Astia valla femundis

      9:34 Века Дракона, 6-е Парвулиса |||       Шелест сочной высокой травы и пышных деревьев у горизонта убаюкивал и без того умиротворенное сознание. По небу, бывшему ясным еще пять минут назад, сейчас ползли серо-синие плоские облака, воздух стал прохладнее, как перед дождем. Сладко запахло свежестью, которую несла грядущая непогода.       Лив стояла у звеневшего холодной водой ручья и щурилась на небесный свод. Сон был реалистичным, как и многие другие до этого; девочка с удовольствием вдохнула полные легкие воздуха и медленно выдохнула. Слабый ветерок подхватывал прядки кофейных волнистых волос, которые щекотали ей лицо. Давно она не чувствовала себя так спокойно...       Из изумрудно-зеленого леса вышло стадо знакомых галл. Лив, как и много раз до этого, проследила за ними взглядом, а когда они остановились у ручья метрах в ста от нее, просто опустилась на землю и прикрыла глаза. Ей не хотелось тревожить животных, даже если они были частью сновидения. Ливви знала, что к ней вскоре подойдет один из младших в стаде. Сначала малыш обошел ее по кругу, а затем начал аккуратно, шаг за шагом, подбираться ближе, вытягивая вперед мордочку с блестящим черным носом.       Если бы только Лив могла остаться в этом сне навсегда...

* * *

      — Ну-ка брысь, мелочь! — Прикрикнул на нее какой-то мужчина, шедший мимо с коромыслом и двумя ведрами, полными воды. Задумавшаяся Лив ойкнула и юркнула в сторонку, спасая в первую очередь свой полдник от участи оказаться на земле.       — Извините!       — Не считай ворон, а то зашибут! — Тоном уже помягче посоветовал ей скоро удалившийся рабочий.       Мысленно посыпав голову пеплом, Лив поспешила выйти через открытую дверь на улицу и побежала глубже в сад. Точнее, это была та его небольшая часть, где можно было спокойно пообедать всем слугам. Остальное зеленое пространство предназначалась исключительно для хозяев поместья и их гостей, а также наиболее приближенных к ним слуг.       Прошло уже больше месяца как она работала в тевинтерском поместье. Синяки и раны на ее руках и ногах зажили, теперь от них остались лишь едва заметные следы. Но и они вскоре исчезнут. Первое время работать было очень тяжело, Ливви уставала до такой степени, что, едва ее голова касалась подушки вечерами, она тут же засыпала, а с утра все начиналось заново. Работы в таком огромном хозяйстве было сильно больше, чем дома, и на одну только Лив обязанностей легла целая тьма. В основном она работала внутри дома: вытирала пыль со всех поверхностей, мыла полы в определенных комнатах (когда было позволено), чистила небольшие ковры и протирала картинные рамы в отведенных ей помещениях.       Однажды Лив так засмотрелась на одну из картин, что едва не попалась на глаза кому-то из господ, кто, как она узнала позже, приезжал на пару дней к магистру по каким-то делам. Картина была громадной, почти в половину стены, и изображала бескрайнюю степную гладь. Небо на холсте было предгрозовым, где-то ближе к горизонту художник тончайшими линиями изобразил молнии. Лив этот холст так заворожил из-за воспоминаний о доме, и о той самой ночи, когда в родительском доме появился беглый эльф со своим сыном... Лив не знала, что ей чувствовать теперь. Она понимала, что они помогли Мареилу и Вэллану в тяжелый момент, но что с этой помощи, если сейчас сама Лив находится в рабстве и даже не знает, живы ли ее родные? Чувства ее одолевали самые противоречивые...       Услышав, как поворачивается дверная ручка, Лив крупно вздрогнула. Обычно никто из других слуг не появлялся в «ее» комнатах, так уж получилось, что обязанности выполнялись в разное время. А значит, это был кто-то из господ, а попадаться им на глаза было строго запрещено. Счет шел на секунды. Со скоростью молнии девочка бросилась к противоположной стене — там стоял шикарный диван на резных ножках, а на стене над ним крепилась драпировка из тяжелой темно-фиолетовой ткани. Сунув ведро за драпировку, Лив нырнула вниз и под диван, и затаилась.       Дверь отворилась с едва слышным скрипом, который заглушило бешеное сердцебиение Лив.       — Дядя Зорес? — раздался юношеский голос. В тишине небольшой комнатки он почти звенел. — Хм...       Ливви вдруг почувствовала любопытство. Голос ей не был знаком, она едва ли знала кого-то из молодых мальчиков-рабов. Обычно они работали где-то на улице: в конюшнях, в саду, в дровяной или кладовых. Да и, судя по обращению, мальчик не был рабом. К магистру никто не мог обращаться вот так. «Дядя? — подумала Ливви, пока пыталась выглянуть из-под дивана так, чтобы ее саму не было заметно. Впрочем, остальная мебель вряд ли позволила бы незнакомцу увидеть что там под диваном. — Неужели у магистра есть еще родственники?»       Разглядеть гостя ей толком не удалось. Из-за открытой вовнутрь двери Лив заметила лишь темную челку, падавшую на лицо, и кончик острого бледноватого носа. И те быстро исчезли, когда незнакомец оглянулся на какой-то звук из коридора. Дверь медленно поехала обратно к стене, и Лив неслышно вздохнула, ожидая.       Услышав щелчок затворенной двери, Лив полежала еще немного, желая удостовериться, что незнакомец не остался внутри комнаты, а точно покинул ее, и только потом вылезла на свет. Машинально отряхнувшись и поправив рабочий фартук, девочка вытащила ведро и мышиной перебежкой поспешила убраться из господских покоев.       Лив мало что знала о магистре. В процессе знакомства с поместьем и со слугами, Лив выяснила, что звали магистра Зорестес, и что в последние месяцы он редко появлялся в своем родовом имении. Он был человеком ученым, занятым, где пропадал — слуги не знали. Да и не положено им было знать. У магистра была юная дочь, но ту и вовсе слуги видели от силы раз в год, когда она приезжала на каникулы повидаться с отцом или понаслаждаться местной погодой и конными прогулками в середине лета. Лив как-то даже подумала, что, если бы не обстоятельства, они могли бы найти общий язык... кто знает?       Ей не хотелось встречаться ни с магистром, ни с его дочерью, ни с кем бы то ни было еще. Хотелось только снова увидеть отца и мать — живыми и невредимыми, и жить спокойно в родном доме, работать в своем огороде и прибирать свою комнату.       Думая об этом всем, Лив даже не заметила, как насколько далеко ушла в сад. Очнувшись от размышлений, девочка обнаружила себя почти в самом его углу, где каменная стена присоединяла к себе живую изгородь, плотную настолько, что через нее не было слышно ни звука из господской части сада. Медленно Лив подняла голову.       Стена была высокая. Очень высокая. И тем не менее, самое обычное любопытство заставило Ливви всмотреться в каменную кладку и отыскать в ней небольшие несовершенства. Именно благодаря ним уже через несколько минут Лив вскарабкалась по стене и подтянулась на краю ограды, выглядывая наружу.       Ничего ее там не впечатлило. Некоторое пространство после стены было покрыто бедной полусухой травой, а чуть дальше постепенно вырастала стена деревьев. Было ли это настоящим лесом или простой лесопосадкой, Лив не имела понятия. Шальная мысль закралась ей в голову: если она смогла взобраться по стене изнутри, то могла бы спуститься снаружи, а значит, вполне реальным делом было бы сбежать...       «Нет, — резко прозвучал в голове голос разума. — Если бы сбежать можно было так легко, почему за этот месяц никто из новеньких не попытался?» А может быть, она просто не знала, пытался ли кто-то или нет. С другой стороны... «Нет, — снова подумала Лив и пожмурилась, легонько поскребывая ногтями по поверхности камня. — Не может быть все так просто...»       Она аккуратно спустилась обратно на землю, отряхнула руки от кирпичной пыли и уже собралась убежать к себе, на кухню, как вдруг чья-то крепкая рука схватила ее за шкирку и дернула назад. Глухо крякнув из-за воротника, передавившего горло, девочка взвизгнула еще и от испуга, машинально схватившись за чужую руку.       — Ты чего мне тут по стенам лазаешь? Сбежать удумала, малявка?       До Лив не сразу дошел смысл этих слов, а когда дошел, она испугалась вдвойне сильнее. Она понятия не имела, откуда здесь вдруг взялся стражник, если минуту назад никого в округе даже не наблюдалось. У Лив и мысли задней не было в голове, а ее уже заклеймили в попытке сбежать! Перестав брыкаться и сучить ногами в воздухе, она задрала голову так, как могла, и пискнула:       — Нет! Честное слово, нет. Я просто хотела посмотреть, что там, за забором!       — Чего ты там, за забором, — передразнил ее стражник, потряхивая в воздухе, как нашкодившего котенка, — не видела?       — Да я честное слово...       Лив уже сипела, а не пищала, всеми силами стараясь оттянуть от горла ворот рубахи. Дышать становилось все труднее, да и старая ткань не хвасталась своей прочностью. Того и гляди, швы затрещат! К счастью, этого не случилось. Среди садовых деревьев показалась чья-то высокая фигура, и вскоре к забору вышел мужчина. Стражник моментально опустил Лив на землю, но ворот платья из рук не выпустил. Этого было достаточно, чтобы девочка вздохнула посвободнее и тоже обратила внимание на новую фигуру.       — Что здесь происходит?       Это был, очевидно, господин. Смуглый от рождения, он разглядывал стражника и девочку из-под полуопущенных век, его серебристо-серые глаза, казалось, пронзили обоих насквозь. Его темная мантия полностью скрывала одежду под ней, а серебристые узоры несколько прибавляли шарма тонкой полосе седины на угольно-черных волосах. Лив не могла не отметить, что выглядел незнакомец очень внушающим и напоминал какого-нибудь знатного персонажа из сказок, которые рассказывал отец.       Но по какой-то причине Лив не могла провести ассоциацию с хорошим персонажем. Стоило мужчине появиться, и вокруг как будто бы разлилась атмосфера спокойствия, девочка могла поклясться, что почувствовала, как ее всю овеяло волной прохлады.       — Поймал малявку, когда она слезала со стены, милорд, — отрапортовал стражник и легонько встряхнул Ливви за ворот, заставляя ее челку упасть на лицо. — Хотела сбежать, но передумала.       — Ничего я не хотела! — Снова возразила Лив, задрав голову и жалобно нахмурив брови. — Я просто смотрела! —       А ну цыть! — Стражник зашипел и снова тряхнул ее, да посильнее, и Лив едва не крякнула от воротника платья, что снова врезался ей в горло. — Ты вообще понимаешь, кто перед тобой стоит?       «Да если бы!» — сказала бы Лив, будь она смелее, и если бы не дурацкий воротник, пережавший ей глотку. Она взглянула исподлобья на мужчину в мантии, вновь вбирая его образ, и в какой-то момент встретилась с ним глазами. Наблюдая за всей этой сценой, незнакомец выгнул одну бровь, а потом вдруг сказал:       — Перестань ее тянуть, не видишь, она уже вся красная?       Стражник помедлил лишь секунду, заглянул Лив в лицо и, увидев, как она силится не выдать собственный дискомфорт от такого унизительного положения, резко выпустил ее одежду из пальцев. Девочка, наконец, вздохнула свободнее и тряхнула головой, отбрасывая с лица волосы и — теперь случайно — снова встречаясь глазами с мужчиной.       — Спасибо, — пробормотала она, быстро опуская взгляд и теперь фокусируя внимание на серебристых узорах на чужой мантии.       — «Милорд», — произнес господин, вынуждая Лив поднять глаза. — Когда обращаешься к знатному человеку, нужно добавлять «милорд» или «миледи».       — Извините, — Ливви стушевалась еще сильнее и почти уронила голову на грудь, надеясь, что все это скоро закончится, и она сможет убежать обратно на кухни или даже в прачечную и заняться работой. И тут она быстро добавила: — Милорд.       В этот раз мужчина промолчал. Лив так и стояла с низко опущенной головой, пока не услышала удаляющиеся по траве шаги и не поняла, что это от них уходил стражник. Видимо, господин просто кивнул ему, веля возвращаться к службе. А вот ее никто не отпускал, и Лив, бросив самый короткий взгляд вверх, вновь опустила голову.       — Ты достаточно ловкая, — раздался спокойный голос господина. — Это очень высокая стена.       Лив хотела сказать, что обожала лазить по деревьям дома, и что часто помогала престарелому соседу доставать сено из амбара, куда еще нужно было забраться и не упасть с плотных колючих тюков. И что она была достаточно сильной девочкой даже среди друзей-мальчиков благодаря работе в огороде и с лошадьми. Но она промолчала. Непонятно, удовлетворило ли ее молчание мужчину, или наоборот. Но через мгновение он снова заговорил:       — Раз уж ты смогла без проблем забраться и спуститься, почему не воспользовалась шансом и не сбежала?       Теперь Лив, все еще не поднимая головы, посмотрела вверх, но увидела лишь нижнюю часть чужого лица. Губы его не были поджаты в недовольной гримасе, плечи выглядели расслабленно, и даже руки он спокойно держал на уровне живота, держа одну ладонь другою.       — Я просто подумала, что будь все так просто, новые слуги пропадали бы сразу после того, как заживали бы их руки и ноги, — сказала она, — ну или сразу же, как только с них снимали кандалы.       — Удивительно разумная мысль, — произнес мужчина, и Лив готова была поклясться, что услышала в его голосе нотку одобрения. Затем, после небольшой паузы, он добавил: — Разумнее будет более не испытывать судьбу. Моим стражникам запрещено вредить слугам, но если их поведение посчитают за неподобающее...       Он очень многозначительно замолчал, и Лив не оставалось ничего кроме как покивать, переваривая фразу «моим стражникам» и стараясь не выглядеть сильно напуганной. Так-так-так, значит, она залезла на стену, попалась стражнику и тут же о ее поступке узнал сам магистр... Три в ряд! Ливви могла бы погордиться таким рекордом, но было как-то не до этого.       — Ну, ладно, — вдруг достаточно легким тоном произнес магистр и слегка хлопнул в ладоши. — Беги по своим делам. И больше не залезай на стены, по крайней мере, во время смены караула.       Лив шустро подняла голову, стараясь понять, действительно ли ее отпускают, и это, видимо, удивило мужчину. Он снова выгнул бровь, находя взгляд голубых глаз достаточно пронзительным для такой маленькой девочки, а выражение лица недостаточно глупым, чтобы посчитать, что она ослышалась.       — Благодарю, — быстро сказала Ливви и уже было шмыгнула прочь, как вдруг ее вновь остановил тот же прохладный голос:       — А ну, постой.       Она встала, как вкопанная, уже сделав несколько широких шагов прочь, и медленно оглянулась через плечо. Магистр чуть склонил голову, словно ища что-то у нее на лице.       — «Милорд», — протянул он поучительным, но терпеливым тоном. У Лив глаза стали как два больших блюдца, а лицо, она чувствовала, так загорелось от стыда, что наверняка стало пунцовым. Магистр добавил: — И не забывай кланяться, когда здороваешься и прощаешься с господами.       — Прошу прощения, милорд, — Лив повернулась к нему полностью, отвесила поклон и, честно признаться, не придумала ничего лучше, кроме как сказать: — Я... я так больше не буду.       Магистр ей не ответил и, когда Лив услышала шелест травы под чужими ногами, поняла, что мужчина отправился прочь по своим делам. Сначала она подняла глаза, убедилась, что на нее точно никто не смотрит, и бросилась прочь, пока ее обеденное время не закончилось совсем.       Именно из-за спешки она и не видела, как магистр обернулся и до последнего наблюдал, с какой скоростью и ловкостью юная служка петляла между деревьями, стремясь поскорее убраться подальше от «места преступления».

* * *

      — Знаешь, da’ean, ты либо очень «везучая», либо притягиваешь к себе неприятности, сама того не понимая, — Иль’Маренн грузно выдохнула, ставя на землю бадью со стиранными вещами и выпрямилась, смахивая со лба мешающиеся прядки волос. — А то и все вместе.       — Но я ведь не пыталась сбежать, — Лив чуть надулась, все еще испытывая легкое недоумение к ситуации в целом. Она вытянула из кучи какую-то рубаху, расправила ее и встряхнула перед тем как повесить.       — Пыталась или нет, это уже не важно, — сказала эльфийка и взялась за другой предмет хозяйского гардероба. — Хорошо что тебя не наказали, а могли бы. Сама ведь знаешь.       С этим не согласиться было сложно. Иль’Маренн была в меру общительной, чтобы перезнакомиться с большой частью слуг с целью постепенно узнавать что-то новенькое и интересное. Узнала она и про разные наказания, о чем сразу же предупредила свою младшую подругу. Наказать могли, в основном, за разного вида оплошности. Если слуга попадется на глаза хозяевам или гостям без заведомого позволения; если что-то испортит или разобьет, будь то утварь, растения или одежда; если слугу заметят в безделье вне положенного перерыва... У каждой оплошности были разные наказания. Чем тяжелее промах раба, тем строже наказание. За самое легкое оставляли без еды или воды на два-три дня. За более тяжелые проступки наказывали физически — палка или плеть, тоже зависело от того, что же натворил раб.       Что уж говорить о наказании за неудачную попытку побега? Иль’Маренн отказалась пересказывать в подробностях то, что рассказали ей. Эльфийка лишь упомянула, что показательное наказание для неудачливого раба устраивали лишь один раз много лет назад, и с тех пор якобы никто не осмеливался бежать. В последнее Лив верила с трудом. Но расспрашивать подругу более не стремилась, поскольку выражение ее лица в тот момент было неописуемо горьким, с примесью отвращения.       Они помолчали немного, разгружая бадью вместе. Тут Лив решила озвучить мысль, на которой размышляла уже несколько дней:       — Магистр не кажется таким уж страшным... он выглядел достаточно спокойным и рассудительным.       Иль’Маренн снова вздохнула и опустила руки вдоль тела. Она была рада, что белье, наконец, закончилось, как и ее смена за прачку. Наскоро обтерев размякшие ладони о фартук, девушка посмотрела на Ливви внимательно:       — Da’ean, неужели ты не понимаешь, кто именно назначил наказания рабам? И кому именно мы служим? По чьему приказу совершенно невинных людей — детей, стариков, женщин — ловят и лишают свободы?       Из-за этих слов Лив ощутила как будто бы ее окатило ледяной водой. Подруга была права. Ливви потрясла головой, как бы сбрасывая с себя минутной наваждение и ложное впечатление от одной лишь встречи с магистром.       — Ты права, — тихо сказала она, изо всех сил стараясь не вспоминать сейчас собственную семью, с которой ее разлучили. Получалось плохо, и девочка опустила глаза. — Извини.       Через пару мгновений чужая рука мягко встрепала ей кудри на макушке. Иль’Маренн вряд ли злилась, а когда Лив подняла на подругу глаза, на лице у той было лишь понимание.       — То, что тебе повезло не оказаться наказанной — это факт, — произнесла она. — Понятия не имею, с чего магистр так благосклонно отнесся к этой ситуации. Может, именно сегодня он оказался в крайне хорошем расположении духа...       — Даже не знаю, — буркнула между делом Ливви, вспоминая, каким холодным мог быть голос магистра всего лишь секунду спустя.       — ...но судьбу тебе лучше не испытывать, — закончила эльфийка, не расслышав ремарку Ливви. Затем Иль’Маренн вздохнула и резко вернула свой обычный задорный тон: — Ну, хватит стоять столбами. А ну-ка, помоги мне донести бадью обратно!       — А почему я должна нести бадью? — округлила глаза Лив, на что эльфийка вдруг приложила руку ко лбу и согнула колени, притворяясь, что медленно падает, страдальчески закрыв глаза и выгнув брови. Голос у нее при этом стал жутко жалобный:       — Потому что у меня руки отнялись после стирки и развешивания... и они ужасно размякли от воды... так противно и тяжело... я их совсем не чувствую!       — Тогда почему ты все еще ими шевелишь? — скептично вопросила Ливви, скрещивая собственные руки на груди. Иль’Маренн открыла один глаз чтобы увидеть как все ее намерения разжалобить подругу пошли крахом. Тогда она решила использовать последнее, что пришло в голову.       — Это я из последних сил! Посмотри, какие они у меня!       И она резко протянула руки к Ливви, хватая ее за лицо обеими ладонями. Девочка взвизгнула, ощутив сморщившуюся от воды кожу на лице, все еще распаренную и слегка шершавую от постоянного труда.       — Ай! Нет, отстань! Фу! — шутливо завозмущалась она и попыталась вырваться. Иль’Маренн тут же отпустила ее, похохатывая над чужой реакцией. — Все! Отстань! Донесу я тазик твой!       Иль’Маренн с крайне довольным выражением лица уперла руки в бока и легонько пихнула Ливви, что наклонилась за бадьей, в бедро своим бедром, якобы подбадривая. Лив крякнула, удерживая равновесие, а когда выпрямилась, то попыталась надеть эту бадью на чужую голову, но Иль’Маренн была выше и проворнее. Она вильнула в сторону, похохатывая, а затем припустила в сторону общежития. Лив бросилась за ней, едва поспевая с тяжелой бадьей в руках, но куда ей было угнаться за длинноногой эльфийкой!       «Ну и ладно, — подумала Лив, стараясь сохранить ровное дыхание, — в следующий раз я тебе задам!»       — Ну, зато ты ловко карабкаешься по стенам! — безобидно поддела ее эльфийка, когда они, минуя некоторых из других слуг, затормозили у двери. Ливви фыркнула, а Иль’Маренн усмехнулась и отворила дверь: — Проигравшие вперед, так уж и быть. Тяжесть проигрыша несешь, все-таки.       — Твою бадью! — отбила Ливви, будто какое ругательство сказала, заставив подругу прыснуть со смеху.       Дверь за ними со скрипом затворилась, заглушая дружный смех.