Папина дочка

Падме была готова к неожиданностям, но то, что они начнутся так скоро подвергло её почти в смятение. Она шла к комнате Асоки, чтобы самой позвать её за стол, хотя вообще это было обязанностью горничной. Ей казалось, что таким образом Тано быстрее почувствует её дом своим, а это было очень важным для Падме. Энакин уже был за столом, а Сабе начала подавать первое блюдо, когда женщина вежливо постучалась и открыла дверь комнаты тогруты и едва смогла сдержать крик. На комнату, ещё час назад бывшую нарядной и уютной, сейчас было больно смотреть. Обоих содраны со стен, занавески с окон, от книг на стеллажей осталась максимум половина, а вся обстановка, с такой любовью обустроенная ей и Сабе теперь бессмысленным хламом валялась на полу в свертке из занавесок. Та же, кто это устроила, сейчас с самым невозмутимым видом сидела на небольшом диванчике, подобрав под себя ноги, по-прежнему обутые в уличную обувь. Словно и не она сейчас яростно крушила комнату. Падме решила на первый раз не ругать и не наказывать девочку, она понимала, что пришлось пережить Асоке и что она чувствует сейчас. Ведь каждый раз, попадая в новую обстановку, человек невольно стремится обустроиться так, чтоб ему было комфортно. - Асока, обед уже на столе, пойдем, - сказала сенатор как можно ласковее, умышленно не замечая погрома вокруг - А после полетим в торговый центр, тебе же нужно так много всего. - Хорошая идея, - бодро сказала Асока, резво поднимаясь на ноги - А то с самого утра ничего не ела, да и вообще в приюте так отстойно кормили, что даже с голоду не польстишься, надеюсь, у вас не так. - Уверена, тебе понравится, - приветливо улыбнулась Падме и снова обняв Асоку за плечо, мягко повела её в сторону кухни, которая представляла собой большое помещение, почти такое же, как общая столовая в приюте, но обустроена не в пример лучше и дороже. Пол покрывала приятная светло-коричневая деревянная панель, на стенах бежевый кафель с изображением экзотических овощей и фруктов, а натяжной потолок был ослепительно-белым. Техника была здесь серебристой и блестела в свете светильников, встроенных в стены. В центре стоял круглый стол, за которым уже сидел муж Падме, а на поверхности, в самой середине стола, стояла большая керамическая супница, от которой поднимался вверх ароматный пар, возле него плетёная корзинка с ровными тонкими ломтями белого и чёрного хлеба. А по краям располагались три глубокие белые тарелки, украшенные синим орнаментом с необычной птицей по центру. Рядом лежали столовые приборы. Асока заметила, что тарелка Энакина до сих пор пуста, а лицо его спокойно и невозмутимо, словно его совсем не удивлял этот факт. За то саму Тано это просто возмутило до глубины души, ведь происходи такое в приюте, этот странный Энакин в один миг остался бы ни с чем. Там нельзя было зевать и щёлкать клювом, следовало хватать пока есть, иначе не хватит и сидеть тебе голодным до самого вечера. И Асока, не привыкшая стесняться и не принимающая в расчёт такую мелочь, как вежливость и такт, быстро подошла к мужчине и прямо спросила его: - А почему ты не ешь? Может не знаешь, как накладывают? Давай покажу, это нетрудно, а то так и просидишь с пустой тарелкой и будешь потом всю ночь спать другим не давать своим урчащим от голода пузом. Высказавшись от души, тогрута улыбнулась, довольная своей шуткой. А что, в приюте все только так между собой и общались, да и дома, среди друзей, Асока никогда не стеснялась в выражениях. За то Энакин, тоже, кстати, никогда не блиставший навыками светского воспитания, был здорово смущен такой речью и даже не сразу нашёлся с ответом. Несколько секунд он просто сидел, глядя на тогруту огромными голубыми глазами и наконец, взяв себя в руки, благодаря умоляющему взгляду Падме, принялся пояснять Асоке суть проблемы: - Понимаешь, Асока, - произнёс Скайуокер, стараясь говорить ровно и спокойно - У нас в доме такие правила, есть начинаем только тогда, когда все сядут за стол, а после этого горничная сама наполняет наши тарелки. - Ну так и в чём проблема? - не увидела никаких препятствий Тано - Вот они, мы, все тут, а тарелки пустые, ну сейчас я разберусь. И прежде, чем Падме или Энакин успели поймать её или остановить словом, Асока быстрым шагом устремились к Сабе, стоявшей у плиты в белоснежном фартуке, надетом поверх скромного платья, ожидая дальнейших указаний от хозяев. Но вот перед ней выросла тоненькая оранжевая фигурка и тонким голосом и ужасно наглым тоном заявила ей: - Так, я что-то не поняла! Тебе хозяева деньги платят? Платят, и судя по всему, немало. Тогда почему же тарелки до сих пор пустые? Мы тут голодные все, как ранкоры, а у меня вообще живот свело, так, что давай, не заставляй нас помирать голодной смертью. Сабе просто опешила от такого выступления. Да с ней с самого рождения никто не смел так разговаривать. Даже Падме, её любимая хозяйка, всегда была с ней предельно вежлива и потому сейчас несчастная женщина готова была просто взорваться от эмоций. Ей захотелось одновременно отвесить хорошую оплеуху этой нахальной девице, да, она, Сабе, за всю свою жизнь не ударившая никого! И попросту разрыдаться от обиды на то, что с ней, взрослой женщиной, смеет так говорить какая-то девчонка, которая по огромному недоразумению попала в этот вежливый дом. Но не смея сказать ничего без одобрения хозяйки, Сабе лишь беспомощно уставилась на неё полными слез глазами. Падме всё поняла и ласково кивнув ей, произнесла вежливо и приветливо: - Всё в порядке, дорогая, ты можешь начинать подавать суп, кстати, он хорошо пахнет. - Да, тут ты права, - ответила вместо Сабе Асока - Запах просто шикарный! Не то, что приютские щи! Воняли так, словно в них бомжа искупали, который года три не мылся! Асока оглядела всех и широко улыбнулась, удивляясь, почему же никто не смеётся. Обычно в приюте, стоило кому-то из воспитанников выдать что-то подобное, как все остальные едва ли не падали животами вверх. А не смеялись потому, что Энакин все силы своей души потратил на то, чтобы сдержаться и не выкинуть из-за стола эту нахалку, успевшую всего за пару часов знакомства начисто сломать в его мыслях тот образ ребёнка, который он уже успел себе нарисовать. В понимании Скайуокера их будущая дочь должна быть тихой и скромной девочкой, больше всего любящей всё милое и приятное. Читающей книги, уважающей приёмных родителей, а главное, благодарной им за то, что те спасли её от приюта. Асока же ничего похожего не испытывала, она вообще вела себя так, словно уже давно находилась тут и ощущала себя здесь полноправной хозяйкой. Энакин не знал, что будет дальше, но если ничего не изменится, боялся, что придётся мягко намекнуть Падме на то, чтобы вернуть этот ужас назад, туда, где она его взяла. Сама же Падме уже с трудом сдерживала раздражение. Да, не того она ожидала, привозя Асоку в свой дом. Она думала примерно то же самое, что и муж и сейчас старательно убежала себя в том, что девочка просто волнуется и потому ведёт себя так вызывающе. Потом нельзя забывать, какие испытания свалились на Асоку за такое короткое время, неудивительно, что она так себя ведёт. Что же касалось Сабе, она и вовсе боялась теперь представить, что будет дальше, а пока было следующее. Она спокойно разлила суп по тарелкам и учтиво поклонившись хозяевам, отошла обратно к плите, но прежде её успела окликнуть Асока: - Эй, постой, чего налила так мало? Давай больше, вон там ещё сколько осталось! Небось сама хотела сожрать, не выйдет! Сабе остановилась на полпути и вопросительно взглянула на Падме, та кивнула, разрешив наполнить тарелку Асоки до краёв, а не до половины, как того требовал этикет. Но противная тогрута и тут не успокоилась: - Эй, погоди, а где сметана? Не верю, что её у вас нет, странно было бы, такие богатые, а на сметану поскупились. Сабе молча пошла к холодильнику и достав высокий белый сосуд с широким горлом, положила в тарелку Тано большую ложку свежей белой как снег сметаны. И наконец-то с видимым удовольствием отошла к своей комнате, чтобы явиться через полчаса для смены блюда. Первое время за столом царило молчание, все трое были поглощены супом, по крайней мере, так это выглядело со стороны. На самом же деле едой сейчас наслаждалась только Асока, она вольготно откинулась на стул, положив ногу на ногу и шумно хлебала ароматный томатный суп, заглатывая его огромными полными ложками, словно ковш строительного дроида. При этом громко втягивала суп в себя и вздыхала от удовольствия. За то Энакин и Падме ели суп, почти не ощущая его вкуса. Падме сидела красиво, выпрямив спину и составив колени вместе, осторожно набирала в ложку меньше половины и медленно подносила ко рту, Энакин старался есть так же, но выходило не так красиво, как у жены, ведь его учили этому не с раннего детства. Но в мыслях у них сейчас было примерно одно и то же - как долго и тщательно придётся им заниматься воспитанием Асоки, и что первый день в их доме они не станут делать ей замечаний. Но их уверенность поколебалась, когда они услышали звонкий удар ложки, с размаху полетевшей в пустую тарелку Асоки, которая до этого, особо не мучаюсь, подняла её и выпила остатки супа прямо через край. - Вот это да! Налопалась я от пуза! - заявила она громко, ставая из-за стола, едва не уронив стул, после чего вышла в коридор, не дожидаясь второго блюда, вернее, просто не знала о том, что оно вообще планируется. А Падме подумала, что всё же уже сегодня объяснит ей правила проживания в их доме, хотя сама Тано явно не признает никаких правил из ныне существовавших.