Луна

Слэш
R
В процессе
16
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
68 страниц, 10 частей
Описание:
- Они так сильно влюблены в созданные ими образы, что не замечают самого главного – никакой любви не было и в помине. Это лишь одержимость, первобытное желание обладать и дикая, неконтролируемая жажда, опьяняющая сознание юных шиноби. Я не верю в их любовь, Сакура. Она такой не бывает, уж поверь мне. Я даже больше согласен поверить в любовь между тобой и Саске, но между ними – нет, этому не бывать. Но… я уже говорил, что ничего не смыслю в любви, Сакура, а значит…
Посвящение:
Мои читателям, которые помогают мне обрести веру в себя!
Примечания автора:
Очередной мой фик по любимому пейрингу.
Планирую миди, а там уж как получится)
Приятного чтения!
***
Dairy: https://moulin-rouge-2020.diary.ru/
***
Ещё хотела бы сказать, что эта моя работа несёт в себе больше какой-то философский характер. Она наполнена размышлениями героев, их чувствами и переживаниями. Здесь вы не найдёте крутых сюжетных поворотов, множества диалогов, постельных сцен и т.п. Так что, если Вы, дорогие читатели, не любители рефлексировать, смотреть на мир от лица то одного, то другого персонажа, задумываться над их судьбами, да и просто философствовать, то, думаю, эта моя работа Вам не зайдёт. Поэтому предлагаю Вашему вниманию другие мои работы. Думаю, здесь Вы точно найдёте что-то для себя.
С любовью,
Ваша Л.
***
Другие работы по SasuNaru:
https://ficbook.net/readfic/9901146 - Теперь наши взгляды сходятся.
https://ficbook.net/readfic/9943766 - Детка
https://ficbook.net/readfic/10047667/25853041 - Тайное всегда становится явным
https://ficbook.net/readfic/10076277 - До фильтра
https://ficbook.net/readfic/10134215 - Его последний подарок
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
16 Нравится 10 Отзывы 8 В сборник Скачать

Найди меня среди непроглядной тьмы

Настройки текста
Примечания:
Счастье – это всегда момент. Момент, который мы не ценим.
Сегодня мы с сестрой задумались о том, что было бы с Обито, не придави его камнем, и пришли к выводу, что у него была бы вполне неплохая жизнь. А потом с этой темы мы как-то плавно перешли на другую, то бишь о совместном проживании. И тут моя сестра сказала такую фразу: "Ой, да всё вообще сложилось бы замечательно. Это было бы похоже на то, как Обито бы нянчил Саске. Похоже так и будет". Ну, то есть, сами понимаете: я - это Саске, а моя старшая сестра - Обито. Как выяснилось совсем недавно, не только у меня Учиховское Альтер Эго)
Поэтому, посвящаю эту главу, над которой я безумно долго страдала, моей сестре, которая мужественно выдержала все мои приставания, и читала тот самый диалог Какаши и Сакуры, после которого сказала, что там есть лёгкий такой намёк на Какаши/Сакура ;)
Приятного прочтения!
Ваша Л.
      Языки пламени покачивались на ветру, озаряя лесную опушку. Дрова тихо потрескивали, иногда выпуская маленькие искорки. Костёр хоть и не сильно согревал, но создавал некое ощущение уюта.       Девушка, сидевшая рядом, уткнулась носом в колени, обнимая их маленькими, хрупкими руками. Носком ботинка она подталкивала камни ближе к костру, создавая небольшой круг из гальки. Её розовые волосы небрежно спадали на лоб, прикрывая один глаз. Сакура глубоко вздохнула, громко выдыхая, отчего несколько прядок взвились в воздух, а затем вновь упали на лицо. Харуно поморщилась, заводя их за ухо. Протектор сильно давил на голову, вызывая боль где-то в районе темечка. Девушка провела рукой по голове, массируя кожу, а затем сняла повязку.       

Мне свет укажет дальняя тропа,

      Она положила протектор на колени, разглаживая красную ленту.       Сакура помнила, как светилась от счастья, когда сенсей-Ирука вручил ей повязку. Девочка ловко развязала алый бант, который торчал, словно заячьи ушки, делая её похожей на маленького игрушечного кролика из лавки госпожи Чен. Харуно разглядывала новенький протектор со знаком Скрытого Листа так внимательно, будто не могла поверить, что она действительно его получила, и теперь является генином. Сакура подошла к зеркалу, повязывая протектор на голове.       — Мне кажется, что тебе больше подойдёт красный, — Ино появилась так неожиданно, отчего девочка вздрогнула и отшатнулась в сторону.       — А? — только и смогла выдать Харуно, завидев подругу.       — Ленты. Они синие. Совершенно не сочетаются с твоими розовыми волосами. Это всё равно, что опустить нежные пионы в синьку. Представляешь, какая безвкусица? Поэтому, думаю, что красная лента будет смотреться лучше, — Яманака слегка потеснила подругу, поправляя длинные белоснежные волосы.       Сакура неуверенно сцепила руки в замок, прижимая к груди. Она смотрела на девочку, любовавшуюся новой повязкой. Ино выглядела потрясающе: синие ленты гармонировали со светлыми волосами, придавая девочке некого шарма. Харуно выглянула из-за спины подруги, находя своё отражение. Яманака была права — этот цвет никуда не годился, это было безвкусно.       Ничего не ответив Ино, Сакура схватила свою маленькую сумочку и вышла из класса, направляясь в сторону дома. Зайдя в комнату, девочка быстро отыскала мамину резную шкатулку, которую украшали два великолепных, поистине королевских, журавля, парящих над заходящим солнцем. Это был подарок маме от отца на день рождение. Харуно помнила, как долго папа выискивал что-то стоящее, желая порадовать жену.       Ножницы, иголки и нитки заполнили маленький столик Сакуры. Девочка покрутила повязку, разглядывая её со всех сторон. Наконец, найдя нужный угол, Харуно проворно отрезала ленты, отбрасывая их в сторону. Победно улыбнувшись, Сакура полезла искать красную ткань. Перерыв весь ящик, девочка не смогла найти даже маленького кусочка. Настроение мгновенно ухудшилось. Харуно уже решила отчаяться и пришить вновь ту ненавистную синюю ленту, как вдруг её взгляд упал на тот самый красный бант, выглядывавший из сумки. Недолго думая, Сакура достала его, примеряя к протектору. Он подходил как влитой. Сложив его вдвое, девочка взялась за иголку и нитки и начала пришивать. Уже через пару минут упорной работы повязка была готова. Сакура довольно взвизгнула, подбегая к большому зеркалу.       Удобно повязав протектор, девочка вертелась перед зеркалом, разглядывая своё творение.       Ино была права — красный — идеальный вариант для цветущей Сакуры.       Девушка разглаживала мятую ленту, думая о том, что нужно будет обязательно прогладить её утюгом. Она уже так много пережила. Харуно не меняла её с тех пор, как стала генином. И как она столько выдержали — непонятно.       Сакура смотрела на царапины, украшавшие протектор. Самую большую она получила во время битвы с Сасори. Если бы не бабуля Чиё, то девушка была бы мертва. Харуно до сих пор с особой нежностью в груди вспоминает её, благодаря за полученный опыт и спасённую жизнь.       В стальном протекторе отражалась бледная, молочная луна и жёлто-оранжевые языки пламени. Такой удивительный контраст: от луны веяло холодом и одиночеством, но из-за костра, находившегося на расстоянии вытянутой руки, девушка чувствовала тепло.       Сакура слушала песню Наруто, затаив дыхание. Она никогда ещё не видела друга с такой стороны. Для неё он всегда был весёлым, жизнерадостным, смелым, отчаянным и неуловимым шиноби. Сейчас же Узумаки предстал совершенно с другой стороны. Харуно видела перед собой маленького мальчика в теле взрослого парня, снедаемого болью, одиночеством, тоской и…       Девушка не знала, что это за чувство, которое рвётся из груди Наруто, а тот всеми силами пытается затолкнуть его обратно, поглубже, в самый тёмный угол своей души.       Сакура не смотрела на друга, лишь изредка кидала взгляд полный грусти. Она боялась увидеть в нём себя. Точнее, ту маленькую девчонку, которая когда-то всеми силами пыталась удержать Саске в Конохе.       Глупая, наивная, маленькая дурочка.       За эти годы, проведённые вместе с Узумаки, он стал для неё как брат. Наруто всегда был тем, на кого можно положиться, найти поддержку и поплакаться в плечо. Он всегда был тем, кто никогда не оставит в беде и придёт на помощь. Он всегда был тем, кто видел в Сакуре шиноби, а не жалкую слабачку.       Харуно росла меж двух огней — ледяным Саске и жарким Наруто. Они были для неё примером несгибаемого характера, железной силы воли и пламенной тяги к победе. Благодаря этим двум идиотам, девушка старалась не покладая рук под руководством Пятой. Хоть этого никто и не замечал, но Сакура не спала ночами, изучая медицинские дзюцу, терпела все болючие «тычки» от Цунаде, а иногда даже спала сидя из-за обилия синяков на теле. Харуно старалась преуспеть, ведь она знала, что когда-нибудь настанет день и ей придётся стать сильной.       Поёжившись, девушка отбросила протектор в сторону, потирая руками шею. Всё тело ныло от долгих странствий и неудобных ночлежек. Сакура повернула голову в сторону Какаши, встречаясь с ним взглядом.       Хатаке всё также сидел под деревом, теребя повязку в руках. Он выглядел измученным и уставшим. В последнее время сенсей всё чаще уходил в себя, задумываясь о чём-то своём, личном. Сейчас его глаза были мокрыми от слёз. Девушка даже не заметила, когда учитель успел расчувствоваться, и что вызвало в непоколебимом Какаши такие эмоции. Хатаке будто прочитал мысли Сакуры, кивнул в сторону Наруто. Пересилив себя, Харуно тоже посмотрела на друга.        По передней деревянной, светлой деке ручьём стекала алая кровь. Всё резонаторное отверстие было пропитано ею, а с металлических струн внутрь капали бордовые капли. Узумаки нещадно фальшивил, сильно ударяя по струнам. Сакура заворожёно смотрела, как пальцы Наруто впиваются в них, перескакивая с одного лада на другой. Иногда он задевал костяшками деку, сдирая кожу. В глазах Харуно читался ужас. Она не могла оторвать взгляд от друга. Ей казалось, что это совсем не Узумаки. Девушка напрочь не узнавала в этом человеке её лучшего друга.       Наруто, казалось, не замечал две пары глаз, уставившиеся на него. Парень смотрел на луну и пел ей песню, хранившую много лет где-то в глубине своего сердца.       

На ней увижу снова я тебя.

