нем те качества, которыми он владеет сейчас и которые настолько сильны, что влияют на всю его жизнь, а не только на пресловутый характер и поведение. Есть еще мотивация, ценности, мировоззрение, внутренний мир, психологические и подсознательные установки, которые день ото дня управляют тем, как он встает с кровати, как здоровается с США, как говорит, думает, как ходит в туалет или принимает решение, какие консервы купить… Или когда именно умереть. Они все винят его в том, что он родился и рос в неблагополучной семье. В том, какие наборы атомов и хромосом, отвечающих за темперамент и умственное развитие и «свободу воли» (которой не существует, как не существует и бога в виде дедушки с бородой в белом покрывале), он получил. А Россия всю жизнь слушался, принимал на веру и винил себя больше, чем весь мир вместе взятый. Он жил в клетке, которой был его собственный разум со всеми воспоминаниями, установками, привычками, ценностями и правилами, перенятыми от отца. Вечная борьба. Борьба, в которой оба всегда проигрывают. В которой никогда нет победителей, а все оправдания выглядят жалко, какие они и есть на самом деле. Борьба поколений? Борьба с самим собой? С Богом? Плевать, если итог все равно один. Ты проиграешь, даже если каким-то образом срежешь все недостатки вместе с мясом и приклеишь на их место то, что люди называют достоинствами, и построишь свою жизнь так же «достойно». Никто не выиграет. Но все будут чувствовать себя проигравшими, лежа на смертном одре. «Столько еще не успел». «Столько сожалений было в моей жизни». «Совершал ошибки». «Жил не так как хотел, а чего хотел – сам не знал». Всегда найдется что-то, что так или иначе сможет омрачить любое счастье. В этом, кажется, и смысл всей этой симуляции, которую они называют «Жизнью». А Россия просто хочет выйти, не сохраняясь.       Пакет с продуктами падает на пол. Веселые рыжие шарики мандаринов, которые русские отчего-то так любят есть под Рождество, катятся на льющий из окна золотой свет заходящего солнца. У соседей сбоку в маленьком уютном коттедже уже играет новогодняя музыка, и гирлянды развешаны на крыше и окнах, готовые вот-вот зажечься по первому приказанию хозяев. У США ноги становятся ватными и вот-вот грозят подломиться. В просторной гостиной, украшенной мишурой и наряженной елкой в углу, под потолком в петле неподвижно болтается тело. А у ног его, прямо под ним, стоит подарок, обернутый в веселую бумагу с новогодними елками. Записка сверху. Аккуратный почерк. Сердечко и веселая рожица в подписи. Рождество в том году у всех знакомых и родных России удалось на славу. Особенно весело все прошло, если вы спросите ее, у Беларуси. И даже последовавшие за Новым Годом похороны брата не смогли омрачить отчего-то приподнятого настроения, без всякой причины преследовавшего ее еще долго после новогодних каникул. Memento mori. Memento et ne desperes.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты