Рождество в Швеции

***

Год спустя.

      Мы решили сделать традицией наши посиделки с ребятами и встречаться каждый год на Рождество и Новый год, «пока смерть не разлучит нас». И конечно же, пьянки тоже входят в обряд. И мы все помним, чем закончилась пьянка в прошлом году – всемирным обсуждением моей личной жизни. Но ладно, прошлое остается в прошлом.       Прошлое остается в прошлом, а вот головная боль на утро после веселой ночи никуда не девается. Закон равновесия – тебе вчера было хорошо, значит сегодня должно быть плохо. Мда, не могли мы выбрать традицию пить чай вместо крепких напитков?       Я тихонько привстаю, потому что не могу двигаться резко по двум причинам: ну, во–первых, как вы уже могли догадаться, я в аду, вымаливаю грехи за вчерашнюю тусовку, а, во–вторых, не хочу будить парня, который мирно посапывает в моей кровати.       Да, за этот год, пока мы с вами не виделись, я успела круто изменить свою жизнь. Я впахивала как конь, вывела бизнес тетушки из кризиса (чего мне это только ни стоило…), пыталась обелить репутацию фамилии Харрис. Ибо если вы помните, я уже говорила о том, что многие партнеры Аннет яро и искренне ненавидели ее за ее методы ведения дел, поэтому, когда она умерла, как бы грубо это ни звучало, было не удивительно. У нее было много врагов, много ненавистников и много завистников. Те, кто теоретически хотел бы ее смерти. Ведь не докажешь, что убийца именно тот, кто просто тебя не любит, лишь указав на него пальцем. В случае тетушки, не хватило бы пальцев рук и ног вместе взятых.       — Проснулась уже, katten? — слышу сонный голос парня, который разворачивается ко мне и смотрит на меня с нежностью.       — Боже, это что, повторилось снова? — я удивленно смотрю на Александра, пока он пытается проснуться и хоть как–то поддерживать разговор.       — Что повторилось? — искренне не понимает, в чем дело.

Да, вот ты действительно не поменялся за этот год.

      — Я, ты, одна кровать, утро после пьянки… — говорю я, вздыхая. В данный момент я бы легко могла претендовать на премию Оскар за самую драматичную роль.       Александр приподнимается на локтях и приближается к моему лицу. Его голубые глаза внимательно изучают мои, он прищуривается, но его лицо остается серьезным, и он произносит:       — Вроде никаких ушибов, зрачки не увеличены, не выглядишь так, будто сошла с ума. Или этот год, что мы вместе, совсем выбил тебя из реальности?       Ах да. Я забыла упомянуть один момент. Я действительно уже год встречаюсь с Александром Нильсеном. Как это произошло, спросите вы? Как произошло так, что после того, как я увидела его поцелуй с Рэйчел, я не психанула и не уехала куда подальше от этого самолюбивого и лицемерного типа? Что ж, видимо, все-таки придется вернуться в прошлое и рассказать вам все.       Но не сейчас. Попозже. Я надеюсь, вы не будете переключаться, и останетесь на телеканале «Агата Харрис и ее приключения».       Не сейчас, потому что прямо сейчас я не хочу отправляться в прошлое. Я хочу жить настоящим, ибо оно в сто раз лучше.       — Да как тут выпадешь из реальности с таким парнем, как ты, в виде бойфренда, — не могу больше издеваться над ним, делая вид, что забыла о нас, — каждый день как баттл.       — Но тебе же нравится, — он самолюбиво улыбается, но на этот раз его взгляд полон нежности. Слабо представить такое про Нильсена?       — Может и не нравится, может я вообще мазохистка, откуда ты знаешь, — я игриво улыбаюсь и пододвигаюсь ближе к нему.       — Не испытывай меня, Харрис.       Александр резко хватает меня, от чего я пугаюсь и из моего рта непроизвольно вылетает «Ах!», а он наваливается на меня всем телом.       — Спасите! Насилуют! — я кричу и смеюсь одновременно, а Александр закрывает мне рот рукой.       — Дверь закрыта изнутри. Нет смысла кричать. Я хочу слышать только то, как ты стонешь, — шепчет он, от чего мои ноги становятся ватными.       — Так заставь меня.       Я чувствую его губы у себя на шее и на мгновение закрываю глаза, откидывая голову назад и давая его губам больше пространства для путешествий. Он отстраняется в тот же момент и с любимой самодовольной ухмылкой победителя говорит:       — Я же говорил, что тебе нравится.       Я не люблю поддаваться. Мне не нравится быть в позиции того, кто сдался.Да, я знаю, что для моего любимого это важно, и возможно, это то, чего бы он по–настоящему хотел от меня – чтобы я сдалась ему – но я не собираюсь отступать. Он падает на спину, а я стремительно и грубо сажусь на него сверху. И кто теперь победитель?       Он проводит рукой по моей щеке, спускаясь ниже. Пускает пальцы под лямку майки и спускает ее вниз. Я глубоко вздыхаю и прижимаюсь к нему всем телом, пока его руки обхватывают мои бедра.       — Я хочу тебя.       Кто-то скажет, что это и называется «сдаться» – признать, что тебе нравится мужчина, который так долго добивался твоего внимания. Для меня признаться в чувствах – не более, чем возможность продолжить отношения в том ритме, в котором хочу я. Не понимаю, почему бытует мнение о том, что мужчинам важен секс, а женщинам – общение. Мне важен и секс, и общение.       Я никогда не стеснялась показать свои эмоции такими, какие они есть на самом деле. Этому меня тоже научила тетушка Аннет. Стыд и стеснение – две самые бесполезные эмоции, которые вы можете чувствовать. Забота о чужом мнении – самое бесполезное качество характера, которое у вас может быть.       — Я тебя понял. Хорошо, как-нибудь устроим, — Александр мягко сбрасывает меня с себя и встает, повернувшись ко мне спиной. Но я уверена на сто процентов, что на его физиономии красуется сейчас та самая ухмылка.       На пути в ванную он подхватывает полотенце, и как год назад, встает в дверном проеме, и небрежно бросает:       — Пригласил бы тебя со мной, но вот только теперь я знаю, что ты этого хочешь. Не интересно, — я его ненавижу. Правда, всем сердцем.       Я продолжаю лежать на кровати, пока он смотрит на меня и улыбается, ожидая реакции. Но знаете, я ведь не сдаюсь.       — Ты поступаешь нелогично, милый. Если ты забыл, я сидела на тебе как наездница, и поэтому прекрасно чувствовала, что ты тоже меня хочешь, — я встаю и хладнокровно начинаю поднимать вещи, которые мы успели раскидать.       Не слышу ответа, а слышу лишь громко захлопнувшуюся дверь. Кажется, и он теперь знает, кто победитель.