      Красными, опухшими от слёз, глазами Узумаки вглядывался в бескрайнее небо, вспоминая, каков его путь. Он часто сравнивал свои безрезультатные поиски с тёмным, ночным, неизведанным небосводом, на котором сияли яркие, далёкие звёзды, встречавшие королеву Луну.       Возможно, на её обратной стороне тоже живёт какой-нибудь Наруто, который ищет какого-нибудь Саске.       Возможно, на её обратной стороне, какой-нибудь Наруто смотрит на Солнце, вспоминая о каком-нибудь Саске.       Возможно, на её обратной стороне, какой-нибудь Наруто всё-таки сможет найти какого-нибудь Саске.       И если тому Наруто это удастся, то и он сможет. Ведь он не какой-нибудь Наруто, а самый настоящий, реальный.       Такие размышления часто занимали мысли Узумаки, когда он писал песню. Обычно это было в те тёплые, летние ночи, когда Джирайя уходил искать приключения, в которые, несомненно, входили женщины, а маленький Наруто оставался один. В такие дни он часто подолгу сидел за столом, склонив голову набок, как это делал саннин, и приставлял ручку ко рту, смотря на луну за окном.       А иногда парень писал несколько строк прямо в лесу, после тяжёлой тренировки, когда не мог найти силы встать на ноги и отправится в мотель. Узумаки лежал на холодной траве, раскинув руки в стороны, разглядывая светлое небо сквозь могучую крону деревьев. Зажмурив один глаз, он выискивал силуэты на небе, которые вырисовывали деревья. Всё это напоминало ему о тех днях, когда команда 7 была в сборе.       Сглотнув подступивший к горлу ком, Наруто почувствовал яркий вкус крови во рту. Проведя языком по истерзанным губам, парень сморщился от лёгкой боли. Из небольших трещинок до сих пор шла кровь, а губы опухли, приобретая алый оттенок.       Дрожащими, онемевшими пальцами Узумаки продолжал играть, хрипло выдавливая слова, больно резавшие по сердцу.       Иногда ему снился сон, после которого хотелось вскрыть вены. Наруто не понимал, откуда подобные мысли вообще появились в его голове, ведь кто, как не Узумаки умел ценить эту жизнь. Он видел слишком много смертей, познал слишком много боли, чтобы, наконец, понять, какой великий смысл заложен в жизни. Но после того сна, который впервые Наруто увидел во время путешествия с Джираей, у него всё чаще стали появляться подобные мысли, которых Узумаки боялся как огня.       Каждый раз парень оказывался посреди длинного, тёмного коридора, ведущем в никуда. Он вставал, отряхивая оранжевые штаны, и сразу же хватался за голову. Появлялось ощущение, будто его жестоко били несколько часов, а затем оставили вот так умирать. Пошатываясь, Наруто опирался о, не пойми откуда взявшуюся, такую же чёрную стену, и вглядывался в предполагаемый конец коридора. От непривычной темноты перед глазами возникали цветные круги, похожие на вытянутые мыльные пузыри, отчего Узумаки начинало тошнить ещё больше. Он мотал головой, пытаясь прийти в порядок. И вот, когда Наруто вновь чувствовал себя как обычно, он пытался понять, где находится.       Это место не было похоже на клетку Девятихвостого. Здесь не было абсолютно ничего. Даже эта воображаемая комната не была похожа на реальную, так как не имела чётко выявленного пола, потолка и стен. Они появлялись сами собой и также исчезали. И сколько бы Узумаки не вглядывался, кроме пустоты ничего не было видно.       Наруто несколько минут стоял на одном месте, а потом отправлялся в путь, прямо вглубь комнаты. Но сколько бы он не шёл, интерьер вокруг не менялся. И так половину своего сна Узумаки просто шёл вперёд, пока нечто не останавливало его.       Нечто было неосязаемым, невидимым, неслышимым, но манящим. Наруто не знал что это, поэтому и дал ему такое название — «Нечто».       Оно появлялось всегда в разное время, притягивая, как магнитом, Узумаки к себе. Это было что-то лёгкое, воздушное, словно ветер, пробирающийся сквозь одежду. Оно нежно касалось разгорячённой кожи, задевая самые чувствительные зоны на теле. Каждый раз Наруто вздрагивал от них, точно от прикосновений. Так его не касался никто. Да и вообще этоне было похоже на касание. Нечто проходило сквозь кожу, трогало сердце, въедалось в душу.       Оно было невесомым, бесформенным, когда проходило сквозь Узумаки. Но почему-то, когда они сталкивались впритык друг к другу, Наруто оно напоминало чью-то знакомую ладонь, которая когда-то часто касалась его.       Оно всегда вкусно пахло, источая свежий аромат. Оно завлекало, манило к себе, желая уничтожить. Так казалось Наруто, ведь от этого у парня подступала слюна к горлу, а под ложечкой нещадно сосало.       Запах Нечто напоминал свежий дождь, растопленный шоколад и мяту. Узумаки сразу вспоминал, как иногда в детстве, когда ему снились кошмары, он прибегал к Ируке, желая переночевать у него. Конечно, мальчик не рассказывал о том, что боится спать один, но сенсей же не дурак — догадывался сразу, но никогда не говорил об этом Наруто. Ирука заваривал горячий шоколад с корицей — себе и Наруто, — а затем они до поздней ночи смотрели всякие глупые передачи до тех пор, пока мальчик не засыпал, положив голову на колени сенсею.       Оно пахло очень знакомо, но Узумаки даже предположить не мог, каким образом можно сочетать все эти три аромата в чём-то одном.       Оно пахло очень знакомо, но не кошмарами, горячим шоколадом с корицей, и совсем не Ирукой-сенсеем.       Нечто беспощадно било током, когда Наруто вдруг, ни с того ни с сего, решался сменить направление.Оно проходилось мощным разрядом по всему телу, отчего Узумаки вздрагивал, громко ругался, а затем возвращался на то место, откуда начинал и продолжал шагать уже в нужном, по мнению Нечто, направлении.       Оно дышало холодом, выпуская огромные клубы воздуха. Именно по ним и ориентировался Наруто, когда сбивался с пути. Парню казалось, что если бы человек мог дышать так постоянно, то вокруг него было бы неимоверно холодно. Но когда Нечто приближалось к Узумаки, Наруто чувствовал, как оно дышит ему в ухо, опаляя холодным дыханием. Да, именно опаляя, потому что от его дыхания у парня разливался огонь по телу, а щёки вспыхивали алым румянцем.       Оно будоражило сознание, вызывая сотню воспоминаний, которые быстро пролетали перед глазами, будто кадры чёрно-белого кино. И сколько бы Наруто не пытался ухватиться хоть за одно — всё было тщетно. Только попытавшись сосредоточиться на каком-то одном из них, головная боль усиливалась, заставляя Узумаки поморщиться и упасть на колени. А затем яркая вспышка ослепляла его, и парень просыпался в холодном поту.       Каждый раз он чувствовал, как сильно дрожит тело, а лицо сгорает от дыхания Нечто. Даже очнувшись, джинчурики помнил огненно-ледяное дыхание Нечто.       Обычно такой сон снился ему два раза в месяц. После него Наруто боялся спать, вспоминания эту чёртову комнату. Его тянуло туда, словно магнитом, но внутреннее Я твердило о смертельной опасности.       Узумаки не мог понять, что такого страшного в этом сне, ведь никакой крови, смерти и жестокости там не было.       Так почему же сердце бьётся как заведённое, а слёзы льются из глаз?       Почему Наруто тянет туда?       Почему он чувствует, что идёт на верную смерть, но никакого страха перед ней не ощущает?       Будто смирился.       Будто покорился ей.       Скривившись, до боли впиваясь острыми клыками в нижнюю губу, заставляя кровь стекать вниз к подбородку, Узумаки тихо, почти жалобно простонал, зажимая очередной аккорд.       Последний раз он видел этот сон вчера. Какаши предложил остановиться на ночь в небольшой пещере, окружённую диким лесом. Сенсей решил дежурить первым, пока Наруто и Сакура восстанавливают силы. К тому времени Узумаки совсем позабыл об этом странном сне. Все его мысли были заняты только поисками друга.       Быстро расстелив спальный мешок и стянув с себя одежду, Наруто упал на своеобразную «кровать», отдаваясь во власть морфию.       Но стоило парню только закрыть глаза, как он вновь очутился в чёрной комнате. Узумаки почувствовал, как кровь стынет в жилах, а сердце сжимается до предела. Волосы на затылке намокли от выступившего пота, а зрачки пульсировали от страха. Вокруг не было ничего. Лишь чёрные стены, чёрный потолок, и чёрный пол окружали Наруто.       Такой психологической пытки джинчурики подвергался уже третий год. Он никому никогда не говорил об этом, но после этих снов Узумаки возненавидел чёрный цвет и комнаты, в которых было минимум вещей.       Стоя посреди пустоты, парню казалось, что стены начинают сужаться, а потолок вот-вот придавит его. Со всех ног Наруто бросился бежать по знакомой, иллюзорной тропинке, пока не ощутил присутствие Нечто.       В этот раз всё было иначе. В этот раз Узумаки решил дойти до конца. Он чувствовал присутствие Нечто, которое одновременно сжимало ему сердце невидимой рукой, заставляя морщиться от боли, но, в то же время, нежно дышало на ухо, согревая замершее тело. Наруто ощущал жгучее желание Нечто убить его, и он знал, что Оно может это сделать в любую секунду.       Почему же Оно не может довести дело до конца?       Почему только запугивает?       Почему только пытается?       Только в ту ночь Узумаки понял: Оно тоже хочет дойти до конца.       Вместе с ним.       Вместе с Наруто.       И вот джинчурики снова стоит на том месте, где всегда теряет сознание. Голова раскалывается от воспоминаний, но парень лишь вздрагивает, не желая слушать навязчивый голос, который приказывает ему проснуться. Он чувствует, как Нечто витает вокруг него, а этот умопомрачительный запах шоколада и мяты сводит его с ума. Пошатываясь, Узумаки опирается о стену, которая воздвиглась будто по его собственной прихоти, глубоко вдыхая знакомый аромат.       Запах горького шоколада одурманивает, а лёгкий оттенок перечной мяты бодрит, придавая уверенности. Наруто стискивает руки в кулаки, машет головой из стороны в сторону, и уверенным шагом двигается вперёд, ускоряясь до бега.       Узумаки бежит, не обращая внимания на яростный голос, призывающий его одуматься.       Узумаки бежит вперёд, не зная, есть ли конец этому бесконечному кошмару.       Узумаки бежит, потому что, наконец, понял — он не один. Нечто тоже желает освободиться.       А ведь Узумаки герой, не привыкший бросать в беде.       Узумаки бежит, слепо доверившись Нечто.       Узумаки бежит, зная, что вдвоёмони одержат победу.       Осознание ударяет в голову, точно стрела. Наруто вновь морщится от боли, плотно зажмурив глаза. Яркий свет ослепляет, и вот парень оказывается посреди белого коридора. Ничего не изменилось, кроме, пожалуй, цвета. Джинчурики, не привыкший к столь яркому свечению, продолжает жмуриться, оглядываясь. Головная боль отступила, а голос исчез, будто его и не было вовсе.       Наруто смотрит вдаль, замечая фиолетовую дымку в конце коридора. Он щурится, пытаясь понять, что это за новая галлюцинация. Парень делает пару шагов, не сводя глаз с неизвестного объекта. Узумаки идёт всё быстрее и быстрее, приближаясь к нему, как вдруг оно взлетает вверх и стремительно ускользает от джинчурики, оставляя за собой сиреневый след.       Наруто стискивает зубы, злится, безмолвно крича, и пускает вдогонку за неизвестностью. Он бежит по проложенной дорожке, не чувствуя опасности или страха, как это было в чёрной комнате.       Узумаки снова ощущает тепло и прикосновения Нечто.       Узумаки снова ощущает запах, от которого подкашиваются ноги.       Наруто бежит до тех пор, пока не обнаруживает в конце коридора обычную, ничем не примечательную дверь, окружённую столпом фиолетового дыма. Парень тормозит, оглядывая объект. Он никак не может понять, на что это похоже, и почему чувство самосохранения не говорит бежать куда подальше.       Наруто чувствует, как Нечто опускает воображаемые ладони ему на плечи, подталкивая вперёд. Узумаки сглатывает подступивший к горлу ком, и уверенным шагом направляется к двери. Парень останавливается в паре сантиметров от дымки, вглядываясь сквозь неё. В любом случае даже если это его убьёт, он знает, как добраться сюда вновь.       Наруто тянет руку в сиреневый дым, ощущая мощный удар электрического тока. Узумаки стоит на месте, но ладонь не притягивает к груди. Джинчурики сильно распахивает глаза, вдыхая знакомый аромат горького шоколада, дождя и мяты.       Фиолетовая дымка окутывает Наруто, касаясь тела. Жилка на шее пульсирует от столь интимного прикосновения. Узумаки осознаёт, каким идиотом был всё это время.       Ну как можно было не узнать в Нечто такую знакомую чакру, за которой следовал все эти годы.       Джинчурики ощущает, как фиолетовая чакра сливается с его собственной, принося одновременно боль и удовольствие.       Узумаки гордо поднимает голову, уверенной походкой направляясь к двери. Он дёргает за ручку, и яркий свет вновь ослепляет шиноби.       Наруто оказывается в родной Конохе, рядом с Академией. Он привычно взбирается на знакомый холм, желая осмотреть окрестности с любимого места.       Под раскидистым деревом весят его деревянные, с выцветшей краской, качели, на которых в детстве парень часто сидел, наблюдая за другими детьми. Узумаки подходит ближе, чувствуя, как пульсирует чакра внутри него.       Шелест зелёной листвы, скрип деревянных досок и тихое пение птиц напоминают о тех временах, когда Наруто был совсем один, проводя дни напролёт на этом самом месте. Узумаки поднимается на холм, и сердце пропускает удар. Он смотрит затаив дыхание, будто не может поверить своим глазам. Джинчурики чувствует лёгкое жжение на руки, а затем видит, как на правой ладони медленно вырисовывается знак солнца.       — Долго же ты, усуратонкачи.       Наруто вскидывает голову вверх, впиваясь взглядом в чёрные глаза. Он смотрит, изучая родное лицо, пока его взгляд не задерживается на руке. На левой ладони Узумаки видит знак полумесяца. Джинчурики делает шаг, не отводя глаз от друга, а затем в одно мгновение оказывается подле него.       Саске отворачивается, делая вид, будто ничего не произошло. Он качает ногами, сидя на старой качели, смотря на солнце, заходящее за крышу Академии. Наруто стоит у него за спиной, чувствуя, как все заботы, страхи и переживания уходят прочь.       Узумаки стоит за спиной Учихи, вдыхая аромат дождя, горького шоколада и мяты, ощущая себя на своём месте.       Узумаки стоит за спиной Учихи, наконец, понимая, что он дома.       После этого сна Наруто больше не просыпался посреди ночи в холодном поту. Он вновь чувствовал все те эмоции, которые так тщательно скрывал три года.       Джинчурики проснулся на рассвете, а по щекам медленно стекали слёзы. Парень провёл руками по ключицам, растирая солёную воду по всей груди. Глаза болели и мерзко щипали, будто от раздражения. Несмотря на то, что Наруто проспал всю ночь без задних ног, как думали Сакура и Какаши, он чувствовал себя так, будто не спал всю неделю. Огромные синяки под глазами, расширенные зрачки и бледное лицо никак не вписывались в образ яркого Узумаки. Пальцы дрожали, а ноги подкашивались от каждого шага.       В ту ночь Наруто понял одну простую вещь, которую его мозг так долго не хотел осознавать: ни Сакура, ни Какаши, ни бабуля Цунаде, ни Шика, ни Киба, да и вообще никто из друзей и самой Конохи никогда не являлись домом для Узумаки. Всю свою жизнь у джинчурики была только одна цель — превзойти Саске. Всю свою жизнь Наруто считал Учиху своим домом. А значит теперь, когда друг где-то там, за миллионы километров от Наруто, Узумаки некуда возвращаться, ведь его дом рядом с Саске.       Эти мысли стрелой врезались в голову джинчурики, пошатнув и так надломленную психику. И вот, когда сил терпеть не осталось, а от переизбытка чувств умирать не хотелось, Узумаки сел на бревно, выуживая свиток из кармана. Сложив привычные печати, парень прокусил большой палец, довольно наблюдая, как свежая кровь стекает по фаланге. Он мгновенно прислонил его к бумаге, оставляя яркий отпечаток. Свиток вспыхнул, а вместо него появилась старая гитара.       Так Наруто и решил рассказать о своих чувствах, доверив их королеве Луне.       

Вокруг дурные люди и слова.

      Рука Сакуры, прижатая ко рту, дрожала. Девушка смотрела на друга, сдерживая громкие всхлипы. Её зелёные глаза потускнели, а вместо блеска виднелись крупные капли слёз.       Сегодня плакали все.       Сегодня было простительно.       Какаши мягко положил руку на плечо куноичи, призывая обратить на него внимание. Харуно заторможено повернула голову, смотря на сенсея пустыми, безжизненными глазами. Хатаке слегка сжал руку, притягивая Сакуру к себе. Девушка, словно кукла, пошатнулась, утыкаясь носом в грудь Какаши.       — Пойдём, пройдёмся, — тихо прошептал мужчина, обращаясь исключительно к куноичи.       Харуно замотала головой, пытаясь подняться. Она опёрлась руками о землю, заставляя тело вновь подчиняться. Ноги были ватными, Сакура дрожала, но всеми силами старалась не показывать свою слабость сенсею. Девушка села на колени, а затем начала медленно подниматься на ноги. Пошатываясь, Харуно схватилась за плечо Какаши, находя точку опоры. Хатаке поддержал куноичи и, посмотрев ей в глаза, кивнул в сторону леса. Уцепившись за его руку, Сакура проследовала за сенсеем вперёд, подальше от Наруто и его музыки, убивающей в ней последнюю надежду на светлое будущее.       Пройдя немного вглубь леса, Харуно отпустила руку Какаши, чувствуя, как головокружение проходит, и она вновь может свободно дышать. Сердце всё ещё болело так, будто в него вонзили сотню мелких игл, но Сакура старалась дышать свободно. Иногда, где-то слева в груди нещадно кололо, но девушка лишь слегка морщилась и продолжала идти за сенсеем.       Они долго брели по лесу, пока не дошли до обрыва, открывающий прекрасный вид на ночное небо. Хатаке прибавил шаг, находя небольшое бревно прямо на краю пропасти, протёр рукой старое дерево и уселся на него, совсем не обращая внимание на Сакуру. Куноичи стояла за его спиной, молча наблюдая за сенсеем. Какаши сгорбился, закрывая лицо ладонями, а когда он открыл глаза, Харуно уже сидела рядом, сцепив руки в замок, потирая большие пальцы. Она угрюмо смотрела вниз, разглядывая макушки вековых деревьев.       — Какаши-сенсей, что происходит? — полушёпотом спросила Сакура, нервно теребя подол платья.       Хатаке подпёр рукой лицо, меланхолично глядя на тёмные тучи, проплывающие по небу.       — Знаешь, Сакура, хотел бы и я знать ответ на твой вопрос. Только вот, мне кажется, что думаем мы с тобой совершенно о разных вещах, — мужчина говорил тихо, но очень чётко. Даже сквозь маску Харуно слышала каждое слово.       — Я всегда думала, что в мире нет ничего страшнее войны или смерти, но почему-то сейчас, услышав, как поёт Наруто, моё сердце забилось так часто, что ещё немного и до инфаркта недалеко. Я вдруг почувствовала страх. Нечеловеческий страх, сенсей. Я думала, что вот-вот умру от разрыва сердца. Мне казалось, что оно болит так сильно, будто собирается взорваться. А ведь я медик, видавший множество смертей, пока училась под руководством госпожи Цунаде. Но именно в тот момент, когда Наруто начал фальшивить, пропуская аккорды, я вдруг поняла, что лишилась чего-то важного. Будто я потеряла то, что так сильно любила. Что же это такое, Какаши-сенсей? — куноичи сильно сжала платье, комкая розовую ткань в кулаке.       — Это взросление, Сакура, — Какаши вздохнул, прикрывая глаза. — Я тоже чувствовал подобное однажды. В тот день я остался один. У меня больше никого не было. Я похоронил всех, кого когда-то любил. Но прошли годы, а раны так и не затянулись. Наруто сам того не понимая, затронул наши струны души, разбередил их. Когда он поёт, я вспоминаю те минуты, когда я был счастлив. Но…запомни, Сакура, счастье такая удивительная штука — вот она есть, а вот уже растворяется в воздухе. Счастье — это всегда момент. Момент, который мы не ценим. Оно способно также разбиваться в дребезги, как и наше сердце. Но его преимущество заключается лишь в том, что сердце у нас одно, а счастливых мгновений может быть множество, — Какаши вытянул ноги, наклоняя голову назад, подставляя её лунному свету.       Харуно ничего не ответила, лишь склонила голову вниз, закрывая лицо розовыми волосами.       — Я ничего не смыслю в любви, Сакура, но одно я знаю точно — иногда лучше отпустить, чем держать в неволе, — Хатаке громко вздохнул, вбирая свежий запах ночного леса.       — О чём это вы, сенсей? — прошептала девушка сдавленным голосом.       — Любовь удивительна. Она повсюду. Мне нравится видеть её в людях, Сакура. Раньше я часто ходил по Конохе, по обыкновению, читая книгу на ходу, заглядывая к ученикам и старым знакомым. Меня всегда воодушевляла любовь, которую я встречал на своём пути. Я видел, с какой тёплотой Ино ухаживала за цветами в магазине матери, как дружно тренируются Гай и Ли, как совершенно без слов поддерживает Шикамару Чоджи, как Асума подолгу выбирает конфеты для Куренай, как шуточно дерётся Наруто с Конохамару, как Шизуне укрывает одеялом Цунаде, когда та в очередной раз засыпала в кабинете Хокаге за отчётами. Это всё — безграничная любовь, которой невозможно насладиться. Я ничего не знаю о любви, Сакура, но то, что чувствуете вы с Наруто далеко не любовь. Ты можешь обвинять меня, доказывать мне обратное, но это не любовь — это самоубийство — Какаши хрустел пальцами, крутя головой из стороны в сторону.       Куноичи тихо всхлипнула, вытирая нос рукой.       — Я всё ещё не понимаю вас, сенсей. О какой такой любви вы говорите? — Сакура зажмурила глаза, стараясь не дать слезам хлынуть из покрасневших глаз.       — Когда я только увидел вас троих, то первое, что я подумал было: «Ками-сама, они же меня с ума сведут. И что за сорванцы мне достались?!». Тогда я ещё не знал, как многое может связывать совершенно разных людей. Вы казались мне маленькими, несмышлёными детьми, которые лишь играют во взрослых. Но я совсем забыл о том, что уже в двенадцать лет вы не были детьми. Вам пришлось повзрослеть слишком рано. Но, что не говори, а Наруто и Саске повзрослели ещё раньше. Два мальчика с поломанной судьбой, делящих мир на чёрное и белое. Ты разбавляла их, Сакура. Возможно, ты единственное, что сдерживало их столько времени — Какаши на секунду замолчал, морща лоб, а затем продолжил.       — В то время я не догадывался, что преподнесёт нам судьба. Сейчас же я смотрю на вас с Наруто, и меня переполняет гордость. Вы выросли, остепенились, нашли новые ориентиры, стали мудрее, циничнее, жёстче, но сохранили в себе все те ценности, которые наши предки воспевали годами. Вы сумели обрести тот шаткий баланс между светом и тьмой, а такое, увы, не каждому под силу. Вас ломами, калечили, смешивали с грязью, не верили, в конце концов, но вы всё равно поднимались с колен, гордо смотря вперёд. Я горжусь вами, Сакура, — сенсей загадочно улыбнулся, глянув на девушку, но отчего-то улыбка вышла весьма печальной и тоскливой. — Но есть то, что вам обоим мешает жить. Есть то, что вы до сих пор пытаетесь познать каждый по-своему. В силу возраста и юношеского максимализма вы стремитесь к признанию. Наруто мечтает стать самым лучший из Хокаге, а ты, Сакура, желаешь перестать быть бесполезной, как ты говоришь, девчонкой и, наконец, встать на один уровень с мальчишками. У вас благородные цели, коих у меня в вашем возрасте никогда не было. Но ваш возраст такой, что он невольно подкидывает вам всё новые и новые испытания, желая проверить на прочность. Так, методом проб и ошибок вы познаёте мир.       — Какаши, сенсей, говорите прямо, не томите! Я, как и вы, больше не могу молчать! Скажите мне это, скажите! Пусть уж лучше я услышу это от вас — взмолилась Сакура, сгибаясь пополам, обнимая себя руками.       

Я смотрю в глаза, тебе смотрю в глаза.

      — Я уже говорил, что любовь удивительна? Так вот, она удивительна, Сакура. И я в любой другой ситуации был бы рад видеть, что мои ученики влюблены. Ведь что может быть лучше первой влюблённости? Но, глядя на вас с Наруто, я не могу сказать этого. Мне больно видеть то, что происходит с вами двумя. Я вижу лишь, как страдают мои ученики. Я вижу лишь неизлечимую боль в глазах. Я вижу, как души рвутся на части, испепеляясь, словно крылья феникса. То, что вы с Наруто зовёте любовь — далеко не любовь. Совсем не любовь, Сакура. Вы спутали это чувство с привязанностью, с болезненной зависимостью — улыбка сошла с лица Какаши, и мужчина со всей серьёзностью смотрел в глаза куноичи.       — Но, Какаши-сенсей… — промолвила Сакура, широко распахивая, блестящие от слёз, изумрудные глаза.       Хатаке поднял руку вверх, медленно качая головой. Девушка затихла, прикусывая нижнюю губу. Она вся съёжилась от холода и страха, пронзающего тело, но не стала прерывать сенсея, лишь изредка тихо всхлипывала, смотря на учителя из-под розовых прядей волос.       — Сакура, я видел любовь во всех её проявлениях, но то что чувствуешь ты, что чувствует Наруто — это нельзя назвать любовью как не крути. Оно приносит вам только боль, которая разрезает сердце и душу на тысячи осколков. Оно убивает изнутри, очерняет воспоминания, насылает кошмары. Оно никогда не являлось, и не будет являться любовью, пойми это, Сакура, ведь ты же умная девочка, — Какаши не смотрел на куноичи, боясь вновь встретиться с её потухшими зелёными глазами. — Я ничего не смыслю в любви, Сакура, но, глядя на тебя, я понимаю, что существуют люди, которые жаждут её больше жизни. Люди, которые готовы отдать эту жизнь за неё, лишь бы только хоть раз ощутить на себе это всепоглощающее чувство. Знаешь, я наблюдал за вами с самого начала. И, поверь, у меня даже мысли не было, что когда-нибудь ты станешь настоящей куноичи. В двенадцать лет ты была обычной маленькой девочкой, влюблённой в мальчика, которому совершенно не было никакого дела до всех этих любовных интриг. Я видел, как ты боролась с Ино за его внимание, как приглашала на свидание и никогда не унывала, получая отказ раз за разом. Я видел, как ты мило, совсем по-детски, краснела, и как отчаянно плакала, когда думала, что он может погибнуть. Кто-нибудь скажет, что это любовь, но разве можно любить того, кто о тебе даже не думает, Сакура?       Слова Какаши-сенсея врезались в сердце девушки, словно острые стрелы, покрывая грудную клетку алой кровью. Харуно прижала руку чуть ниже груди и тяжело задышала. Хатаке прикрыл глаза, массируя пальцами виски.       — Я ни в коем случае не хочу тебя ранить, Сакура. Мне просто очень важно, чтобы ты поняла: твоя одержимость Саске зашла слишком далеко. Сейчас ты уже достаточно взрослая, чтобы понять, что происходившее между вами едва ли можно назвать любовью. Это болезнь, от которой тебе нужно поскорее излечиться, иначе ты никогда не сможешь быть счастлива, — Какаши повернулся к куноичи, приподнимая её лицо за подбородок. — Послушай, Сакура, я никогда не видел девушку целеустремлённей тебя. За эти годы ты так выросла, что я едва ли узнаю ту маленькую, боязливую девчонку, которая не знала — хочет она быть шиноби или нет. Сейчас ты другая, Сакура: сильная, смелая, отважная, решительная, самоотверженная, а главное — независимая. Послушай, тебе не нужен Саске для того, чтобы что-то значить. Ты уже много значишь. Прекрати связывать себя глупыми узами больной любви, от которых страдаешь только ты одна. Откинь все сомнения и посмотри правде в глаза — детство закончилось, детская влюблённость прошла, а ты продолжаешь жить в мире, где существует сотня людей, которые любят тебя по-настоящему. Ты достойна реальной любви, Сакура, а не той выдуманной, фальшивой.       Куноичи смотрела на сенсея своими большими заплаканными глазами, отчего у Какаши сердце сжималось в груди. Он чувствовал, как с каждым всхлипом девушки дышать становилось тяжелее. Хатаке не думал, что когда-нибудь настанет день, когда такая маленькая Сакура, наконец-то, повзрослеет, и её розовые очки разобьются. Мужчина не мог даже представить, что он станет тем, кто в это нелёгкое для куноичи время, будет её опорой и поддержкой. Это должен был быть Наруто, ведь Какаши не из тех, кто способен толкать пламенные речи. Какаши был не из тех, кто вообще способен мотивировать и приободрять кого-то. Это ему как-то доказывал Обито. Ещё тогда, в детстве.       Харуно смотрела на сенсея так пристально, будто желала прожечь в нём дыру. Сакура никогда не слышала ничего подобного от Какаши, и когда он открыл ей глаза на жизнь, которая протекала мимо неё, девушка не могла не удивиться. Всегда молчаливый, закрытый, безэмоциональный учитель предстал перед ней в новом свете. Тогда Сакура поняла, что не может его подвести.       Харуно отодвинулась, вздёрнула подбородок и быстро смахнула маленькие слёзки, текущие по щекам. Она протёрла раскрасневшиеся глаза, всхлипнула пару раз, а затем вновь развернулась к Какаши, натягивая благодарную полуулыбку.       — Ваши слова…это…я…спасибо, Какаши-сенсей. Мне было это важно услышать. Вы правы, до сего дня я была всего лишь маленькой, глупой, влюблённой девочкой, полностью отдавшейся этому выдуманному чувству. И если бы вы не помогли мне повзрослеть, то, наверное, я бы до конца жизни думала, что люблю Саске. А ведь я о нём совершенно ничего не знаю. Какой его любимый цвет? Что он любит есть на завтрак? Были ли у него домашние животные? Какой был его любимый предмет в Академии? Были ли у него друзья, помимо нас с Наруто? Я абсолютно ничего о нём не знаю, Какаши-сенсей, но тогда, в двенадцать, это не имело никакого значения. Он был для меня всем, моим смыслом жизни. Да, я не могу сказать, что сейчас, после ваших слов, я мгновенно перестала его любить. Нет, конечно, нет. Он всё ещё дорог моему сердцу, но…боюсь, не так дорог, как Наруто… Какаши-сенсей, совсем недавно вы сказали, что это убивает нас — меня и Наруто. Что…что будет с ним, учитель? Что будет с Наруто? — Сакура сидела в пол оборота, разглаживая смявшуюся ткань руками, тихо шмыгая носом.       Хатаке опёрся руками о бревно, запрокидывая голову назад. Молочная луна и яркие звёзды всё ещё украшали тёмно-синее небо над их головами. Редкие чёрные тучки мелькали туда-сюда, пряча светила от людского взора.       — Наруто…это сложная задачка. Увы, но я не могу ему помочь, Сакура, — Какаши смотрел, как поблёскивают маленькие звёздочки, соединяясь друг с другом невидимыми нитями, образуя знакомые созвездия. — Он с самого начала избрал путь, на котором нам нет места. Там только он и Саске. История повторяется. Быть может, это судьба…кто знает. Когда я смотрел на них со стороны, то видел огонь, разгоравшийся от одних только взглядов. Они вечно издевались друг над другом, подначивали, устраивали ссоры, метая молнии. Когда Наруто и Саске были рядом, то напряжение нарастало как снежный ком, летящий с шестиметровой высоты. Их невозможно было разнять, их невозможно было остановить. С самого первого дня они выбрали друг друга, как врагов, достойных соперников, как друзей, как запретный объект интереса.       — Объект интереса? Что вы хотите этим сказать, сенсей? Вы же не думаете, что… — начала Сакура, нахмурив брови.       — Я думаю, что они уже очень давно принадлежат друг другу. И именно это их и убивает. Это та самая нездоровая зависимость, неизлечимая болезнь, смертельный приговор. Они оба страдают от осознания собственной привязанности и никчёмности. Оба, никогда не знавшие настоящей любви, пытаются найти её друг в друге. Каждый боится ошибиться, провалиться, потому что им не впервой разбивают сердца. Они всю жизнь жили во лжи и предательстве, а когда нашли родственную душу, так и не смогли довериться ей. Их узы ничто иное как проверка друг друга на прочность, испытание судьбы. Вот они — стоят с закрытыми глазами на краю пропасти, и каждый из них боится сделать шаг вперёд, ведь кто знает — будет ли дальше земля или бездна? Их жизнь была предрешена, сколько бы они не твердили, что сами выбирают путь, по которому идти.       Сакура слушала Какаши, затаив дыхание. Не каждый день сенсей был таким чувствительным и разговорчивым. Харуно понимала, что из этого диалога она должна выжать максимум, дабы в будущем найти способ спасти Наруто.       — Их нездоровая одержимость друг другом опасна. Саске желает смерти Наруто. Причём Наруто, влюблённый не в самого Учиху, а лишь в его образ, воссозданный в голове Узумаки, совершенно не прочь играть по правилам Саске в его смертельную игру. Каждый день и каждый час они проходят уровень за уровнем, желая как можно скорее сцепиться в схватке не на жизнь, а на смерть. И главный приз — голова, душа и сердце проигравшего. Саске безумно влюблён в того слабого Наруто, каким он был в двенадцать лет. Учихе нравилось быть выше, быть на шаг впереди, и сейчас он желает получить именно такого Узумаки. Наруто безумно влюблён в того далёкого Учиху, который учится у Орочимару, носит полупрозрачную, откровенную, белую рубаху и острую катану. Узумаки нравится именно такой Учиха, за которым надо бежать и завоёвывать, ведь именно так привык жить дикий джинчурики. Наруто с самого детства старался выживать в Конохе, эпатируя местных жителей своими фокусами и броскими нарядами. Узумаки привык всё получать в пылу сражения. А сейчас, когда на кону голова, душа и сердце Учихи — достойного, великого, равного соперника, Наруто не может отступиться, — Хатаке говорил серьёзно, сводя брови у переносицы, в то время как Сакура, прижав руки к груди, впивалась ногтями в кожу, делая хоть что-то почувствовать.       — Они так сильно влюблены в созданные ими образы, что не замечают самого главного — никакой любви не было и в помине. Это лишь одержимость, первобытное желание обладать и дикая, неконтролируемая жажда, опьяняющая сознание юных шиноби. Я не верю в их любовь, Сакура. Она такой не бывает, уж поверь мне. Я даже больше согласен поверить в любовь между тобой и Саске, но между ними — нет, этому не бывать. Но…я уже говорил, что ничего не смыслю в любви, Сакура, а значит… — Какаши замолчал, закрывая лицо ладонями.       Харуно мгновенно оказалась около него, кладя руку на плечо. Девушка хотела знать, что же несёт за собой это «а значит».       — А значит…? Что значит, сенсей? — куноичи тихо прошептала на ухо учителю, будто боясь, что кто-то может услышать.       — А значит, я могу ошибаться, Сакура, ведь я всего лишь обычный человек. И, если я не прав, то тогда нам всем конец, ведь их любовь способна уничтожить целый мир. Они уже сгорают в ней заживо, и если каждый самостоятельно не сможет выбраться из огня, то от них обоих останется лишь пепел. История повторяется. Знаешь, Сакура, я ничего не смыслю в любви, но слыша песнь Наруто, я вдруг осознал, что лишь он один способен спасти Саске, и вновь стать счастливым. Только вот, кто же спасёт его самого? Ведь Наруто уже давно погряз в тёмной мгле, окружённый огненным, неприступным забором, выход из которого только один — убить или быть убитым.       На небе красовалась молочная королева Луна, освещая маленький лес, соединяющий скрытые деревни. Вот уже сотни тысяч лет она с интересом наблюдала за тем, как люди ловко создают узы, а затем также стремительно их разрушают. Каждый день был банален и скучен, ведь люди были разные, а история не менялась. Королева Луна не верила ни в какие чувства, кроме боли и одиночества. Лишь их она считала реальными и настоящими. Но сейчас, когда надежды на людей уже не осталось, сквозь тьму королева обнаружила тех, чья жизнь была связана так крепко, что даже ей не под силу было её уничтожить.       И вот, взойдя на небо, королева Луна смотрела на тех, кто был способен помочь ей вернуть то, что было утрачено многими поколениями назад — веру в людей и в любовь.       «- Я ничего не смыслю в любви, а иногда мне кажется, будто её никогда не существовало вовсе. Но сейчас, когда я слышу песнь Наруто, она возрождается из пепла, словно феникс, распахивая огромные, огненные крылья, и улетает ввысь, чтобы доказать всему миру: настоящая любовь – это самоубийство».
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты