зависимость

Чимин не хочет возвращаться домой, потому что каждый день для него, как пытка. За полгода совместного проживания он уже тысячу раз пожалел, что жизнь связала его с Юнги. Правда, сначала все было нормально (или же это глупая влюбленность застилала глаза юноши на странное поведение старшего). Они были слишком разными, это Чимин понял совсем недавно, о чем безмерно жалеет. Что не смог вовремя разузнать, распознать в гневных вспышках Юнги, что за последние три месяца участились, правду. Горькую, болезненную, жгучую правду. Из-за которой едва не сошел с ума ровно сорок три дня назад (Чимин считал, сколько еще сможет продержаться, если смерть в лице Юнги не настигнет его раньше). Чимин не хочет возвращаться домой, но снова и снова делает это, превозмогая себя и трясущиеся ноги, что еле подгибаются на лестнице. Входная дверь, как всегда, открыта — Чимин уже привык. И к рваным, раздирающим пустоту полустонам-полувсхлипам тоже. Юнги, еще более осунувшийся и исхудавший, с темными кругами под глазами, сидит на холодном полу, прижав колени к груди. Черные волосы в полном беспорядке, руки испещрены новыми царапинами. Парень что-то шепчет, слабо стукаясь головой о стену; ресницы его подрагивают, когда охрипшим голосом он лепечет одно-единственное: — Последнюю. Чимин сглатывает ком в горле; слезы душат, но он не должен плакать, потому что борьба еще не окончена. Борьба Юнги за жизнь. Или за смерть. Блондин еле заметно кивает (скорее для себя, потому как Мин его все равно не видит). Находит в кармане куртки пакетик и кидает ему. Юнги жадно ловит дозу, с удовлетворением вдыхая едкий запах и насыпая порошок себе на язык. Чимин не сдерживается и сбегает в ванную, на ходу размазывая слезы по щекам. Закрывает плотно за собой дверь, сползает на пол. Рыдания усиливаются, и парень в голос плачет, не боясь быть услышанным. Все равно Юнги сейчас не до него — галлюцинации интересуют его куда больше, чем Пак. Если реальная жизнь полный отстой, то вымышленный мир спасает парня (и губит Чимина). Младший любит, любит по-дурацки, совсем по-детски, цепляясь за него, как за родную мать. Но Юнги променял парня на наркотики, тем самым обрекая и себя, и его. Чимин знает, что Юнги долго не протянет: его организм сдался, "подарив" всего пару часов на существование (и муки). И потому, когда на утро Чимин обнаруживает бездыханное тело Юнги в прихожей, он уже не удивляется. Это ужасно, странно, противно, но парень чувствует некое облегчение. Он вырвался из этого плена. Последнее, что осталось от Мин Юнги — короткое "Прости", написанное засохшей кровью на стене. Ты не виноват. Это моя ошибка. Чимин прикрывает его веки, что застыли в немом, мертвом, выражении. Целует в холодные губы на вечное прощание, забирает свой рюкзак и уходит, оставляя дверь открытой. Ему так нравилось. (А я не нравился вовсе.)