Отъезд.

      Глупо было ожидать, что со снижением количества неприятностей, Билл станет поинициативнее. Никакого интереса к тому, как быть человеком у него по-прежнему не было, но, по правде, разве кто-то пытался его заинтересовать? Никто. Вернее, почти никто. — Ну пожалуйста.       Мэйбл сделала «щенячьи глазки», наивно полагаясь, что экс-демон отличит их от обычного взгляда. Впрочем, даже если бы и отличил — ничего бы не изменилось. Эмпатией он по прежнему не «страдал». — Всего чуть-чуть!       Билл выставил перед собой руку, опуская книгу, которую девчонка в него нагло тыкала. Он уже начинал обратный отсчёт до момента, когда терпение лопнет. Чужие капризы всегда вынуждали его поступить наперекор. К слезам он, что очевидно, был равнодушен.       Они сидели на чердаке, в спальне близнецов, и экс-демон уже подумывал сигануть с окна. Метод, конечно, слабоватый, но шанс сдохнуть был — значит его откидывать уже нельзя. Со временем его планка понижалась, что нельзя было считать не прогрессом, ни регрессом. — Ты серьёзно веришь, что он сможет?       Мэйбл обернулась к брату, удивлённо вскидывая брови. Чёрный глаз Билла впился в парня пристальным колючим взглядом. Экс-демон не прекращал удивляться, какими наглыми бывают люди, когда не получают наказаний. — Проще Пухлю научить читать.       На перекошенном лице Сайфера читалась высшая степень ярости. Глаз горел праведным — или не очень, — гневом, оскал, сведённые брови, сжатые в кулаках руки… — Давай сюда свою книжонку. — Процедил сквозь плотно сжатые челюсти Билл.       Из рук Мэйбл книгу он выдернул с той же яростью — девчонка даже дёрнулась, начиная жалеть, что вообще начала это. Сайфер глубоко вдохнул, впился взглядом в первую строчку на случайно открытой странице и… сдулся, как воздушный шарик. Смущённый румянец на бледных впалых щеках смотрелся довольно болезненно. — Нужно было начать со словаря.       Диппер спокойно улыбался, без особой злости наблюдая за потугами экс-демона. Это наконец то, ради чего он всё затевал. Мелкие сложности, забавные и просто глупые ситуации. И никто не ранен. Ну, почти. Просто легко было игнорировать бинты, когда их не видно. — О, а давай я сейчас напишу на каком-то из тех языков, что знаю, а ты попробуешь прочесть, м? — Произнёс Билл, откидывая книгу в сторону.       Парень пожал плечами. Он не считал особо зазорным то, что существовали вещи, которых он не знал. Он человек, в конце-концов, а не Википедия. К тому же была куча информации, от которой не было никакого толку, и забивать ею голову не хотелось. — А ты всё ещё можешь? — Неуверенно спросила Мэйбл.       С тем, что у Сайфера были проблемы с памятью знали все. По большей части страдали участки, связанные с другими измерениями. Он мог надолго зависнуть после какого-то вопроса, после чего делал вид, что не расслышал, и вообще почему это его спрашивают? — Конечно могу! — Всплыл Билл. — Я совсем чтоль немощный по-вашему? — Да. — Коротко ответил Пайнс.       Не слушая Биллово: «Это был риторический вопрос» — Диппер продолжил: — А научишь? — Что?       На лице экс-демона тут же отразилось недоверие. Вопросы-вопросами, но это уже новый уровень наглости. — Научишь читать на своём языке? — Мой слух не вынесет вашего произношения. — Цыкнул Билл, скрестив руки.       Диппер фыркнул и достал из висящей рядом с кроватью сумки блокнот. Чтобы найти ручку, пришлось немного порыться — там с начала каникул творился бардак похлеще, чем в дамской сумочке. Встав с кровати, парень подошёл к Сайферу, сидящему с Мэйбл. — Держи. — Он подал блокнот с ручкой, — Совместим приятное с полезным. Пишешь символы своего языка, диктуешь произношение, а я записываю транскрипцию на английском. — и сел рядом. — Фу, скука. — Мэйбл обиженно надула щёчки. — Считай, что это игра. — Пожал плечами младший близнец. — Ну? — Диппер перевёл взгляд с сестры на нервно крутящего ручку Билла. — Думаю. Вам ведь знакомо это действие да? Я вас не переоцениваю?       Диппер едва сдержал улыбку. Пусть уж лучше тот будет язвой на словах, чем на действиях. И пока Пайнс размышлял, что последнее время Билл действительно вёл себя тише обычного, тот вывел первый символ. Близнецы ужаснулись. Ну, им ведь только читать, верно?       Если сперва Мэйбл относилась к этому скептически, — не раз думала о том, что могла бы свалить к Пасифике, — то по итогу втянулась. Всё же, узнавать что-то новое — довольно любопытно, даже если это изучение сложного-непонятного языка. Кроме того, помимо рисования символов, Сайфер «мимоходом» рассказывал интересности — правда, таковыми их считал только Диппер. О том, что алфавита как такового в том языке не было, и что горизонтальные линии обязательно должны быть горизонтальными, а не под наклоном — это полностью меняет смысл, — и что в разных случаях размеры «кружочков» разные, и показывают ударение…       Правда, к середине лекции его уже даже Диппер не воспринимал. Мэйбл просто смотрела, как Билл медленно и аккуратно выводит символы, только делая вид, что слушает, а её брат… Немного потерялся в том, как выглядел в этот момент экс-демон. Задумчивым, сосредоточенным и спокойным. В своей стихии. Он знал, о чём говорил и, что важнее — любил то, о чём говорил. В то же время он выглядел таким печальным, что сердце сжималось. Если бы Диппер не знал заранее о бессмысленности поисков, он бы весь мир обыскал в поисках способа помочь. Во всяком случае, так он себя чувствовал.       К концу монолога Сайфера, Мэйбл уже смотрела только на брата и его нездорово-восхищённый взгляд. Сам Билл ничего не заметил, и даже удивился, что Диппер изъявил желание всё же чуть глубже изучить язык и научиться хоть пару слов на нём писать. Его даже не испугали слова о грамматике.       Единственными, кого волновало внезапное желание Диппера заниматься с Биллом, были старшие Пайнсы. Оставлять мальчишку с демоном один-на-один они категорически отказывались, а Мэйбл было просто-напросто скучно и сложно. Сложно, на самом деле, было и её братцу, но тот, скрипя зубами, пытался запоминать и записывать — всё, лишь бы видеть демона таким чаще. По итогу он каждый раз слёзно умолял сестру «задержаться ещё на чуть-чуть», что обычно означало не меньше получаса скуки. В месть она уговаривала «мальчишек» сыграть с ней в какую-нибудь настолку, и пусть боялась первое время, что Сайфер будет жульничать, тот не оправдал её «надежд». Хотя играл, нечисть эдакая, всё равно слишком хорошо. Он был везучим, но крайне плохо играл там, где важна была расчётливость. Ему просто не хватало концентрации и мотивации подумать дальше, чем на один шаг, из-за чего он сам себя загонял в безвыходные положения. — Аллюзия на мою жизнь. — Прошептал он, вытягивая очередную карточку.       Близнецы неловко переглянулись, поджав губы. Ни у кого не возникло желания комментировать это. Конечно, не раз они поддевали экс-демона, но одно дело дружески, а другое — серьёзно.       Когда гнев сошёл до редких вспышек, — тогда под удар попадали все, в том числе и сам Билл, — состояние стало довольно стабильным. Сайферу просто наскучило каждый раз наносить себе увечья, но когда он находился среди старших Пайнсов — не сдерживался. Реже, чем раньше, но не менее серьёзно — осколки стёкол в руках, порезы, ушибы и ссадины, закрытые — слава всевышнему, — переломы и вывихи. Последнее чаще в попытках сопротивляться, чем самостоятельно нанесённые. Тем не менее, интенсивность значительно снизилась. Никто не жил в постоянном страхе, что экс-демон вот-вот самоубьётся, воскреснет в могущественной форме и устроит уже успешный Апокалипсис. Никто, кроме Диппера.       Диппера, который всё это и затеял.

***

      Всё оказалось… Сложнее. Не так, как можно было представить, когда от скуки мысли пускаются в дикий пляс. В этом не было и доли забавного. Реальность была, как обычно, беспощадной.       Ещё это оказалось необычно. Вдыхать холодный воздух, наблюдать за движением едва заметных облаков по тёмному небу. Так странно — в самом негативном ключе, — было не иметь возможности дотянуться до них. Ощущать себя привязанным, без возможности освободиться — непривычно. Неприятно.       Иногда Билл искал. Пытался. Рылся в собственной голове в отчаянной попытке найти хоть что-то. Пусто. Он был отрезан от собственной сущности и грубо пришит к чужой реальности, к которой едва мог адаптироваться.       Иногда его накрывало. В подобные вечера, сидя с близнецами, пустым взглядом уставившись в небесную синь, его прорывало на описание самых диких, самых безумных измерений, что он сам же погружал в хаос. После даже не помнил, что говорил.       Он не был на месте в этом измерении. На самом деле, он нигде не был на месте. Даже в то доисторическое время, в так называемом родном измерении. Пусть его и Создали, но за основу всегда бралось что-то из «склада». Это он помнил. Это давило на него похлеще гравитации. Все эти вселенные, все эти случайные наборы событий и переменных — всё это черновики, в которых Создатель ищет понравившиеся строчки. Билл искренне считал себя Удачным Экземпляром. Он позволял себе всё. Потому что ему всё позволялось. Этого было чрезмерно много.       Было.       Он не знал, дадут ли ему хоть какой-то шанс. Была ли его жизнь — только подумать! Жизнь! — своеобразным искуплением, или же это было перманентным наказанием? Ни малейшего понятия. Он бы счёл это забавным, что некогда могущественный и великий он мучился от обыденных человеческих мыслей. Но не считал.       Он мало что понимал. Рамки давили на него. И стены. Он никогда раньше не думал, что страдал клаустрофобией. И сомнифобией. Последнее было настолько мерзко-ироничным, что он так и не смог никому сказать. Гордость была одним из немногого, что он помнил и понимал.       Билл пытался запоминать. Как бы мерзко на душе не скребли кошки, но ему приходилось учиться. Учиться у людей. И ещё хуже было от того, что ему было сложно это делать. Он, высшее существо, практически бог, был бессилен в обыденных для мясных мешков вещах. Полностью эмоционально слеп. Настолько сильная алекситимия, что больше походила на какое-то отклонение. Он оправдывал себя тем, что окружение было непривычным. Люди были непривычными. Собственные ощущение ещё больше сбивали с толку, а соотносить эмоции и выражения лиц… Он был уверен, что рано или поздно сойдёт с ума держать всё это в голове.       Больше всего его бесила позиция «пленителей». Герои. Спасители. И что же это они не повсеместно признанные? Тошно. Самые обычные мясные мешки с завышенной самооценкой. И на место не поставишь — слепы, как кроты.       Он не был уверен, следовал ли совету, или просто-напросто устал. Устал вредить себе, устал вредить окружающим. Всего третий месяц, а он чувствовал себя на все те триллионы лет, что на самом деле просуществовал. И всем всё равно. Конечно. Он просто снова что-то затевает. Больно нужно. Вот только иногда они смели затягивать поводок потуже. И тогда Сайфер взрывался, как «дозревшая» звезда. Выплёскивал копящийся гнев на всех и на всё. Связывал то, что здравомыслящий человек никогда не связал бы. Он не был ни человеком, ни здравомыслящим. Так что ему это было простительно. Но иногда не выдерживала даже вечная оптимистка Мэйбл. Иногда даже она не могла сдержать гнев братца-защитника. И тогда уже Диппер вспоминал, чем являлся их «сосед по хижине».       Билл не понимал, укладывалось это в голове мясного мешка или нет, но ему и не было дела. Младший Пайнс и сам не до конца был уверен, что понимал. Вернее, он был уверен, что это просто не доходит до него полностью, потому что нельзя чувствовать такой трепет перед экс-демоном, буквально рычащим проклятия тебе в лицо. Нельзя восторгаться не до конца понятными и иногда даже абсурдными описаниями разрушения вселенных. Нельзя задерживать дыхание, когда видишь в чёрных глазах золотые проблески. Диппер искренне верил, что его разум просто не верит в опасность. Это было лучше, чем любая другая причина. Это было лучше, чем правда.       Сайфер же после этих срывов-всплесков чувствовал себя как контейнер, сквозь трещину которого диким напором вышло всё, что там содержалось. Он был таким же пустым и разбитым. Только в те моменты его не беспокоил тот факт, что он не справлялся. С. Обычной. Человеческой. Жизнью. Вернее даже не так, только с её отрезком. Каким-то жалким кусочком жизни.       Только и оставалось в таком состоянии бессмысленно смотреть в небо, сидя на веранде, и надеяться, что от холодного ветра он наконец заболеет и сдохнет. Потому что выдерживать это он уже не мог. Ни этой жизни, ни этой показной заботы.       Дверь мерзко скрипнула. Из Хижины вырвалось облако тёплого воздуха и всего на мгновение — свет. Билл не отреагировал ни на шаги, ни на упавший на плечи плед. Когда матрас рядом прогнулся, Сайфер только устало прикрыл глаза. Наверное, он должен был что-то сказать. Извиниться. Мэйбл говорила, что это важно. Это помогает строить хорошие взаимоотношения. Но они оба молчали. Билл не хотел говорить, а Дипперу нечего было сказать.       Пайнс нервно сжал и разжал кисти, бросив взгляд на экс-демона. Посчитав, что, раз вселенная всё ещё не развалилась, то у него есть шанс что-то сделать, Диппер аккуратно положил руку на плечо Билла, притянув того чуть ближе. Сайфер закатил глаз и плюхнулся головой на чужие колени, скрестив руки. — И что теперь?       Диппер мог запротестовать, оттолкнуть, или откинуться на спинку дивана, но… вместо этого он запустил руку в блондинистые волосы экс-демона и стал аккуратно перебирать их. — Просто хотел сказать, что глупо тебе здесь мёрзнуть. — Пайнс поправил сползший плед и отвёл взгляд, не убирая руку. — Мэйбл всё равно долго злится только на меня. В последнюю особо значительную ссору она показательно билась головой о столб, чтобы выпросить Пухлю. До сих пор помню. — Вы говорите противоположные вещи, ты в курсе? — Билл прикрыл глаза. — Она говорит «уважай чужие чувства», а ты призываешь плевать на это.       Диппер фыркнул и нахмурился. Это было довольно извращённое искажение его слов, но учить Сайфера хорошим манерам он действительно не собирался — глупая затея. — Ты и «уважай чужие чувства» — вещи несовместимые. — Не могу поспорить. — И не стоит. — Пайнс бережно поправил чужую чёлку и убрал руку. — Поздно уже. Знаешь же что будет, если спать не ляжешь. — Ответил он на недовольный взгляд.       Билл раздражённо цыкнул, принимая полусидячее положение. Пожалуй, единственное, что его смущало в ситуации, так это то, что ему стало лучше. Не так паскудно, во всяком случае. Тошно, но терпимо.       Немного поразмыслив, он притянул обратно уже собравшегося уходить парня и усадил обратно на диван, вновь завалившись тому на колени, и притянул его руку. — Чуть позже.       Диппер удивлённо вскинул брови, но спорить не стал. Конечно, было немного прохладно… Вернее чертовски холодно, — на Сайфере хоть помимо рубашки был связанный Мэйбл кардиган и накинут плед, а на Диппере одна лёгкая футболка да шорты, — потому он в Хижину и спешил. Но упускать такой момент он считал непростительным поступком.

***

      Всему, а особенно лету, свойственно кончаться. Диппер прощался с дядюшками едва ли не со слезами на глазах. Последние несколько дней он просто не мог найти себе места. Не мог и смириться с тем, что всё заканчивалось на такой неопределённой ноте.       Дверь автобуса захлопнулась. С остановки им махали шестеро человек. Мэйбл махала в ответ до последнего.       Когда фигуры размылись, Диппер достал конверт, который всучил ему Сайфер, когда последним выскальзывал из Хижины. Вскрывал его Пайнс с трепетом. А на листе всего три слова, — написанные чёрточками с кружочками, — от которых всё внутри сжалось.

«Я буду ждать.»