Мой лучший друг

      — Аяме-сан, — Ринго вздрогнула, услышав скрипучий голос пожилой учительницы математики, — что я говорила о данной формуле минуту назад? Не получив ответа, преподавательница тяжело, устало вздохнула, прикрыв на мгновение свои ярко-голубые (Ринго восхищалась ими даже с расстояния своего места) глаза:  — Впредь извольте быть более внимательной на моих уроках, Аяме-сан. С передних парт послышались смешки. Одна девушка даже обернулась в её сторону, смешливо прищурившись. Ринго вновь опустила глаза, стараясь игнорировать внезапно появившееся внимание к её персоне.  — Попрошу обратить внимание на доску, — ровным голосом скандировала преподавательница, несильно ударив длинным ногтем по доске. Этим нехитрым жестом она в одно мгновение обратила на себя всё утерянное доселе внимание класса. Саяко-сенсей, будучи чистокровной японкой, отчего-то всегда напоминала Ринго уважаемую английскую леди. Легко было представить её на фоне Лондона с чашкой чая в руке. Она выглядела неизменно ухоженной и элегантной, с губ её слетали неизменно чопорные фразы, так что даже нудные лекции, формулы и правила она умудрялась выговаривать максимально аристократично. Коши в такой момент бы непременно построил фантастическую теорию о её английских корнях, сочинил бы трагедию в двадцати пяти актах и сам же пустил бы слезу. Он ведь ужасно активен. Рин мягко улыбнулась, переведя взгляд на окно. Она уже давно перестала одергивать себя на подобных мыслях, считая это абсолютно пустой затеей. Все же Коши занимал в её сердце огромное место вне зависимости от того, общаются они сейчас или же нет. И привязанность к нему изжить по одному лишь желанию все равно было неисполнимой затеей. Да и сама Ринго, откровенно говоря, этого не особенно-то и хотела. Саяко-сан изящным жестом указала пальцем на разборчивую надпись, которую она недавно написала на доске. Поправив очки, она медленно начала что-то говорить, чуть сведя светлые тонкие брови к переносице. Её голос был совсем негромким, но в классе стояла такая идеальная тишина, что её ровные объяснения казалось, эхом отдавались о стены класса. Все чувствовали перед этой аристократичной женщиной вполне объяснимый и понятный трепет. Саяко-сан напоминала Ринго её бабушку — маму её отца — Аяме Тайю. Бабушка, сколько Рин её помнила, всегда была холодной, ухоженной женщиной с жестким, непреклонным нравом. Он совсем не интересовалась чьими бы то ни было делами, даже своего сына она, кажется, не особенно любила, предпочитая лишь «откупаться» от него дорогими вещами и платным обучением в престижных университетах. Денег у неё, благо, было предостаточно. Мама бабушке не нравилась, она называла Эрин слабохарактерной, истеричной женщиной, «способной лишь вечно прогибаться ради чьей-то любви». Но, несмотря на все это, Тайю-сан, кажется, лучше всех ладила именно с Ринго. По крайней мере, ей все так говорили. Рин могла звонить ей безо всяких опасений, бабушка не возражала против её визитов к себе домой, да и самой Ринго нравилось приходить к своей уважаемой бабушке хотя бы потому, что та никогда не обращала на неё особенно много внимания. Они, как правило, долгое время могли сидеть в абсолютной тишине в одной комнате, занимаясь своими делами и не чувствуя абсолютно никакой неловкости. Кажется, Тайю-сан тоже не слишком-то жаловала людей. Именно поэтому Рин решила после уроков наведаться к ней домой, чтобы все-таки сообщить ей о недавней смерти её единственного сына лично.

***

Аяме Тайю в свои двадцать пять была президентом одной крупной компании, на которую работала с самого окончания университета. Её имя долгое время было у всех на слуху. А как же: в то время женщина у власти была чем-то абсолютно невозможным. Работники называли её Горгоной, способной одним взглядом обратить в камень любого, на кого посмотрит. Она знала свое дело, работала без устали, самолично держала все компанию своей железной хваткой и, конечно же, зарабатывала неимоверное количество денег. Но, несмотря на это, её по-прежнему богатая бабушка жила в одинокой просторной квартире на двадцать пятом этаже многоэтажки в центре Сэндая. Не в частном доме и не где-нибудь в другой стране. Мама говорила, что эта квартира раньше принадлежала отцу Анго, но точно Рин ничего об этом не знала. Честно говоря, Ринго ни разу в жизни не видела своего дедушку, а спросить о нем у отца не было никакой возможности. Поэтому она предпочитала думать, что бедный мужчина просто не выдержал того холодного давления, которое Тайю-сан оказывала на людей вокруг, и развелся со своей женой. Об ином исходе событий Ринго думать не хотела — недавняя картина в больнице все еще заставляла её чувствовать себя некомфортно. Остановившись перед самой обычной дверью самой обычной квартиры, в которой жила её бабушка, Ринго, чуть замешкавшись, трижды постучала в дверь. Бабушка не любила, когда в дверь звонят. Звонившим, она, как правило, не открывала, зная, что с этими людьми разговаривать ей будет одна морока. Дверь открылась почти сразу. Ринго чуть поклонилась, завидев на пороге статную фигуру женщины в черном — её бабушки:  — Здравствуйте, бабушка.  — Это ты, — без особого удивления отозвалась Тайю-сан, чуть отходя в сторону, — проходи, Ринго. Быстро проскользнув в дом, Рин, сняв обувь, перевела взгляд на бабушку. Её белоснежные волосы переливались на тусклом свету лампы, а холодные черные глаза были обращены в сторону нежданной гостьи:  — Я не ожидала увидеть тебя здесь в такое время. Мне думалось, что вы с матерью уехали с Сайтаму.  — Я ведь могу не говорить причину? — отозвалась Ринго, вешая пальто на крючок.  — Твоя безнадежная мать приехала из-за моего безнадежного сына, — мрачно вздохнула Тайю, устало коснувшись пальцами лба, — мне порой интересно, думает ли Эрин о людях вокруг, когда вот так срывается непонятно куда и непонятно зачем. У этого ребенка уже есть семья, пусть она о нем и заботится.  — Кажется, его жены уже нет в живых, — негромко отозвалась Ринго, готовясь к тому, что стоит рассказать бабушке и о смерти её сына. Она никогда этим не интересовалась, но все же смерть её ребенка наверняка окажет на неё хоть немного давления.  — Хм, вот как, — безразлично откликнулась бабушка, устраиваясь в белом кресле и беря в руки открытую книгу, лежавшую на тумбочке поблизости, — можешь делать, что душе угодно. В моем кабинете появилась пара интересующих тебя книг. Можешь прочесть.  — Я здесь по другой причине, — неловко пробормотала Ринго, отводя взгляд в сторону.  — Говори, — все такой же незаинтересованный тон.  — Мой отец… — Рин судорожно вздохнула и на выдохе договорила, — умер вчера. Рука бабушки чуть дрогнула, перелистывая страницу.  — Вот как, — тихим, ровным голосом откликнулась она, — что ж, — ее голос тоже, кажется, дрогнул, — это было ожидаемым исходом. Этот безответственный эгоистичный ребенок не смог бы закончит свою жизнь как полагается. Ты принесла документы?  — А, да, — Ринго торопливо раскрыла свою школьную сумку и, достав пачку бумаг, протянула их бабушке. Винить ее за безразличие она не могла: сама отнеслась к его смерти не слишком-то эмоционально. Медсестры в то мгновение смотрели на нее осуждающими глазами, поэтому так же смотреть на свою безразличную бабушку Ринго не хотела.  — Что же насчет неба в таком случае? — пробормотала бабушка, внимательно глядя на бумаги сквозь толстые стекла своих очков.             «Небо.» Отец тоже писал что-то про небо.  — О чем ты?  — Эрин не говорила тебе, — констатировала факт бабушка, заправив за ухо седую прядь волос, - я говорю о Соре, твоем сводном брате. Ему сейчас должно быть около двенадцати. Ринго вздрогнула, ошеломленным взглядом глядя на свою бабушку. Подождите... Брат?