electric sheep.

ви прикладывает ладонь ко лбу, когда волна пульсирующей, давно ставшей обыденностью, боли в районе глазниц вновь накрывает её с головой. дальше — хуже. мисти как-то предупреждала её, мол, возможно, однажды силы бороться за жизнь просто иссякнут, но ви не из тех, кто сдаётся без боя. если этот сраный олдскульный камикадзе так сильно хочет одержать верх над её телом, ему придётся очень сильно попотеть. иногда её посещает мысль послать всё к чертям собачьим и позволить ему делать всё, что заблагорассудится, и она готова дать голову на отсечение, что именно этого он и добивается — чтобы очередная ненавистная ему корпоративная крыса, вроде неё, сдохла именно так. «ну и хуй ему», думается ей. это тело принадлежит ей до тех пор, пока она имеет контроль над ним, и если сильверхэнду захочется смачно харкнуть ей в могилу после того, как она склеит ласты — пускай. ви слепо нащупывает полупустую бутылку текилы, предусмотрительно оставленную на краю кровати накануне вечером, и делает глоток с целью заглушить бредовый трёп джонни, мать его, сильверхэнда, но и этого в последнее время становится недостаточно даже в смеси с блокаторами. теперь она ощущает его присутствие повсеместно — постоянно маячит перед глазами и бурчит себе чего-то под нос, как пенсионер. все те вещи, некогда способные заставить его заткнуться — наркотики, дешёвое пойло, блокаторы — стали пустышками. а значить это может только одно. ей осталось всего-ничего. щурясь от утреннего солнца, буквально сжигающего сетчатку, ви делает ещё один глоток прямо из бутылки. зрение её подобно экрану, безуспешно пытающемуся обработать изображение — сначала расщепляется, превращаясь в статику, а потом медленно, но верно восстанавливается, возвращаясь в привычное состояние. — доброе утро. ви скалится, сдерживая боль, и поднимает глаза — джонни, развалившись на её диване, рассеянно листает старый журнал. — о? ты сегодня милашка? — поаккуратнее, — в ответ огрызается он, когда она склоняется над ним, выхватывая журнал. его зоркий взгляд из-под тёмных авиаторов вовремя подмечает бутылку в её руках. — не рановато ли? — отъебись. — пытаешься выгнать меня, — джонни разглядывает свою бионическую руку, наблюдая, как свет, льющийся из окна, разбивается о металл, отбрасывая тени. — так я всё ещё здесь, самурай. — лучше б тебя здесь не было, — бурчит она себе под нос, и он не оставляет это без внимания. он никогда не оставляет без внимания всё, что таится у неё в голове. состояние её квартиры, её прежняя работа, её вкус в одежде — он, блять, обсирает всё, что только можно обосрать. и каждый раз, когда такая хуйня происходит — а происходит это всегда — она порывается вырвать чип из своей башки и покончить с ними обоими. — всё становится только хуже. она не привыкла видеть джонни настолько серьёзным. он весь — легкомысленность, остроумие, нытьё и тупые шутки. и если даже его зад поджался так сильно, что иголка не пролезет — дело и впрямь дерьмо. в таком случае, сколько времени у неё осталось? — без понятия, — она терпеть не может, когда он считает необходимостью ответить на её неозвученные мысли. — но и дебилу ясно — немного. — хватит. желание бросить бутылку в стену, тем временем, растёт в геометрической прогрессии, однако ви берёт себя в руки, медленно наполняя лёгкие кислородом в безуспешной попытке очистить свой разум, и под настороженным взглядом сильверхэнда принимается перебирать свои шмотки. — все ещё одеваешься как корпорат, — бормочет он. — никак, блять, не можешь, отпустить эту часть себя? — это было сто лет назад, — напряжённые пальцы медленно сжимаются в кулак. — ну, — губы вновь растягиваются в широкой самодовольной улыбке. — как там? «ты можешь выкинуть суку из корпорации, но корпорацию из суки…». споры с сильверхэндом — безуспешные попытки научить курицу летать, ведь ему совершенно плевать, что сначала она была пустым местом, что выросла на улице, ровно как и он сам, что сумела пробиться в ряды арасакских снобов в дорогих костюмах — сама, заметьте, без чьих-либо подачек. но нет же, его ебёт лишь факт того, что когда-то ей довелось работать на людей, которые прихлопнули его, а потом вышвырнули и её на обочину, как старую облезшую кошку, отжившую своё. — чёрт, — выдыхает он, на этот раз тихо и мягко. — всё и впрямь хуёво. — ага, — только и выдавливает ви, встречаясь с его пристальным взглядом. страшно ли ей? джонни, вероятно, и на это плевать. — не плевать. — кончай с этим. он поднимается на ноги, делая пару шагов навстречу ей. он ненастоящий, всего лишь галлюцинация, вирус, порождённый её больным подорванным сознанием, но она всё равно ощущает холод металла, когда он обхватывает пальцами её подбородок, осматривая бледное лицо со всех сторон на наличие видимых признаков скорой кончины. — выглядишь как дерьмо. — ага, спасибо. ей не всрался этот виртуальный кэп, говорящий очевидные вещи. ей даже не нужно смотреть в зеркало, чтобы принимать и осознавать эту неутешительную реальность. ей достаточно боли в упрочнённых викторовскими модификациями костях, отсутствия концентрации и мира вокруг, распадающегося на пиксели и бесконечные вспышки неоновых огней, которыми славится найт сити. она медленно умирает. мисти и впрямь говорила, что настанет день, когда она проснётся и даже не поймёт, что перестала быть собой. но одну деталь она забыла уточнить — это будет пиздецки страшно. — это нормально — бояться смерти, — джонни явно не из тех, кому ничего не стоит проявить чувство такта и доброты, и её буквально гложет вопрос, какая собака его укусила. — это естественно. — о, это сострадание? — обращается она с насмешкой, понадеявшись, что это подстегнёт его, разозлит, ведь гнев и насилие — это единственное, что она способна понять. доброта, сочувствие — уже челлендж. — не с той ноги встал? что-то похожее на угрызение совести тенью покрывает его лицо — странное, необычное ощущение. он берёт на себя ответственность за многочисленные проёбы, горько защищая былые решения, словно они оправдывают положенные на них средства. если бы они были друзьями, половина проблем в общении отпала бы сама собой. она смогла бы закрыть глаза на его придурковатость, а он — на её оборону. но кто сказал, что в найт сити всё так просто? на мгновение он отводит взгляд, сбрасывая очки, и массирует пальцами переносицу. — блять, думаешь, мне самому не страшно до усрачки? да, я могу считать тебя конченной мразью, но если ты сдохнешь, если чип в твоей голове откажет — и я тоже, помнишь? — на пару секунд он замолкает. — я не ненавижу тебя. так, на вскидку. — ведёшь себя вообще по-другому. — а как ещё я должен себя вести? бегу, блять, спотыкаюсь, умоляю тебя сдохнуть пораньше, чтобы выиграть для себя побольше времени? за кого ты меня, чёрт возьми, принимаешь? серьёзно думаешь, что я хочу через год взглянуть на себя в зеркало и увидеть твоё лицо? у меня, как и у тебя, даже не было, блять, возможности возразить. он режет небольшую комнату шагами, ерошит волосы. нервный, натянутый подобно гитарной струне. — джонни, — ви вздыхает, касаясь ладонью его плеча. — мне не всралась твоя ёбанная жалость, — отрезает он резко, сбрасывая её руку и на мгновение замирая, будто анализируя сказанное. тишина практически становится невыносимой. — мне… — не извиняйся. никакой жалости. просто сочувствие. в конце концов, я единственный человек, который варится в том же говне, что и ты. утешение — не её конёк. разрывать людям глотки — всегда пожалуйста. проявлять поддержку, как любое живое существо, которому не чужда эмпатия? нет, увольте. в прошлом бывшие нередко награждали её гордым титулом бессердечной мрази, когда вкладывались в неё больше, чем она в них. но сейчас, глядя на сильверхэнда, она понимает — это не имеет значения. во всяком случае, сейчас. может, осознание того, что смерть может быть неизбежна, расставило всё на свои места? от его близости практически некомфортно. она буквально может чувствовать тяжёлое дыхание в районе макушки, может чувствовать грудь, вздымающуюся от поверхностного дыхания, может чувствовать холод металлических пальцев, описывающих изгиб брови и ловко возвращающих выбившуюся прядь волос обратно за ухо. — прости, — что-то едва похожее на шёпот растворяется в пустоте, ровно как и голограмма, сотканная из миллиона неоново-голубых частиц сети. ви провожает его резким выдохом, отмечая — присутствие джонни в её голове практически неощутимо. она не знает наверняка, слышит ли он её мысли даже сейчас, но… что «но»? на наносекунду ей даже показалось, что он может… «даже, блять, не думай об этом. забудь. это тёмная скользкая дорожка. ничего, кроме боли и страданий». а что, если?