Размер:
планируется Миди, написано 105 страниц, 14 частей
Описание:
Зима 1929-1930. Гриндевальд залег на дно, но мир, как известно, не стоит на месте, а потому проблем у Тесея меньше не становится. И не все они родом из настоящего.
Примечания автора:
Сиквел к «Агнии»: https://ficbook.net/readfic/10112168#part_content

На название вообще навели стихи Максимилиана Волошина, хотя там и другой смысл заложен.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
22 Нравится 12 Отзывы 10 В сборник Скачать

X

Настройки текста
      Лондон, Косой переулок.       22 декабря 1929, 18:55.       Разбушевавшаяся прошлой ночью метель превратила мостовую в застывшую каменную реку, покрытую тонким слоем льда и запорошенную сверху сухим рассыпчатым снегом. Ноги скользили при каждом шаге, холодный злой ветер раздувал полы зимних мантий, но Цедрелла этого будто и не замечала. Уносилась вперед, почти катаясь по ледяной дорожке, ловила ртом редкие падающие с неба снежинки, запрокидывая голову так сильно, что с нее раз за разом слетал капюшон с меховой опушкой, и смеялась — звонко, во весь голос, — когда у лавки с фейерверками запускали высоко вверх новую шутиху в надежде привлечь покупателей.       Каллидора тайком закатывала глаза, поправляла собственный капюшон и взмахивала палочкой, едва почувствовав, что ноги вновь начинают скользить.       — И куда только смотрит Департамент Магического Хозяйства? — ворчали вполголоса прохожие, но судя по тому, как хмурил брови в ответ на эти возмущения Арфанг, Департамент увяз в проблемах посерьезнее какого-то гололеда.       — Цедрелла, милая…! — пыталась тем временем осадить сестру Каллидора, но та уже столкнулась с каким-то мальчишкой — по виду явным полукровкой, если не магглорожденным — и громко, размахивая руками, принялась рассказывать ему последние новости. Потом опомнилась — когда сестра с мужем были уже в какой-то паре ярдов от нее, — обернулась и натянула беззаботную улыбку.       Явно боялась, что ее знакомства не оценят.       — Это мой… однокурсник. Тимми, то есть, Тимоти Аккерли, — представила Цедрелла курносого паренька, запнувшись до того характерно, что у Каллидоры не осталось сомнений. Сестра хотела сказать «друг», но вовремя опомнилась, что у женщин из рода Блэков не принято дружить с мужчинами. Да еще и… явно с нечистокровными. — Тимми, это моя сестра Каллидора и ее муж Арфанг Лонгботтом.       — Рад знакомству, мистер и миссис Лонгботтом, — бодро поздоровался паренек, хотя чувствовал себя, судя по глазам, совершенно не на своей метле. Каллидора кивнула, не став говорить, что предпочитает более утонченное «мадам».       — Добрый вечер, молодой человек, — ответил Арфанг за них обоих, а Цедрелла уже затрещала, не дав ему вставить ни слова больше.       — Я знаю, что у нас много дел перед Рождеством, но мы с Тимми хотели зайти во «Флориш и Блоттс» и посмотреть, не вышло ли каких-нибудь интересных новинок.       То есть, о встрече они договорились заранее? Ну-ну. Маленькая хитрюга.       Судя по тому взгляду, каким обменялся с Каллидорой Арфанг, он подумал то же самое. Возможно, что и теми же самыми словами. Но отнесся к этой внезапной смене планов с куда большей снисходительностью, чем занятая подготовкой к празднику и не имеющая ни единой свободной минуты жена.       — Почему бы и нет? Мистер Аккерли, мы можем доверить вам эту юную леди?       — Разумеется, сэр, — бодро отрапортовал мальчишка, явно переведя в мыслях дух, и отдал честь. Да еще и на маггловский манер. Каллидора едва не прыснула, в последнее мгновение прикусив язык и сдержав невежливый смешок. Знакомства у Цедреллы были такие же забавные, как и она сама.       А та уже заскользила вперед, ничуть не смущаясь тому, что на ней дорогие ботинки из белой кожи, а вовсе не коньки, и едва не налетела на выходящего из ближайшего магазина мужчину, тяжело опиравшегося на трость. Каллидора успела разглядеть лишь его лицо, оказавшееся под самым фонарем с разноцветным огнем — глубокие бугрящиеся шрамы на левой стороне и закрытую черной повязкой глазницу, — беззвучно охнула, чувствуя, что в горле будто застыл ледяной ком, и инстинктивно протянула руку к сестре. Но та уже развернулась и радостно выпалила:       — Ой, здравствуйте, профессор Абботт! Простите, пожалуйста, я вас не заметила!       — Ничего страшного, мисс Блэк, — добродушно ответил мужчина, улыбнувшись правой, неповрежденной стороной рта, а Цедрелла уже махала сестре рукой.       — Это профессор Абботт, он преподает у нас Гербологию. Профессор, это моя сестра Каллидора и ее муж Арфанг Лонгботтом.       — Добрый вечер, мадам, — неожиданно учтиво ответил профессор и представился. — Максимиллиан Абботт, к вашим услугам. Мистер Лонгботтом. Как здоровье вашего отца?       — Благодарю, ему гораздо лучше, — кивнул Арфанг, и Цедрелла затараторила вновь:       — Профессор, мы с Тимми хотели зайти во «Флориш и Блоттс», не хотите ли с нами?       Мерлин, как можно? Едва знакомому мужчине, да еще и преподавателю, да еще и… Судя по возрасту — в Хогвартсе они точно учились в разное время — и изуродованному лицу, профессор вполне мог быть одним из ветеранов войны.       К счастью, тот не подвел.       — Вынужден отказаться, мисс Блэк. Меня ждут на деловой встрече.       — Жаль, — огорчилась проказница-сестра, но тут же улыбнулась и кивнула. — Хорошего вам вечера, профессор!       — Вам тоже, мисс Блэк. Мистер Аккерли, берегите эту юную леди, сегодня очень скользко.       — Разумеется, сэр, — согласился паренек с точно такой же, как у Цедреллы, улыбкой и кивком. Профессора Абботта в школе явно… даже не уважали, а любили. Каллидоре стало любопытно, в чем причина такой популярности, но спрашивать было бы неприлично, даже не будь у профессора таких шрамов. А уж с ними… В лучшем случае он счел бы ее редкостным снобом сродни ее же почтенным тетушкам. А в худшем…       Додумать эту мысль Каллидора не успела, да и не слишком-то хотела. Профессор бросил взгляд куда-то ей за спину и спросил, громко и с нескрываемым ехидством в голосе:       — Опаздываете, господин аврор?!       — А сам-то?! — ответил, судя по голосу, не кто-нибудь, а Глава Аврората собственной персоной и коротко кивнул обернувшимся к нему супругам. — Лонгботтом. Мое почтение, мадам.       — Добрый вечер, сэр, — бодро отрапортовал Арфанг, пока застывшие в стороне дети восторженно переводили взгляд со своего преподавателя на неожиданного участника разговора и разве что локтями друг друга в бок не пихали. И явно думали «Ты посмотри, это же сам Тесей Скамандер! Профессор, а откуда вы его знаете?!».       — Добрый вечер, мистер Скамандер, — улыбнулась Каллидора, протягивая руку в теплой перчатке. — Если позволите, я бы хотела представить вам мою сестру Цедреллу и ее однокурсника Тимоти Аккерли.       И добавила одними глазами «А то они, кажется, сейчас лишатся чувств от восторга». Профессор Абботт, судя по дернувшемуся уголку рта, подумал о том же.       Скамандер тоже не подвел. Улыбнулся, не разжимая губ — Каллидора не назвала бы его красавцем, но не отрицала, что улыбка у Главы Аврората была очень обаятельная, — и спросил, как у молодежи успехи в учебе. Молодежь восторженно заговорила наперебой, но расхваливала при этом друг друга, а не себя.       — На прошлой неделе Тимми сдал эссе по манящим чарам…!       — Да что эссе, у Эллы расцвел…!       — Глупости, мне помогал профессор Абботт! Если бы не вы, профессор, у меня бы ничегошеньки не вышло!       — Вы себя недооцениваете, мисс Блэк, — вставил профессор, и неповрежденный уголок его рта дернулся еще раз. — У вас редкий талант к Гербологии.       Цедрелла засияла, как новенький галлеон, затрепетала ресницами и забормотала путанные слова благодарности. Каллидора же едва сдержалась, чтобы не покачать головой, и решила, что стоит навести о профессоре справки.       Уж очень было любопытно, за что его так любят дети.

***

      Паб «Дырявый Котел».       22 декабря, 19:05.       Остальная компания уже была в сборе. Сидела за прямоугольным дубовым столом у самой барной стойки, лениво тянула первую пинту пива и, судя по донесшимся обрывкам фраз, перемывала кости прекрасной половине человечества.       — …И что ты думаешь? Эта ведьма, извини, Ния, заявилась ко мне на работу в пятницу вечером и сказала, что заберет Люси на все выходные.       — А ты решил встать в позу и запретил? — проницательно спросила Агния и повернулась на стуле, положив руку в темном шелковом рукаве на его спинку. — Здравствуй, Макс.       — Здравствуй, — ответил Макс Абботт не столько на ее слова, сколько на мягкую улыбку, но Агния уже перевела взгляд ему за спину, и в ее улыбке блеснули зубы. Совсем как у маленькой мисс Блэк, с восторгом смотревшей на распустившееся растение.       Проклятье. Кажется, он проспорил Гринграссу кучу денег.       — Извини, опоздал, — подтвердил подозрение Тесей, пронесясь по пабу широким размашистым шагом, и наклонился, поцеловав Агнию в рассеченную шрамами щеку, прежде чем сесть на соседний стул. Макс простучал тростью следом — левая нога ныла так, словно ночью ожидался настоящий шторм, — присел на выдвинутый Марком Джефферсоном стул, поблагодарив в ответ, и наткнулся на полный ехидства взгляд. Гринграсс сидел прямо напротив него, вальяжно откинувшись на спинку стула, и постукивал пальцами по набалдашнику собственной трости. Гринграсс… был Гринграссом. Отрастил в последние годы волосы, начав собирать их в высокий хвост и перебрасывать на левое плечо, блестел золотыми запонками на манжетах накрахмаленной белоснежной рубашки под черным жилетом в щегольских узорах темно-серого цвета, но глаза у него — совсем темные, без частого для кареглазых золотистого или зеленоватого отлива, — горели совершенно мальчишеским восторгом.       — Ты мне должен. С процентами за все шестнадцать лет.       — Побойся Мерлина, Валентин, — парировал Макс, отпив из терпеливо ждавшей его пивной кружки. — Я школьный учитель, а не директор Гринготтса.       И не мордредов «светский человек», как сам Валентин. Славный продолжатель семейного дела, мелькающий на фотографиях каждого приема в мэнорах чистокровных, а по субботам играющий в бридж с самим Министром Магии. Макс, впрочем, не завидовал. Во всяком случае, не всерьез. Помнил, как в восемнадцатом году тащил на плечах, пригибаясь, чтобы не высовывать над траншеей голову, изломанное тело в окровавленной одежде. И знал, что под накрахмаленной рубашкой прятались точно такие же шрамы, как и те, что изуродовали его собственное лицо. До войны Валентину прочили блестящую спортивную карьеру. После нее он уже не мог поднять биту выше собственного плеча.       И что им теперь все эти запонки и щегольские эбеновые трости, если взамен их лучший друг лишился мечты?       — Можешь отдавать по частям, — зубоскальничал тем временем Валентин, постукивая пальцами по круглому набалдашнику трости.       — Вы о чем? — проникновенно уточнил Тесей, мгновенно насторожившись.       — Мы поспорили, — принял удар на себя «светский человек», переведя хитрый мальчишеский взгляд на Скамандера. — Что однажды нашей прекрасной княжне надоест с тобой дружить. Как видишь, я всё-таки выиграл.       Тесей поставил правый локоть на стол и демонстративно хрустнул костяшками пальцев. Остальные расхохотались. Агния качнула головой со снисходительным выражением лица, словно хотела сказать «Мальчишки», и положила руку Тесею на плечо.       — Выиграла, — ответила она светским тоном, — здесь я. А ты, Марк, не прав.       — Это моя дочь, — парировал тот, возвращаясь к прежней теме разговора.       — Ты ее рожал? — прямолинейно спросила Агния.       — Нет, но…       — Тогда почему это решаешь ты, а не ее мать?       — Потому что это я ее содержу, я оплачиваю ей обучение в Хогвартсе, я…       — То есть, родительская любовь измеряется деньгами?       — Тебя что, суфражистки покусали? — не выдержал Марк с искренней обидой в голосе. Судя по всему, он надеялся на поддержку, а вместо нее получил разнос по всем пунктам. Валентин издал короткий сдавленный звук и тут же поднял руку в извиняющемся жесте.       — Прости, Ния. В горле першит.       — Ну-ну, — парировала Агния. — Знаете, господа, вас такое отношение не красит. Уже и ваши консервативные магглы дали женщинам равные с ними избирательные права, а вы ведете себя, как отсталые викторианцы, считающие жен и детей своей собственностью. А потом вы еще удивляетесь, что эти жены сбегают от вас к более отзывчивым мужчинам. А то и вовсе громят витрины и взрывают почтовые ящики. Поскольку словами вы не понимаете. А ты не на фронте, Марк, чтобы командовать Молли и Люси, как солдатами.       «Неотзывчивые мужчины» дружно не согласились в мыслях, но предпочли так же дружно промолчать. Спорить с Агнией не хотелось никому. В первую очередь, чтобы не портить вечер. А во вторую, потому что ее всё равно было не переспорить. Это, насколько мог судить Макс, была фамильная черта.       — Понятно, — сухо сказала Агния, прекрасно догадавшись о причинах повисшей над столом тишины. И всем своим видом добавила что-то в духе… «Зассали, блудни», если обойтись без политеса. Как в траншеях. Сама Агния, впрочем, почти не говорила так даже на фронте. А вот они потом долго отучивались не вставлять откровенную матерщину через каждое слово. Просто… когда над головой рвались снаряды, с матерщиной было хоть немного, но легче.       — А ты как? — спросила тем временем Агния, поворачивая голову к Максу. Проклятая нога заныла с новой силой. Точно к буре.       — Да как обычно, — пожал он плечами. — Сижу в теплицах, пока дети на каникулах.       Мда. По пиджаку, пожалуй, заметно. Остальные тоже не щеголяли — кроме Валентина, но у Валентина свои причины, — да и едва ли вообще обратили внимание, что пиджак уже линялый, а половина пуговиц пришита нитками не того цвета. Просто… хороший был пиджак. Теплый. В самый раз для старых, вечно нывших шрамов.       После вопроса о делах обычно следовало сочувственное «И всё не женишься?», но Агния сочувствовала по-настоящему и никогда такого не спрашивала. Разговор малость затих — если не сказать, затух, — но после еще пары кружек — Агния тянула вино и рассеянно смотрела на игру света на стенках бокала, — быстро свернул на привычную тему.       — Вот ты скажи мне, как так вышло? — возмущался Марк, гоняя по тарелке чесночные гренки. — И десяти лет не прошло с конца войны, а этот террорист уже собирает вокруг себя целые орды последователей. Там взрывы, здесь бои, там опять… Да мы последние четыре года, как на иголках! Мы что, за это в штыковую шли?!       — На Фла-а-андрии полях, — вполголоса тянул Валентин, подпирая голову рукой и болтая пивом в кружке. — Маки цветут. Между крестами, ряд за рядом…*       — Мерлин, куда этот мир опять катится, я не пойму? Это ж насколько он изменился за каких-то десять-пятнадцать лет, что…       — Да нет, — качнул головой Тесей и одной рукой обнял Агнию за плечи. — Мир всё тот же. И люди те же. Как мы не понимали, во что лезем, так и они теперь не понимают.       — Когда поймут, будет уже поздно, — глухо ответил Марк. — Ты посмотри на этих детей. Что у них в головах вообще?       — А у нас что было? — парировал Макс, обидевшись за подрастающее поколение. — Да то же самое и было: квиддич, девчонки и как бы от контрольной по Трансфигурации откосить.       — Ну не скажи…       — Что «не скажи»? Марк, я этих детей каждый день вижу. А они что видели-то? «Ревущие двадцатые»? Которые из-за нас же и ревели, потому что это мы жить рвались после того, как вернулись. А если кто и войну застал, то что они помнят? Лозунги в газетах? Отполированные ордена и начищенные ботинки? Ты бы знал, с какими лицами меня каждый раз первый курс встречает. И удивляется: «Это как же? Это… война на самом деле такая, что ли?». Такая. Грязная и страшная. Только кто им объяснял-то это? А если и объяснял, то что они поняли с чужих слов? Когда наши в Африке стреляли*, мы понимали, что ли? Да где она, эта Африка? Кто вообще такие эти буры? Другой конец мира, а нам по сколько? По семь-восемь лет? Вот и вышло десять лет спустя, что нам сказали идти в бой, и мы пошли. И они в Германии так же пошли. Потому что вместо правды слышали лозунги. И теперь слышат. Только не те же мальчишки, а уже другие. Или ты думаешь, что за Гриндевальдом хоть один фронтовик пойдет? Кроме фанатиков?       — Пойдет, — не согласилась Агния с тяжелым вздохом. — Еще как пойдет. Вот пример сидит, сами посмотрите.       — Я?! — возмущенно переспросил Тесей, уставившись на нее так, словно видел впервые в жизни. Остальные, впрочем, почувствовали себя примерно так же.       — Ты, — невозмутимо согласилась Агния под прицелом четырех растерянных взглядов. — Ты в Аврорат-то зачем пошел? Не в школу и не в семейный бизнес, а в боевики. А я тебе скажу, зачем. Чтоб если опять начнется, пошел снова ты, а не вчерашние выпускники. А ведь мы-то победили. Представляешь, что там творится? За свободой самые молодые пойдут. А остальные — за лучшей жизнью для этих молодых. А то, что это откровенный террор… Мы сами гранаты бросали в людей, которых впервые в жизни видели. И они в нас стреляли, хотя тоже… не знали даже наших имен. Только нам тогда говорили, что мы еще и правильно делаем.       — Мы свою страну защищали. Права она или нет, она наша, — парировал Марк.       — В Бельгии? — спросила Агния. — Или в Турции? И ты же понимаешь, что там то же самое говорят? Сидят точно такие же, как мы, не генералы и не лидеры партий, а обычные офицеры и рядовые, и говорят, что они всё это делали за свою страну. Какая бы она ни была. Сверху спустили приказ, и вопросов никто не задает. Потому что это за свою страну, за свою семью, за… Да хоть за старый дуб во дворе, потому что отец когда-то повесил на этом дубе для тебя качели. И тебе в этом дубе видится не просто дуб, а твое детство. По которому сейчас пойдут грязными сапогами. И что, ты в стороне останешься?       — Не останемся, — согласился Макс. — Но мы-то мужчины.       — А я женщина, — пожала плечами Агния. — Мы это испокон веков делаем. Любим. Ждем. И молимся, чтобы вас не убили. Только молитв иногда недостаточно. Можешь — делай. Вот я и делала.       Делает до сих пор. И будет делать, пока может, потому что каждый раненый солдат на ее столе — чей-то сын, брат и любимый мужчина. Жаль только… что спасти Кита они тогда не успели.

***

      Магический квартал Вестминстера.       22 декабря, 22:30.       — На Фландрии полях, — насвистывал себе под нос Валентин и постукивал по мокрой мостовой тростью в такт нетвердым шагам. Изредка морщился в ответ на моросящий сверху дождь со снегом, стряхивал с темных волос мелкие капли воды и бормотал себе под нос что-то про «отвратительную погоду, сейчас бы куда-нибудь на Майорку, а не под этот ненормальный ливень».       — Может, зайдешь кофе выпить? — заботливо предложила Агния. Не понимала. И попросту еще не вспомнила. Про бельгийские поля Валентин пел, только будучи трезвым. И всегда говорил, что не посмеет оскорблять память погибших друзей и соотечественников своим пьяным нытьем.       — Зайду, — пробулькал тем временем Валентин и пошатнулся. — Если не возражаете.       — Не возражаем, — согласился Тесей и подумал, что это не к добру.       Как в воду глядел. Стоило переступить порог и захлопнуть дверь, как пьяница в щеголеватом пальто выпрямился одним плавным движением и ухватил его за воротник, не глядя перебросив трость в другую руку.       — Какого черта?!       — Так, — ответил Тесей, собираясь доступно объяснить, куда мистер Гринграсс может отправляться вместе со своими претензиями, причем немедленно, но Валентин варился в этом котле ровно столько же лет, сколько и сам Тесей,. И в жизни не позволил бы так легко перехватить у него инициативу.       — Ты чем думаешь, головой или членом?! — рявкнул Гринграсс и тут же добавил извиняющимся голосом и на тон ниже, переведя взгляд на Агнию. — Ния, извини, пожалуйста. Ты чудо, я знаю. Я бы сам на тебе женился, если бы не моя мордредова работа. Но это не объясняет! — вновь повысил он голос, поворачиваясь обратно к Тесею. — Какого черта ты выкидываешь такие фортели прямо перед этой мордредовой конференцией?! Русская! И живет во Франции! Да ты в своем уме?!       — Ты прекрасно знаешь, что…       — Я знаю?! — только сильнее распалялся Валентин. — Ничего я не знаю! Кроме того, что меня с утра вызывают на ковер и спрашивают, а в курсе ли я вообще, что творит Глава нашего Аврората?! А я ни сном, ни духом!       — А я еще и отчитываться перед тобой должен?! — не выдержал Тесей и стряхнул его руку.       — Да, если трахаешь не британок! — рявкнул Валентин и тут же повторил скороговоркой. — Ния, прости, пожалуйста. Я не про тебя лично, честное слово.       Агния смерила их обоих внимательным взглядом, аккуратно повесила на крючок уже снятое пальто, взмахом волшебной палочки убрав с него капли воды, и невозмутимо уточнила:       — Контрразведка?       — Она родимая, — согласился Валентин и вновь принялся постукивать пальцами по набалдашнику трости.       — Может, в гостиную пройдете? Там ругаться удобнее, чем в коридоре. А я пока чайник поставлю.       Валентин вздохнул — с выражением лица «Мерлин, за что мне всё это?» — отжал собранные в хвост волосы и начал расстегивать пальто.       Орать в гостиной он, впрочем, не стал. Сел в одно из кресел, сцепил пальцы на набалдашнике трости и вздохнул еще раз, прежде чем заговорить спокойным ровным голосом.       — Ты соображаешь, как это со стороны выглядит? Это я знаю, что она всё равно, что наша, а остальные что подумают, а? А если мне прикажут ее проверить? Проверить, Тесей, а не просто сказать «Да я в ней уверен. Потому что пятнадцать лет назад мы с ней сидели в одном окопе». Ты решил не только себя, но еще и меня что ли подставить? За компанию?       — Не собираюсь я никого подставлять, — раздраженно ответил Тесей. Нет, здравое зерно в рассуждениях Валентина, конечно, было. Если забыть, что речь шла об Агнии. А потому Валентин и сам прекрасно понимал, какую чушь теперь несет. По долгу службы.       — Салазар спаси нас всех, — выдохнул Гринграсс и откинулся на спинку кресла. — Не собирается он, конечно. Вы просто шестнадцать лет дружили, а потом вдруг решили переспать. Прямо перед этой мордредовой конференцией. Тебя ничего не смущает? А я могу сходу назвать дюжину людей, которых смутит.       — Это вышло… спонтанно, — ответил Тесей, сам прекрасно понимая, как это звучит. Валентин, судя по поднятым бровям, посчитал точно так же.       — Спонтанно переспали? Тебе что, пятнадцать?       Тесей не ответил. Дружба дружбой, контрразведка контрразведкой, но не хватало еще отчитываться, почему, как и в каких, кхм, позах.       У появившейся в дверях Агнии, впрочем, было иное мнение.       — Это была моя инициатива.       Валентин смерил ее взглядом и уточнил:       — То есть, вам обоим по пятнадцать, да? Или во Франции мужчины кончились, раз ты их по другую сторону Канала ищешь? Помолчи, Скамандер! Я это всё говорю не потому, что мне нравится!       — Если ты так сомневаешься в моей лояльности, — парировала Агния, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, — то могу подкинуть тебе головоломку. В начале месяца в госпиталь Фламеля обратился один месье с просьбой срочно вылечить его брата. И сделать это нужно, цитирую, до его отъезда в Лондон. Полагаю, что речь идет об этой несчастной конференции. Но зачем, я так и не поняла. Недостаток опыта, судя по всему.       Валентин выпрямился в кресле, внимательно прислушиваясь к ее словам — словно кот к мышиной возне — и уточнил вкрадчивым тоном:       — Что, прости?       Агния повторила. Валентин побарабанил пальцами по набалдашнику трости и деловито спросил, переведя взгляд на Тесея:       — Омут Памяти есть?       Этого только не хватало. Лучше бы господин разведчик снова начал орать.       — Ты думаешь…       — Я пока ничего не думаю, тащи сюда Омут. Ния, нам нужно твое воспоминание. Что-то у меня нехорошее предчувствие.       У меня тоже, раздраженно подумал Тесей. А то он не знал, как работала их контрразведка. Ну вот и кто тянул Агнию за язык?       На этой мысли резко захотелось курить. Но ситуация еще не выглядела настолько критичной, чтобы одним махом спустить в трубу десять галлеонов, да и чертов Омут Памяти сам себя не найдет.       — Зараза, — с искренним удивлением сказал Валентин, внимательно просмотрев воспоминание. Дважды. А потом еще и подняв на серебристой поверхности Омута колдографию изуродованного лица. — Это ж ни одно демаскировочное заклинание не засечет.       Присевшая рядом с Тесеем, на подлокотник его кресла, Агния приподняла брови — молча просила пояснить, — и Тесей нехотя ответил:       — Близнецы. Не Оборотка, не Трансфигурация лица, не… В общем, если не знать заранее, то мы действительно никак это не засечем. Если это кто-то из наблюдателей…       — То пока один будет сидеть в зале на глазах у целой толпы свидетелей, второй вдоволь пошныряет вокруг. И при таком раскладе его подсунут в самый последний момент, чтобы мы не успели поднять полное досье и ограничились проверкой на месте. На артефакты и прочие мелочи. Которые ему и не нужны, — закончил Валентин, задумчиво постукивая двумя пальцами по своей трости.       — Ты бы ее в коридоре оставил, — предложила Агния, тоже заметив эту аномальную привязанность к эбеновой красавице. Поскольку Валентин, в отличие от Абботта и Джефферсона, никогда не хромал.       Гринграсс поднял на нее холодные — и по цвету, и по выражению — глаза, дернул уголком губ в усмешке и молча выхватил из трости, зажав рукоять в кулаке, узкое лезвие в фут длиной.       — А, — сказала Агния. Валентин кивнул и вогнал блеснувший на свету клинок обратно. Потом постучал пальцами еще раз и сказал:       — Два варианта: или мы ее вербуем и следим за тем, что происходит в госпитале, или, наоборот, мы в открытую светим ее в твоей компании и смотрим на реакцию. Учитывая, кхм, ее внешность, этот конспиратор точно ее запомнил.       — Нет, — ответил Тесей. — На оба варианта.       При таком раскладе… министерский прием может катиться к черту на рога вместе со всеми участниками.       — Почему? — немедленно спросила Агния. Мордред бы побрал умных женщин. Особенно, когда этот ум становился причиной излишней самоуверенности. — Что он мне сделает?       — Убьет, — ответил Тесей. — И это в лучшем случае. А в худшем возьмет в заложники, расколет, если ты не засветишься до этого, и будет слать мне отрезанные пальцы и прочие части тела вместе с требованиями поделиться служебной информацией. И независимо от того, соглашусь я или нет, шанс вытащить тебя живой будет…       — Пять-десять процентов, не больше, — цинично закончил за него Валентин. А вербовать при этом всё равно собирался. Профессиональный сволочизм, иначе не скажешь.       — Мне бы не хотелось, — согласилась Агния, представив, судя по тому, как она изогнула губы, подобный исход в красках.       — Да мне бы тоже, — ответил Валентин. И невозмутимо предложил:       — Давайте думать.
Примечания:
Равные с мужчинами избирательные права британские женщины получили только в 1928 году.

*«In Flanders fields the poppies blow
Between the crosses, row on row...» — первые две строки из стихотворения Джона Маккрея «На полях Фландрии», написанного 2 мая 1915 года после Второй битвы при Ипре.
У группы Sabaton, к слову, есть песня на эти стихи (в последнем альбоме, посвященном Первой Мировой Войне): https://music.yandex.ru/album/7284080/track/51968512

*Англо-бурская война, 1899 — 1902 годы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты