Плен

Слэш
NC-17
В процессе
257
Размер:
планируется Макси, написано 72 страницы, 6 частей
Описание:
Вей Ин не умер на побоище у горы Мертвецов, его спасает Второй Нефрит клана Лань, запросив в качестве оплаты за свою непрошенную помощь пленение на долгие года. Старейшина Илин, благодаря безымянному спасителю, вырывается на свободу чтобы попасть в холодные объятия демонов страшнее, чем Лань Ванцзы.
Посвящение:
Читателям и всем, кто любит чэнсяней так же сильно, как и я.
Примечания автора:
У автора лапки, но он попытается отрастить руки. Работа несколько не соответствует заявке. Персонажи будут добавляться по мере повествования.

Стоит уточнить, что некоторые моменты из оригинальной истории опущены или изменены. Автором приносятся извинения за неточности и несовпадения.

07/01/2021 - первая награда к работе, спасибо Yuuki Crosszeria!
Работа написана по заявке:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
257 Нравится 71 Отзывы 98 В сборник Скачать

Глава 3. Страх - наш самый главный враг, но иногда он - спасение

Настройки текста
      Цзян Чэн проснулся значительно позже положенного. Об этом говорили льющийся из окна яркий свет и гомон адептов, видимо, возвращающихся с послеобеденной тренировки.       Никто не будил его, не нужно было впопыхах накидывать одеяния на ночные одежды. В постели он был один на один с разворошенными простынями и смятыми подушками — Вэй Усянь всегда спал неспокойно.       Сладко потянувшись, он встал с нагретой постели и пару минут просто сидел, всматриваясь в пустоту перед собой, постепенно просыпаясь окончательно. Несмотря на недавний приезд, его ждали дела клана, имевшие гнусное свойство накапливаться с поразительной скоростью.       На столе покоилось шуршащее от легкого ветра письмо, написанное кривоватым, но читаемым почерком. Шюсюн желал ему доброго утра и просил не искать: тот сам наткнется на «своего главу», как только тот проснется. О его нынешнем положении оставалось только строить догадки.

***

      Цзян Сычжуй ожидал его в обеденной зале, давно распорядившись о трапезе для главы ордена. Он, как и положено слуге, пускай и имевшему права значительно большие дозволенного формальностями, стоял поотдаль, склонив голову и сложив ладони, ожидая, когда к нему обратятся.       — Произошло ли что-то, требующее моего немедленного вмешательства? — Цзян Чэн предпочитал совмещать приятное с полезным и, обедая, попутно решал вопросы ордена, выстраивая план дальнейших действий.       — Отвечаю, глава. На протяжении вашего отсутствия не произошло ничего срочного. Я послал группу адептов решить вопрос с тварями, напавшими на деревню Ло на юге, группа сообщила об успешной зачистке и уже вернулась сегодняшним утром. От глав Не и Цзинь пришло пара писем, приглашающих посетить предстоящие празднества.       Цзян Чэн довольно кивнул. Мальчишка был талантлив и полезен, а его ум остр. Цзян Сычжуй не раз заменял его во время Ночных охот или визитах в другие ордены.       — Что с состоянием Вэй Усяня и где он сейчас?       — Если говорить о состоянии Господина Вэя: он чудом выжил на фоне сильного истощения. На восстановление общего физического состояния уйдут месяцы. К счастью, серьезных переломов не обнаружено. Пульс стабилен. Я прослежу за регулярностью приема лекарств и рационом. Его Золотое Ядро…       — Что с Ядром?! — Цзян Чэн рычал тигром, его раздражало, когда кто-либо юлил, подбирая слова, вместо того, чтобы сказать прямо о столь важных темах. Блюдца жалобно зазвенели от удара кулаком по столу, разливая содержимое.       — Глава, его нет. Меридианы не повреждены, через них легко проходит светлая ци, но тело её не принимает. Я просил других адептов, пытался сам — безуспешно.       На Цзян Чэна будто ведро холодной воды из целительного источника Облачных Глубин вылили, а потом в одних нижних одеждах выдворили на улицу в зимнюю стужу, отбывать наказание. Еще свежи были воспоминания, когда он сам утерял этот бесценный дар. Тогда ему казалось будто мир исчез, сузившись до стен комнаты, он — уже не человек, а лишь выпотрошенный труп, бесцельно бродящий по земле. Пустота разрасталась с каждым днем, и лишь благодаря шисюну он смог чудом обрести Ядро вновь, выбраться и выиграть войну против псов Вэнь. А теперь Вэй Усянь стал таким же обычным смертным — дунешь, и он рассыплется.       Кто? Кто посмел? Цзян Чэн самолично найдет его и заберет украденное назад. Глупец, он ведь даже и не подозревал, что оно прямо сейчас мерно вращается в его груди, прогоняя светлую энергию по меридианам и питая тело силой — не было нужды никого искать, некого карать судом страшнее линчи.       — Господин Вэй размещен в покоях напротив Ваших, сейчас он принимает ванну. Если глава желает его видеть, я позову… — мальчишка не менял интонации в голосе, ни один мускул не дрогнул — он давно привык к пылкому характеру человека за столом.       Глава Цзян вихрем покинул зал. И минуты не прошло, как он оказался у нужного помещения.       Он с такой силой распахнул двери, что те жалобно скрипнули и врезались в стену. Наверняка останется след. Вэй Ин вздрогнул от звука и оторвался от большого зеркала в простой деревянной раме, застыв будто кролик перед удавом.       Цзян Чэн в один миг подлетел к нему, грубо хватая за одежды и прикладывая ладонь к мокрой от воды груди, пытаясь найти хоть единый проблеск ци, надеясь, что адепт ошибся и Золотое Ядро по какой-то причине попросту не подавало признаков своего существования. Но внутри было пусто, ощущался лишь стук чужого сердца.       — Что ты делаешь?       — И правда, что я делаю? — Цзян Чэн зловеще ухмыльнулся, — Что с твоим Ядром? Это он сделал?       Вэй Ин молча смотрел на него, а потом медленно отвел взгляд и закусил губу. Алая жидкость тонкой струйкой стекла по подбородку. Красное на молочном, поразительно красивое зрелище, но сейчас не до него. Цзян Чэну нужны были ответы, нужна была правда. Без промедлений.       — Ну?!       — Это не он. И поверь мне, ты и знать этого человека не захочешь. Да и так ли это теперь важно, его уже не вернуть. — Тонкие холодные пальцы коснулись его груди, щекоча кожу. Ядро дернулось на встречу протянутой руке, больно ударилось о грудную клетку. Цзян Чэн поморщился, тихо зашипев. Так происходило всегда, стоило шисюну непозволительно близко подойти и коснуться; первые дни хватало простого привычного присутствия рядом, чтобы вызвать невыносимую боль.       Оба отпрянули друг от друга, испугавшись реакции. И только сейчас он заметил: тонкая ниточка шва, стежки тонкой линией пересекали длинную черту. На том самом месте, где должно быть Золотое Ядро. Там же, где когда-то и у него был такой же.       Сердце ёкнуло и пропустило удар. Страшная догадка размашисто ударила по голове.       — Я… — Вэй Ин и сам все понял, проследив за его взглядом. Вот и раскрылась самая страшная тайна всей его жизни. Сейчас шиди его убьет на месте или прогонит прочь, и он не знал что хуже: это или те эмоции, лихорадочно меняющиеся на чужом лице. То был гнев, беспомощность, больное осознание. Видеть это было невыносимо -…да, ты все правильно понял. Не было никакой целительницы, сошедшей с горы, способной создавать новые Золотые Ядра. А то, что сейчас принадлежит тебе, когда-то было моим. Пересадку делала дева Вэнь. Ты бы не согласился, я же знаю, но я не мог оставить тебя. Заклинательство — вся твоя чёртова жизнь, тебе оно нужнее…       Он всё говорил и говорил, горько усмехнувшись, а Цзян Чэн не слушал. Мир вокруг кружился в карусели, мелькая цветными пятнами. Горло мерзко пересохло. Глаза не видели ничего. Из легких пропал воздух.       Не помня себя, Цзян Чэн покинул покои и шёл не разбирая дороги.       Это все объясняло: и реакции, и то, что он один в этом мире мог использовать Суйбянь. Голова тяжелела.       В тот вечер он так и не вернулся.

***

      Вэй Ину не хотелось оставаться одному. Но сейчас он же нуждался в одиночестве более остального.       Прошел месяц с момента прибытия в Пристань Лотоса. Компания Цзян Чэна и А-Юаня занимала внимание, не давая окончательно упасть в пропасть воспоминаний, но он прекрасно знал: ему от них не уйти и навязчивые мысли будут всю жизнь преследовать подобно Лань Чжаню. Однажды они поймают его. Вэй Ин физически ощущал его дыхание на своей шее, но то был лишь веселый весенний ветерок, игравший со всем на своем пути.       Ночами мучили кошмары, терзая душу; уж лучше бы это были собаки, кривящие сверкающими от пены пасти и готовые напасть, а не так живо ощущавшиеся прикосновения Лань Ванцзы, обгладывающего похотливым демоническим взглядом и цепко вцепляющегося, утаскивающего от дома с каждой секундой все дальше, туда, где их не найдут, чтобы совершить очередной акт самоудовлетворения. Он просыпался в поту, подолгу отходя от наваждения, казавшегося бесконечным. Жался горячим лбом в обтянутые тонкой серой кожей колени, сжимался всем телом до боли в костях и глубоко дышал, утешая бешено бьющееся сердце.       Хотелось кричать, выть раненой тварью на последнем издыхании в пустой комнате, биться головой о стены со всей силы лишь бы не чувствовать, лишь бы стереть все из памяти. Не думать сутками напролет о жадных поцелуях, о том, как чужой член проникал в него и скользил внутри, не ощущать следы только-только заживших засосов по всему телу. Он подолгу оставался в купальнях, чуть ли не сдирая кожу, тер до красноты, вымывая, гоня из головы. А затем возвращался, пустым взглядом ковыряя потолок, отходя от переживаний вновь и вновь. Голова шла кругом.        Он определенно сходит с ума.       Стоя у края одного из многочисленных обособленных небольших озёр, расположенных на территории ордена и близ резиденции, он был предоставлен самому себе. Чувство, не поддающееся человеческой речи, пожирало изнутри. Хотелось избавится, сбежать из его плена, но то было сильнее. Иногда оно покидало Вэй Ина, давая передышку, но обязательно возвращалось, придавливало призывным тяжелым духом, не давая вздохнуть полной грудью и просто жить.       Каждое утро он заставлял себя вставать, поднимался на нетвердых конечностях, иногда обессилено падая на мягкий матрас, но пытался вновь и вновь, требуя отдаваться новому дню без остатка и проклиная собственное тело. Идти вперед, не оглядываться, не думать, занимать себя окружением.       Цзян Чэн замечал за ним странное поведение и излишнюю нервозность, спрашивал. Вэй Ин не отвечал — это подобно пытке, когда отрываешь кожу от плоти живьем. Слова попросту застревали в горле.        Бремя пережитого и совершенных ошибок прошлого сжимало в тиски, сворачивалось змеей на шее и размашисто било в солнечное сплетение. Хотелось приложиться хорошенько о близлежащий камень, рухнуть с высоты полета меча и попросту сгинуть. Но Вэй Ин не мог: здесь, в этой новой второй жизни, у него был дом, были дорогие сердцу люди, а еще куча невыполненных обещаний перед Цзян Чэном. Да и сам он, будучи оставленным наедине с самим собой в холодной пещере, хотел жить, молил Небожителей дать ему шанс на спасение.       Так что с ним, гуль подери, теперь?! Отчего так тяжко? Почему омерзительное чувство неизвестности из раза в раз нашептывает ему, что счастье задержится в его жизни ненадолго, оставаясь отголоском редких дней? Что Ханьгуан-цзюнь вот-вот окажется на пороге и Вэй Ин ничего не сможет сделать, не даст отпор даже с шиди под боком. Почему он такой беспомощный перед самим собой?       Золотого Ядра нет. На восстановление уйдут месяцы. У него нет столько времени. Неизвестность гонит его вперед, заставляет оглядываться на источник страха и с большим рвением броситься в будущее, бороться в неравном сражении за жизнь.       Сможет ли он ещё сражаться? Достоин ли звания «воина»?       Хотелось свернуть себе шею, вогнать Суйбянь глубже в нутро, но Вэй Ин мог лишь беспомощно сжимать крепче обнаженный клинок, награждая собственной кровью. Ну вот, сейчас на запах слетятся гули и разорвут его на мелкие кусочки, а он сам и пальцем шевельнуть не сумеет. Сил было не больше, чем у маленького А-Юаня.       Грудь обжигало и сдавливало, воздуха не хватало. Он задыхался спасительными слезами.       Вэй Ин шагнул в омут, погружая тело в не согретые солнцем воды. И тот принял иссохшего, восстанавливающегося мучительно долго сына ордена в серую лазурь, овеянную легким утренним молочным туманом. Он затапливал его, затягивая вниз водорослями и редкими стеблями лотосов, вода оцеловывала тело, лаская колющей прохладой. Хотелось не всплывать никогда-никогда. Залечь на илистые низовья, раскинув обессиленные руки, выпустить Суйбянь и не открывать глаза, игнорировать нехватку воздуха. Слушать, как мимо проплывает редкая стайка карпов, оставляя за собой несколько быстро таявших пузырьков.       Спина упала на мягкое дно. Конечности сводило болезненной судорогой от холода, они быстро коченели. То же ощущение опустошения и бесконечной студеной зимы жило внутри. Оглушающе тихо. Вода заполняла уши, неприятно отзывалась болью в затылке. Волосы плавными волнами вились в пространстве. И вокруг — ничего.       Воздуха не хватало, горло и легкие раздирало когтями. Всплыв, Вэй Ин раскинул руки в стороны, все еще сжимая Суйбянь, за которым алой лентой вилась кровь с ладони. Это тело не могло позволить ему продержаться дольше. Оно вообще ничего больше не могло предложить. Одежда и бинты неприятно липли к телу. Прохлада утра отзывалась мурашками на коже, Вэй Ин этого не замечал, расслабившись и давая телу парить по поверхности небольшой заводи.       Слышались перекрикивания птиц, стрекотали цикады и вокруг ни души. На ресницах покоились капельки воды, ловя предрассветные лучи. Перед глазами мелькали светлые пятнышки розового и золотого. Озеро легкими волнами качало тело будто в колыбели. Шуршала зелень, потревоженная рукой юнменского ветра. Начинался новый день. Пробил час зайца.       Пришел покой, такой желанный, горечь и прежние чувства отступили, растворились в ледяной воде.       Он бы остался еще ненадолго, да только Глава его, наверное, обыскался и будет ругаться, хмуря брови и пряча беспокойство в складке меж ними. От представленной картины из груди вырвался хриплый смешок. А-Юань обязательно смерит осуждающим взглядом, чем-то напоминавшего Вэнь Цин.       Казалось, на миг и дышать стало легче, свободнее.       Он справится и что-нибудь точно придумает. Перероет всю библиотеку ордена, раскопает из развален свитки девы Вэнь. Найдет силы не вспоминать и оставить прошлое на горе Мертвецов и в глуши подземелья ордена Гусу Лань. Сформирует новое ядро и будет подобно маленькому Цзян Чэну тренироваться денно и нощно, попутно помогая другу в делах ордена, нагонит упущенное время в отношении А-Юаня и даже вскоре встретится с шицзе и племянником — Цзян Чэн говорил, что послал ей письмо с приглашением посетить Пристань Лотоса.       Холодных губ коснулась улыбка. Она расслабляла своего хозяина. Казалось, даже Суйбянь подбадривающе пригрел ладонь бывшего заклинателя, слизывая кровь с онемевших пальцев, приглушенно сияя остатками ци.       Настала пора возвращаться.

***

      Вэй Ин не прогадал: Цзян Чэн ожидал его в покоях, нервно вращая Цзыдянь на указательном пальце.       Это была их маленькая старая-новая традиция: встречаться перед завтраком, прогуляться по пристани бок о бок и затем, нагуляв аппетит, делить трапезу в главном зале в компании приближенных к главе ордена адептов.       Вэй Ину нравились и приносили удовольствие подобные минуты: шиди решал мелкие дела, отдавал поручения и выслушивая мнения учеников, обсуждал обстановку в мире заклинателей. Иногда адепты, быстро приноровившиеся к нахождению в помещении его персоны, задавали вопросы или попросту что-то обсуждали между собой. Цзян Чэн не прерывал их бесед, даже незаметно улыбался, слыша о подвигах юных адептов или приглашенных учеников на ночных охотах. Смотреть на расслабленного главу было одно загляденье.       Из сладких воспоминаний его вернул строгий голос:       — Ну и где ты пропадал на этот раз?       Цзян Чэн все еще злился на Вэй Ина из-за раскрывшейся правды о Золотом Ядре, но скандала, на удивление, за этим не последовало — тот лишь избегал компании шисюна пару дней, а потом вроде как смирился. Им надо исправить совершенные ошибки, извиниться, но на это нужно много времени.        Вэй Ину не хотелось говорить о своих переживаниях. Они казались беспочвенными и навеянными больным сознанием. Оставалось если не солгать, то сказать половину правды, скрыв истинные причины своего отсутствия.       — Предположим, мне приснился очень страшный сон и я отправился в поисках своего шиди, но заблудился, заплутал к ближайшему озеру и там прекрасный гуль поманил меня в свое логово, но поняв, что добыча не так сладка, как казалось издали, обиженно сгинул на дно, оставив меня совсем одного.       — Предположим, я не поверю и половине того, что ты мне сейчас наплел. И как ты мог заблудится, позволь спросить: покои расположены через стену к моим. — Изогнутая в вопросе левая бровь и принятая поза не придавали брату серьезности (только не перед Вэй Ином), а скорее забавляли.       — Не сообразил спросонья? — вышло как-то глупо и чересчур наиграно.       Цзян Чэн исследовал его внимательным взором, как-то странно вздохнул, глядя на очертания костлявого тела под промокшими одеждами. Вэй Ина это никак не заботило: это же его брат, не мерзавец из ордена Гусу, пускай смотрит сколько хочет — ничего сверх того, что ранее видел, Цзян Чэн там не найдет, а потому он направился за стоявшую в его новых покоях ширму, скинул надоевшие мерзко липнувшие ткани и принялся за заранее приготовленные клановые одежды. Небожители, как давно он не видел на себе великолепного лилового ханьфу с изящной вышивкой лотосов по краю подола?! Ткань была приятной на ощупь, но плотной, специально сшитой так, чтобы на ночной охоте не порвать, зацепившись за ветви деревьев или от когтей тварей. Не хватало только колокольчика на пурпурной нити с фиолетовой кисточкой на конце. Хотя, зачем он ему? В теле не осталось ни единой частички ци — он теперь обычный человек.       Вэй Ин вышел, оглядел себя в зеркале, довольно кивнув самому себе, и наконец обратился к Цзян Чэну:       — Идем? — вопрос, не требующий ответа.       Цзян Чэн молча встал с ложа и проследовал за шисюном, закрывая двери.       Вэй Усянь выглядел правильно в клановых одеждах. Линию талии подчеркивал широкий пояс, узкие рукава смотрелись восхитительно на тонких кистях. Лопатки очерчивали линию на идеально выглаженной ткани. Все смотрелось великолепно и радовало глаз.       Пристань Лотоса расцветала под лучами вошедшего солнца. Оно ласкало лучами черепицу зданий, пробиралось в открытые окна. Воздух был влажен и свеж, молчание меж ними — не напряженным. По двору резиденции сновали редкие слуги, приветствуя их обоих: Цзян Чэн давно обозначил положение Вэй Ина, восстановив прежний титул правой руки и полноправного второго хозяина. Может, решение было принято поспешно, но отторжения или неодобрения со стороны слуг и его самого не вызывало.       Теперь все было на своих законных местах: будучи неусидчивым по своей природе, Вэй Ин со скуки чуть с ума не сходил, прожигая потолок новых покоев, заботливо выделенных шиди, уже на вторую неделю. Однажды он попросту ввалился в рабочий кабинет Цзян Чэна и чуть ли не требуя, просил занять его хоть чем-то. С тяжелой руки главы ордена ему были отданы бумаги, еще не рассортированные, в хаосе раскиданные стопками по столу.       Поначалу брат занимался совсем простой работой: сортировал письма и приглашения по мере важности, складывал кривоватой стопкой и выглядел непривычно глубоко погруженным в дело. Чуть позже, Цзян Чэн, доверившись, отдавал ему указы на подпись и более сложную бумажную волокиту. Вэй Ин на удивление с легкостью справлялся с порученной частью бумаг: сказывался опыт управления кучкой Вэней, про себя отметил Цзян Чэн. С легкой руки шисюна формировались группы адептов и прибывших на обучение учеников, переписывались ответные письма, отправлялись небольшие группы членов клана на решения проблем обособленных от центральной части поселений.       Им приносило одни плюсы подобное сотрудничество: на главу Цзян не давил груз нескончаемых дел, он мог более не просыпаться посреди ночи и лихорадочно вспоминать, не упустил ли какое письмо, не оплошал ли. Появилось больше времени на контроль за тренировками адептов, развитие клана и в целом, на себя. Вэй Ин зарабатывал авторитет и набирался опыта в управлении, ну, а Цзян Сычжуй за имением свободного времени отдавался самосовершенствованию и изучению лекарского дела. Ему нравилось наблюдать за двумя, пускай и не родными, но братьями в работе: они либо о чем-то жарко спорили, либо единодушно одобряли, либо в тишине сидели друг против друга, редко переговариваясь или вовсе молчали часами, исполняя свой долг.       Обоим доставляли удовольствие подобные прогулки в тихой компании друг друга: они с одинаковой трепетной любовью оглядывали владения, встречали новый день плечом к плечу, прямо как раньше. Казалось, сейчас слуга пригласит их к трапезе и они встретят утро с юной сестрой и живыми хозяином и хозяйкой Юнмен Цзян. Но Вэй Ин и Цзян Чэн — уже не дети, а двое взрослых мужчин, имеющих свои обязанности и опыт в сражениях крупнее мелких стычек с нежитью и тварями, сестра вышла замуж за павлина и родила ребенка, а матери и отца нет в живых.       Делить идиллию на двоих было маленьким-большим счастьем. И как они жили столько лет, обиженные глупыми недоговорками, сепарированные с легкой руки того, кто запер его шисюна на долгие годы, оторвав от дома? Цзян Чэн винил себя в этом: не догадался, не помог, не достал из рук похитителя. Но тогда он был юн и пылок, вражда, разгоревшаяся меж ними, будто смела годы, проведенные вместе, убила крепкую дружбу. Вэй Ин его ни в чем не винил, но разве от этого легче?       Ветер обдувал своим прохладным дыханием, играл с волосами и полами одежд.       Вэй Ин всегда смотрел на него с теплотой в серых, как заводи осенью, глазах, улыбался и устраивал голову поудобнее на крепком плече или обнимал, по-хозяйски перекинув руку и сжимая края одежд, грея своим теплом бок. Едва отросшая челка не загораживала обзора на лицо, сердце Цзян Чэна замирало от представавшего зрелища. Наверное, со стороны они выглядели как пара. От этой мысли внутри что-то передергивалось и возмущалось, но не спешило перерастать в нечто конкретное.       Вскоре прибудет сестра, она так скучала по непутевому шиди, в тайне от брата оплакивала погибель. Они втроем воссоединятся, и жизнь точно обретет ещё больше ярких красок. У него есть семья, пускай и не полная, но есть, а большего, помимо долгих счастливых лет вместе и процветания клана, Цзян Чэн не желал.       Меж ними не было границ и стен, за пролетевший в мгновение месяц они быстро привыкли друг к другу, общение не прерывалось неловкостью — будто не существовало пропасти в тринадцать лет и долгих мук войны, будто один из них не ступил на Путь Тьмы, чуть не разрушив всё, а другой не отстранялся, закрывая глаза.       Каждый день был стабилен: у них даже было свое расписание (подумать только, его брат и постоянство в одном предложении!). После завтрака Вэй Ин направлялся с ним решать часть дел, отобедав копошился в библиотеке в поисках хоть единой зацепки, способной помочь в восстановлении Ядра, вчитываясь в древние медицинские тракты, а по вечерам они проводили время вместе: Цзян Чэн — читая книги, привезенные из разных орденов или личной коллекции отца, Вэй Ин — в раздумьях о положении дел или способах улучшения талисманов.       До встречи с Цзян Яньли оставались считанные дни, и Цзян Чэн с приятным расцветающим трепетом ждал этого момента.

***

      Цзинь Лин не находил себе места: новость о вернувшемся еще одном дяде свалилась на него подобно Фее, будившей хозяина по утрам. Ему определенно было интересно взглянуть на этого человека, проверить, соответствовал ли тот описаниям матери и дяди. Как он теперь выглядел? Какой был характер? Он высокий? А такой же сильный, как во времена «Аннигиляции Солнца»?       Матушка выглядела счастливой и окрыленной. Она так скучала, лелеяла надежду в лучшее. Её горячие слезы лились на полученное письмо, выводя из её прекрасной доброй души все пережитые страдания и тяжесть разлуки.       Даже если бы его не пустили вместе с ней встретится с пропавшим без вести другом и членом семьи, Цзинь Линь бы нашел способ: ловко ускользнул из-под взора отца, оставив краткое письмо, чтобы тот не волновался, проследовал за судном, направляющегося в Пристань Лотоса, и встретился, наконец, с приковавшим его внимание человеком. Но все оказалось проще: Цзян Яньли была рада его рвению, переживая, что сын не примет брата, а отец лишь тяжело вздыхал, но не противился — удерживать мальчишку от осуществления задуманного становилось сложнее с каждым годом.       Завтра… Они отправятся в путь завтра и по прошествии пары суток его интерес будет, наконец, удовлетворен. Он не знал, что говорить и как правильнее себя вести, не испортив знакомство собственным дурным характером и привычками, приобретенными от дяди по материнской линии. Волнение неприятно шуршало в груди, щекоча где-то под ребрами, а давно собранные вещи мозолили взгляд.

***

      Вэй Ин не мог уснуть всю ночь: сегодня прибудет шицзе и её сын. В животе комком сворачивалась нервозность. Сердится ли она на него? Может ли он все еще звать ее сестрицей? Примет ли его племянник? Как стоит общаться с трудным подростком, только-только вступившего в пору юношества? Небожители, может, в прошлом он и был всесильным Старейшиной Илин, но всё, что касалось детей и их воспитания, у него выходило из рук вон плохо, он упустил большую прожитую часть жизни А-Юаня и понятия не имел, как себя ведет новое поколение.       Цзян Чэн старательно делал вид, что не замечает его состояния. Каждая встреча с сестрой была волнительна как в годы войны, и пускай сейчас мир, он не мог не печься о её сохранности, не доверяя лично отобранным Цзинь Цзысюанем адептам. Он давно распорядился слугами и мерно отсчитывал минуты. Вдалеке уже виднелись носы делегации Цзинь. Сердце радостно откликалось от предстоящего зрелища воссоединения семьи.       Он оглянулся на переступающего с ноги на ногу Вэй Ина, старательно отводящего взгляд от судна, но с каждым разом все дольше всматривающегося, выискивающего дорогую сердцу и душе фигуру женщины. Колени его иногда нервно подкашивались, и Цзян Чэн на это лишь тяжело вздыхал, но в какой-то момент осторожно протянул руку к чужой и плотно взял под локоть, поддерживая.       На него перевели серебристые, освещенные юнмэнским солнцем глаза и одарили благодарным кивком. Волосы шисюна немного отросли, и тот все утро провозился у зеркала подобно юной госпоже, старательно укладывая их в подобие официальной прически. Ветер выбил пару прядей, но это ничуть не портило вида. Округлившееся от семейной заботы и внимания лицо превращало Вэй Ина в подростка. Возраст и пережитые невзгоды, казалось, вовсе не тронули его красоты. Таким он его и запомнил, прежде чем потерять на тринадцать лет.       Вэй Ин пропустил вздох, когда причала коснулся помост. Там, облаченная в пурпурные одежды, стояла она. Все такая же прекрасная, с мягкостью во взгляде, но другим плетением в длинных роскошных волосах; заколка в виде цветка пиона украшала и придавала его шицзе вид Небожительницы, спустившейся с небес. Её улыбка в обрамлении красной помады, которую предпочитали все замужние женщины, была способна затмить все вокруг, даже солнце не сияло ярче.       Он ступала мягко и мучительно медленно, будто не веря в реальность существования человека, смотрящего на нее во все глаза. Сияла от ответного счастья, на щеках виднелись две очаровательные ямочки.       Цзян Чэн, закатив глаза, толкнул его в спину, призывая к действию. И Вэй Ин сорвался.       Ноги его, не подчиняясь воле, бросились вперед. Он буквально упал в её объятия, не скрывая слез, цеплялся за одежды и прижимался ближе. От Цзян Яньли пахло домом и безмерной нежностью, заботой, не позабытым детством. Сердце бешено билось в груди, сливаясь с её собственным. Она обнимала его так крепко, прижимаясь щекой к чужой горячей шее, на которой пульсировала голубоватая венка, словно желала поцеловать.       Вэй Ин упал на колени, силы разом покинули тело. Он прижимался к её животу, шепча тысячу слов извинений и бесконечно говорил о любви к самой прекрасной женщине на свете. Цзян Яньли перебирала его волосы, поглаживая по голове и не отстранялась ни на миг. Сердце сейчас лопнет и разлетится тысячью маленьких фиолетовых искорок.       Её брат здесь. Живой, содрогающийся от раскаяния и облегчения, скучавший столь же безумно, такой похудевший, но ничуть не изменившийся. Самый родной человек.       Она посмотрела на Цзян Чэна. Тот улыбался, что происходило редко, также как и человек, сидевший у её ног на мокрых досках, ничуть не заботившийся о происходящем вокруг.       Цзинь Лин стоял поотдаль и ошарашенно взирал на представшую сцену. Он тоже был рад. Человек, жавшийся и пачкающий одежды матери выглядел жалким, но столь искренним, что не простить его за причиненное ей горе было невозможно. Словно потерявшийся ребёнок, нашедший родителя. Он даже в какой-то степени завидовал: так вести себя на публике не каждый мог.       — А-Сянь, поднимись, незачем марать одежды, — точно такой же голос. Вэй Ин всегда слушал его с трепетом в сердце, готовый весь мир положить к ногам его обладательницы, дай та ему хоть мельчайший намек. — Дай сестре получше посмотреть на тебя.       Цзян Чэн подошёл к племяннику, оглядывая придирчиво и оценивающе, но не без родительской заботы. Дядя всегда встречал его одинаково, баловал только в детстве, широко расставив руки и подаваясь на встречу.       Наследник двух кланов все еще не знал как подступится к не обращающей на него внимания персоне, любовно вглядывающейся в глаза матери. У Цзинь Лина даже мысли недобрые зародились, но он, величаво взмахнув хвостом и гордо подняв нос, подходя к старшим, отмахнулся от них: Цзян Яньли любили все, на неё так же смотрели что дядя, что отец, что его мать. Нечему было удивляться.       Он нарочито громко прочистил горло, гоня всякое смущение прочь, привлекая к себе внимание мужчины, впиваясь в ответ жадным взглядом. Он был красив собой: выразительные, юношеские черты лица, уголки губ будто вовсе никогда не опускались, и необычные своим цветом, хрустально серые и блестящие на фоне покрасневшего белка и слизистой глаза. Таких ни у кого в их семье не было. Да чего уж там, редкий человек мог поравняться в их красоте.       — Позвольте представиться, Цзинь Лин, будущий наследник престола Цзинь, имя в быту…       Его прервали звонким голосом, вмещающим в себя столько радости от встречи, что стало не по себе.       — Цзинь Жулань, — те самые красивые глаза уставились на него и с неподдельным, детским интересом изучали. — Откуда я знаю? — как с языка снял. — Ну так, это я его тебе дал. — Причина одних из многих насмешек над ним стояла и бессовестно улыбалась, ничуть не замечая подвоха в потемневшем взгляде мальчишки и так же беззаботно продолжила: — Меня зовут Вэй Ин, имя в быту — Вэй Усянь, и я, вроде как, прихожусь тебе неродным дядей.       Так и познакомились.

***

      Последующие две недели Цзинь Лин узнавал все больше о своем дяде, приятного и не очень: оказалось, что сил у того нет от слова совсем, но это не мешало мужчине резво таскать его по затаенным, не видимым ранее местам Пристани Лотоса, которую, как ему казалось, он успел за неполные тринадцать лет исходить вдоль и поперек. Он показывал ему восхитительные по своим пейзажам старинные местечки, где, теснясь в глуши деревьев, журчала озерная вода, где солнце можно было разглядеть так отчетливо, что казалось, еще чуть-чуть, и дотянешься рукой, а еще подземные источники, видевшие предков с фамилией Цзян. Дядя был прост и легок в общении и быстро вошел в доверие юноши. Он рассказывал ему истории, знакомые с детства, но с некоторыми деталями, о которых младший дядя умалчивал в целях сохранить свой непоколебимый авторитет и непомерный возраст. Вэй Усянь рассказывал о своей жизни с некоторой тоской, но быстро от неё отмахивался и, яро жестикулируя, принимался припоминать забавные истории из юношества и детства.       Сегодняшняя их вылазка ничем не отличалась от предшествующих. Признаться честно, Цзинь Лин уже попросту устал удивляться, широко раскрыв рот и требуя незамедлительно выдать все подробности до мельчайших деталей. Территория охранялась, а потому глава Цзян отпустил их со спокойной душой под уговоры матери и с зароком взять с собой меч. Так, вдруг какая тварь попадется на пути.       Они только-только вышли из Пристани, направляясь к несколько отдаленному причалу, с которого, как утверждал Вэй Усянь, самое то смотреть на усеянное яркими звездами небо и лицезреть полную взошедшую луну, как дядя вдруг замер, прислушиваясь и хмуря брови.       — Вэй Ин…       Стоило кому-то, стоящему в тени, произнести имя, как в Цзинь Лина вцепились мертвой хваткой, чуть ли не до треска кистей, и, рванув на себя, кинулись прочь в обратном от голоса направлении.       Мелькали раскидистые ветви деревьев, луна озаряла их дорогу, едва освещая путь. Молодой заклинатель не понял, почему они бегут от того человека и не используют меч духа, все еще покоящейся в ножнах. Вэй Усянь за все время не оглянулся, лихорадочно дышал. Ход его замедлился лишь спустя пару десятков чжанов. Цзинь Лин перехватил инициативу на себя, следуя инстинкту стаи, таща мужчину позади на буксире: сила и выносливость у него была всяко выше. Он протаскивал их сквозь бьющие по лицу сучья по извилистым дорожкам, к главным воротам.       Вэй Усянь задыхался, но останавливаться и не думал.       Стоило Пристани Лотоса показаться, как дядя вновь перехватил главенство в их безумной игре в догонялки и прибавил ход. Его лицо мелькнуло мимо лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы разглядеть животный страх в глазах.       Паника гнала его прочь, брала контроль над телом, давя своей аурой на племянника.       Цзинь Лин обернулся.       Человек, преследовавший их, носил белые одеяния. Его лобная лента, расписанная облаками, вздымалась вверх с каждым ровным размашистым шагом. Глаза сияли янтарем, вцепившись в их фигуры. И было что-то такое в этом взгляде, делавшее его похожим на некую злобную тварь, лишая всяких человеческих черт.        — Ханьгуан-цзюнь?!       Его резко дернуло в бок и он впечатался лицом в спину. Они сами загнали себя в ловушку.       — Спрячься за моей спиной, Цзинь Лин. — Вэй Усянь спрятал его за своим телом, преграждая всякий путь рукой. В переулке уже показалась высокая фигура. Хищник, поймавший жертву. Не человек.       — Только попробуй его тронуть — Вэй Усянь буквально шипел. Он сейчас был похож на большую кошку, защищавшую своего котёнка перед охотником, готовую до последнего вздоха бороться за свой приплод. — Проваливай прочь, Лань Чжань, у меня нет никакого желания находится здесь с тобой. Все кончено.       — Уважаемый Ханьгуан-цзюнь, если мой дядя перешёл Вам дорогу, то давайте решим все мирно. Вовсе не обязательно было гнать нас через всю Пристань Лотоса.       Его, казалось, и вовсе не слушали. Мужчина видел лишь человека перед собой, а его игнорировал подчистую.       — Он адепт и член семьи Цзян, и судить его будут соответсвующе. — на него перевели, наконец, взгляд. Обстановка накалялась с каждой минутой. Взгляд человека напротив был холоден, Цзинь Лин поспешил добавить — Младший дядя справедлив.       При упоминании главы Цзян Бичень угрожающе сверкнул, но ничего сделать не успел.       Воздух рассек Цзядынь, а его владелец будто появился из неоткуда, загораживая их своим телом. Цзинь Лин не видел его глаз, но аура, окружающая его, говорила все за него: Цзян Чэн был в бешенстве.       — Цзинь Лин, уходи, — Вэй Усянь одернул его за рукав одежд, не просьба — приказ был произнесен им.       Он не хотел уходить, но, поразмыслив с пару мяо*, кивнул, пробежал мимо застывшего статуей Второго Нефрита и бросился прочь, крикнув через плечо:       — Я позову помощь!       Вэй Усянь, наконец, поднял взгляд на причину всех своих страхов, вставая к правому плечу к шиди, не отозвавшего плеть, и с трудом заговорил:       — Почему ты так рьяно вцепился в меня, Лань Чжань?! Почему не отпускаешь? — злость кипела в груди, проносясь сносящей все на своем пути волной по телу. — С чего вдруг решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью?! Тебе не хватило украденного времени? Не хватило моих мук?!       Вэй Усяня бросило в горячку, сердце металось в груди, с болью ударяясь о клетку ребер. Он не понимал, где находится, не чувствовал тверди земли под ногами и стоящего к нему защитной стеной Цзян Чэна. Все вокруг испарилось. Были только он и человек, затащивший его в свое логово, и нарастающая с каждым вздохом паника.       — Вэй Ин, вернись со мной в Гусу, твое место рядом со мной. — Такой же безжизненный голос. Он порождал отчаяние. Не достучаться. Не оттолкнуть от себя. Шея гудела, наливаясь алыми пятнами-метками.       — Мы оба прекрасно знаем, к чему это приведет. Пойми наконец: моё место в Пристани Лотоса, не тебе указывать что мне делать.       — Вэй Ин…       — Ну нет, Лань Чжань, ты выслушаешь меня и я искренне надеюсь, что твое благоразумие вернется. Очнись, Ванцзы, — человек напротив никогда не называл его по первому имени, отчего в сердце неприятно кольнуло, будто он и впрямь безвозвратно потерял его. — Ты не имеешь и не имел никакого права распоряжаться моей жизнью. Но ты же почтенный Второй Нефрит, тебе нет нужды задумываться над чужим мнением, внимать просьбам, видеть дальше своих омерзительных желаний. Действительно, какое тебе дело до других?!       — Не смей, Вэй Ин! Не смей так говорить! — Лань Ванцзы никогда ранее не позволял прилюдно выражать эмоции, его привычное выражение безразличия на момент треснуло. Больших усилий стоило взять себя в руки. — Твое место рядом со мной. Этот мир убьет тебя, презирая, а он, — мечом указал на стоявшего в суровом молчании Цзян Чэна, так и пожирающего его взглядом, — первым пойдет против тебя. Неужели ты не помнишь, кто вонзил клинок в твое тело? Прояви благоразумие, Вэй Ин, ты здесь никому не нужен. Только я на твоей стороне. Только я способен любить тебя.       — Не думал, что увижу тебя таким болтливым, Ханьгуан-цзюнь, — Цзян Чэн говорил ровно, не скрывая угрозы, расправив плечи, загораживая брата от нежеланного гостя и бесстрашно смотря в холодные безжизненные янтарные глаза. — Молчаливым ты мне нравился больше. Кто бы мог подумать, такой чистоплюй оказался не лучше низшей твари. Не тебе решать судьбу и судить моего шисюна. Небожителем себя возомнил?! О какой таком чувстве идет речь, позволь тебя спросить? Держать человека в неволе, надругаться над телом, вести погоню подобно бешеному псу, не давая вздохнуть. Это, по-твоему, называется любовью?! — собственные слова заставляли кипеть кровь и крепче сжимать рукоять плети, ему было мерзко слышать речи человека напротив. — Убирайся прочь, иначе достопочтенному главе ордена Лань придет подарок с твоей отрубленной головой, и поверь мне, его гнева я не побоюсь!       Цзыдянь расцветал тысячью соцветиями-искрами, он побелел и угрожающе шипел в такт речи хозяина, обвиваясь у его ног, так и норовя почувствовать чужую горячую густую кровь и познать запах чужой обожженной плоти. Саньду дрожал в ножнах. Бичень сверкал в ответ от текшей по нему светлой ци и было бросился в бой, но был немедленно атакован реликвией клана Цзян. Зрелище завораживало.       Выбравшись из закоулка и оставив без внимания Вэй Усяня, заклинатели сцепились в равном бою.       В воздухе пели клинки, Цзядянь то и дело взмывал вверх, с оглушающим свистом рассекая пространство. Цзян Чэн гнал Лань Ванцзы из Пристани, все дальше и дальше от дома, наносил удары, полные жажды убить. Руки так и зудели набить самодовольную рожу соперника, растоптать, разорвать на мелкие шматки мяса, изничтожить. Хотелось увидеть, как из горла выходит предсмертный хрип, а в глазах напротив узреть проблеск страха и понимание поражения, упиться чужой агонией, увидеть, как из глазниц вываливаются глаза, как изо рта течет горячая свежая кровь, попадая на сапоги и оскверняя фиолетовые одежды. Ярость прогоняла алую жидкость по венам с бешеной скоростью, стучала в висках. Золотое Ядро наполняло тело силой. Атаки становились все более агрессивными.       Уничтожить, стереть с лица священной земли Юнмэн Цзян, гнать врага прочь — звенело радостной песней в сознании. Никто не смел угрожать его семье.       Глаза Лань Ванцзы покрылись сеточкой капилляров. Он был холоден и расчетлив в бою, не жалел для противника сил. Позже, найдет Вэй Усяня позже, тот не мог сбежать далеко или бесследно испариться в воздухе, и тогда они вернутся, будут счастливы вдвоем, проживут остаток жизни в уединении, и никакой глава ордена Цзян не посмеет вновь нарушить их покой. Второй Нефрит не замечал раненной Цзыдянем руки, боль отходила на дальний план перед целью, глухо пульсируя. Бичень отбивал атаки Саньду и плети, плавно направляемый рукой, звенел и переливался голубоватым сиянием в свете луны. Никто не вмешивался в их поединок, облегчая задачу.       Цзян Чэн пропустил пару атак. Кожу саднили раны, впиваясь тонкими иглами, но они только подбадривали его дух, раззадоривали — вперед, не дать противнику и шанса, гнать как пса, дальше от своей стаи!       Они не заметили, как давно покинули землю Пристани Лотоса, видя лишь соперника перед собой. Никто не уступал в силе. В обоих кипела жажда крови. Они, вцепившись друг в друга, обменивались серией яростных ударов. Цзян Чэн, подгадав нужный момент, ловко сделал выпад, ранил противника в грудь, выбивая из его рук плетью меч, чуть не достав до Золотого Ядра. Ноги Лань Ванцзы подкосились, дрянная кровь с мерзким хлюпаньем вырвалась из уст, очерняя почву. В воздухе воцарилась гулкая тишина, и лишь тошнотворный железный запах тревожил нюх. Лань Ванцзы не упал, с ненавистью смотря на соперника, схватился за меч и с силой вырвал из тела.       Вид у него был потрепанный, лоб покрылся испариной, под одеяниями обнажилась оскверненная Саньду грудь. Цзян Чэн же, наоборот, являл перед собой само воплощение грозного и величественного статуса — Саньду Шеншоу: окровавленный, с ядовитой усмешкой на красиво изогнутых устах, прямой и гордой осанкой, Цзядянем в правой руке, так и молящем о продолжении, добить соперника, выбив всю дурь размашистым свистящим ударом. Его глаза лихорадочно сияли, душили противника ненавистью, ломали кости, рвали в клочья мышцы. От тела клубился облачками испаряющийся пот, придавая образу вид существа, далекого от человека, скорее делая похожим на мстительного духа.       Ханьгуан-цзюнь признал поражение, склонив голову будто тряпичная кукла. Долгие поиски своей пропажи измотали его, кровь стекала, марая безупречные одежды. В этой схватке он проиграл, но война за Вэй Усяня не окончена. Он вернется, обязательно, и вот тогда Цзян Чэну его не одолеть — безумная мысль проскочила и отпечаталась в сознании: Лань Ванцзы попросту убьет его и любого, кто встанет на <i>их пути.       Цзян Чэн долго провожал его, сверля взглядом, и, когда фигура скрылась средь густо растущих деревьев, пошел прочь, развернувшись на пятках, — ему еще нужно было обдумать произошедшее и найти брата.

***

      Вэй Усяня трясло. Слова Второго Нефрита клана Лань истязали не меньше собственных навязчивых мыслей. Он не просил об услуге, его бы вполне устроило наблюдать с небес за мирной жизнью шиди и сестры, приглядывать за взрослеющим Цзинь Лином и молить Небожителей хранить покой семьи Цзян. Ему не нужно было признание мира заклинателей, лишь покой и семья.       За него решили: как жить и умереть, с кем быть. Но это его чертова жизнь! Почему он позволяет окружающим вертеть ей как вздумается?!       Отчаяние накрывало вновь и вновь. В легкие не проходил воздух. Мир вокруг кружил в безумном танце, тошнота подходила к горлу. Его рвало кровью, затягивая кишки в крепкие узлы. Глаза болели от напряжения, сочась солеными слезами. Что случилось бы с А-Лином, не подоспей Цзян Чэн? Вэй Усянь помотал головой гоня представшую картинку прочь. Его племянник, кровь его сестры, его семья погибла бы, сломалась под руками человека, которого мало ненавидеть, мало изничтожить.       Ощущение реальности окончательно покинуло сознание. Рот кривился в попытке поймать воздух.       Ноги не держали, они будто затекли и принадлежали другому человеку. Слезы предательски не останавливались. Он обхватил себя за плечи и молча бился в истерике, облокотившись на холодную стену, царапая сквозь ткань руки: было противно смотреть и слышать голос своего пленителя, мерзко от сказанных им слов, от самого себя, жалкого человека, никчемного слуги. Что он мог сделать? Зачем подвергает их риску? Хотелось спрятаться на дне холодной заводи и не всплывать, спрятавшись от всех, от самого себя.        Сейчас он оставленный всеми мальчишка, борющийся за еду и кров, загнанный монстрами собственного разума. И даже пахнущие домом и лотосами одежды не спасали.

***

      Цзян Чэн нашел его в том же закоулке, тихо позвал по имени, но ответа не получил. Сжавшийся до еще меньших размеров, громко вдыхающий воздух и рыдающий, непозволительно худой, мертвенно бледный Вэй Усянь вызывал в нем горькую жалость. Сердце обливалось кровью и сжималось до невыносимой боли.       Он подошел бесшумно, легко ступая по каменистой дорожке, присел рядом, марая одежды и крепко обнял. Спрятал в плотном коконе рук, прижал к груди, делясь теплом разгоряченного боем тела. Сегодня же он сообщит главе клана Лань об обезумевшем братце и потребует наказания: чтобы никакой Лань Ванцзы не смел приближаться к Вэй Усяню и на десяток ли, нарушая своим присутствием их спокойную жизнь. Руки самовольно касались чужой спины, ласково оглаживали. Он не до конца осознавал, что делает, но считал, что так правильно, вдыхая запах чужих волос, перемешанного с железным привкусом крови в воздухе. Сейчас Вэй Усяню нужно дать понять, что тот более никогда не будет одинок, беззащитен, никто его не ненавидит и гнать не собирается. А мир? На мир плевать. Цзян Чэн огородит, если потребуется, но запирать в клетке стен ордена не собирался. Он — не Ханьгуан-цзюн, не бездушный деспот.       — Где Цзинь Лин? — раздался хриплый, чуть вздрагивающий на каждом слоге голос, глухо пропадающий в его груди.       — Где же ему ещё быть? Ждет в покоях. — Цзян Чэн говорил тихо, все еще оглаживая спину. — Поднимайся, он наверняка уже извелся весь, переживая.       — Что с Лань Чжанем? — еще тише, едва на грани слышимости.       — Уполз зализывать раны. Он и сунуться сюда больше не посмеет. Пусть только попробует — потеряет голову на месте, а его братец прибежит забирать разлагающийся труп.       Цзян Чэн аккуратно поднял Вэй Усяня за предплечья, отряхнул от пыли и повел за собой в сторону резиденции, не говоря больше ни слова, не ослабляя хватки, про себя осыпая Лань Ванцзы всеми бранными словами и искренне желая ему подохнуть самой страшной смертью.

***

      Племянник и правда выглядел нервозно. С ним сидел Цзян Сычжуй, похлопывал по плечу в знак поддержи, хоть и сам он выглядел не лучше. Они оба, как по команде, вцепились глазами в вошедших в покои старших, оглядывая и ища ответы на вопрос, что же произошло. Что Вэй Ин, что Цзян Чэн выглядели изрядно потрепанными: один от пережитых в который раз эмоций, другой от боя.       Вэй Усянь подошел к Цзинь Лину и крепко-крепко обнял, будто хотел удостоверится, что мальчишка живой и его жизни ничего не угрожает. Он отстранился спустя пару долгих минут, посмотрел обеспокоенным взглядом в глаза и наконец, заговорил чуть сиплым голосом:       — Цзинь Лин, никогда, слышишь меня, никогда не говори с этим человеком! Не попадайся ему на глаза, не смотри на него, избегай, обходи десятой дорогой. Он мстителен, ты попытался угрожать и отнять то, что, по его же мнению, принадлежит ему. — Дядя обхватил его за руки, ладони у него были холодными, как у мертвеца. В глазах трепетало беспокойство и нежность по отношению к племяннику. — И спасибо, что встал на защиту, но этому человеку ничего не стоило переломать тебе шею. Он опасен. Представь что произошло бы, не подоспей А-Чэн?       — Но он угрожал тебе! — Цзинь Лину было непривычно слышать слова благодарности в свой адрес, отчего щеки ярко заалели. Обычно его ругали за то, что тот лезет на рожон. — И вообще, этот Ханьгуан-цзюнь слишком высокого о себе мнения, раз считает, что может присваивать себе людей. Ты — не вещь, а мой дядя, и я не позволю ему так относится к тебе или кому-либо еще! — он говорил с пылкостью, злясь на одного из известнейших заклинателей и давая зарок в будущем поставить его перед судом, нагнулся ближе и сжимал чужие руки в подтверждение своих слов.       Вэй Усянь улыбался так понимающе и выглядел бесконечно благодарным, что в груди неприятно отозвалось жалостью. Он покачал головой из стороны в сторону, и теперь уже серьезным голосом добавил:        — Просто пообещай мне не делать глупостей, мы с Цзян Чэном не можем быть рядом постоянно, чтобы вытащить тебя. — Затем, не дожидаясь ответа, обратился к молчавшему Цзян Сычжую и, кивнув на стоявшего в дверях Цзян Чэна, продолжил. — Поможешь с ним?       Цзян Сычжуй энергично закивал, все еще ошарашенный рассказом друга и видя потрепанного главу перед собой в дверях: он не ожидал подобного поведения от бесконечно прилежного Ханьгуан-цзнюня. И помыслить не мог, что тот нападет на его «учителя» и попытается забрать силой. Этот человек всегда отличался благочестием и светлостью мыслей, но как говориться, в тихом омуте такие гули водятся. Кто же знал, что там окажется самый настоящий упырь.       Он проследовал за взрослыми, оставляя друга в одиночестве — тот больше не нуждался в его компании. Добравшись до лазарета, осторожно осмотрел раны, проверил на наличие серьезных повреждений и принялся за лечение. Цзян Сычжуй обеспокоенно озирался, проверяя реакцию главы, но лицо того не выражало ровным счетом ничего, кроме отстраненности. Вэй Усянь, на удивление, не пострадал: он стоял поотдаль, погруженный в раздумия, молчал, смотря в даль на раскинувшееся ночное небо с тысячью звезд и нервно перебирал ткань одежд.       Закончив, Цзян Сычжуй отстранился, расставляя использованные баночки с мазями и мешочки с травами в ему одному известном порядке. Глава Цзян молча покинул их компанию, отправившись отдыхать от напряженного дня.       Вэй Усянь остановил своего «ученика» в дверях и затащил назад, плотно прикрыв двери за собой. Он нервно кусал губы, не решаясь заговорить, но вскоре выдохнул и наконец начал:       — Мне нужна твоя помощь с Золотым Ядром. Я долго думал над этим, и знаешь, устал от собственного бессилия: я не смогу защитить близких мне людей, ситуация с Лань Чжанем дала мне ясно это понять в который раз. А что, если появится кто-то сильнее? Смертоноснее? Цзян Чэн не всемогущ, не может же он до конца своих дней бегать за мной как наседка? Ему нужен сильный тыл да, и сам я долго такими темпами не протяну. — От откровения Цзян Сычжуя передернуло: он не привык к подобному со стороны старшего мужчины.       — Господин Вэй, я не понимаю…       Его прервали жестом руки, прося замолчать и слушать дальше.       — Для создания Ядра нужна лишь оболочка, загнать в нее светлую ци и затем дать сформироваться в полноценное остается лишь делом времени и таланта, так? — получив кивок в подтверждении своих слов мужчина продолжил. — Темная энергия имеет свойство принимать желаемую форму, она легко впитывает светлую энергию и может сосуществовать не смешиваясь. Понимаешь, к чему я клоню?       — Господин Вэй, никто ранее не пытался сформировать новое ядро, Вы понимаете, насколько рискованна ваша затея? Нет никаких гарантий, что все пройдет гладко и Ваше тело примет Светлую энергию Ян или здоровье не подорвет Темная энергия. Оно только-только начинает восстанавливаться. Это абсурдно! Что, если это убьет Вас? Что, если темная ци поглотит и я не смогу её вовремя остановить? Как вы вообще себе это представляете?!       — Конечно, понимаю, но не попытаться не могу. Я всю свою жизнь положил на заклинательство, думал, что могу отказаться от Светлого пути, протоптать свою собственную дорожку, но вышло иначе. — Вэй Усянь говорил уверенно, старательно скрывая нервозность, сжимая крепче запястье мальчишки в подтверждении своих слов. — Ты поможешь мне?       — Что от меня требуется? — Цзян Сычжуй хотел спрятаться от пристального внимания к его персоне. Но… Не поможет он — так учитель Вэй найдет и попросит кого другого, и ему страшно представить последствия подобного самовольства.       — О, ничего такого, с чем ты не справишься: пересади Ядро темной ци в мое тело. Вэнь Цин говорила, меридианы не повреждены, значит, соединить их целителю твоего уровня не составит труда, а дальше дело за мной и Цзян Чэном.       — Глава знает и не остановил Вас?! — этот разговор выматывал его всё больше и больше.       — Пока нет, но поверь мне, согласится как миленький только так! Ну что: ты поможешь мне?       — Мне не нравится то, что вы задумали, Господин Вэй, буду честен. Золотое Ядро — не игрушка, его нельзя создать из воздуха. Думаете, целители со всего мира не пытались? Так вот, ни у кого не вышло! И да, скажу еще раз: мне не нравится ход Ваших мыслей, но вы ведь не послушаете? — его тон и манера говорить в который раз напоминали Вэнь Цин: она так же отчитывала Вэй Усяня, когда тот задумал пересадить Ядро брату.       Цзян Сычжуя смерили искрящимся от приобретенной надежды и одобрения взглядом, видимо, приняв это за положительный ответ, и отпустили из цепкой хватки. Мужчина в одно мгновение оказался у двери, открыл, впуская в комнату свежий воздух, и бросил на прощание:       — Вот и хорошо, а с Цзян Чэном я поговорю. Доброй ночи, А-Юань, отдохни как следует, нас ждет очень много работы.       — Я все еще не дал своего согласия! — слова были брошены в пустоту. Цзян Сычжуй осел на кушетку, где недавно наносил целебные мази на тело своего главы, тяжело вздохнул. И на что он подписался? Хотелось выпить чего покрепче успокаивающего отвара. Впереди его ждали непростые дни.
Примечания:
Я стала готкой, выкатив вот ЭТО под душераздирающие крики беты.

Всех с Наступающим! Спасибо за 90 лукасов и отзывы.
* мяо — секунда.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты